O Captain, My Captain!

      «Team USA уверенно проходит групповой этап, путёвка в четвертьфинал в кармане», — кричали первые заголовки.       «Team USA штурмует четвертьфинал, все взгляды прикованы к грядущему столкновению с Канадой», — гласил огромный заголовок, разлетевшийся по крупнейшим спортивным изданиям в ночь после победы над Финляндией.       Сопроводительные статьи рисовали яркую картину: Team USA сходит со льда победителями, майки липнут к телу от пота, в глазах адреналин и облегчение. Волевой камбэк обеспечил им место в четвертьфинале и, вместе с ним, долгожданную встречу с извечным соперником. Канадой.       После выдающегося группового этапа и напряжённого четвертьфинала медиа буквально взорвались похвалами в адрес Team USA.       «Team USA доминирует за счёт безупречного единства и бесстрашной игры», — писал The Athletic.

      Аналитики восхищались почти идеальной оборонительной системой, молниеносными переходами из защиты в атаку и непоколебимой уверенностью игроков в ролях друг друга. Команда превратилась в учебник по коллективной устойчивости и химии. Сила в каждой смене.       «Энергия Рюджин не имеет равных, искра, зажигающая атаку Team USA», — гласил материал в Sports Illustrated.       Комментаторы называли её электрической, магнитной, неудержимой.       «Йеджи: тихий командир синей линии Team USA», — писал The New York Times.       В послематчевых интервью Йеджи чаще всего отвечала коротко и ровно, с тем самым невозмутимым взглядом, который ничего не выдавал. Но болельщики обожали редкие мгновения, когда уголок её губ всё же дёргался в почти-улыбке.       Но больше всего внимания медиа привлекала их динамика вместе, связка Рюджин и Йеджи.       Слоумо-повторы снова и снова показывали, как Йеджи раздаёт идеальные диагональные передачи, а Рюджин уходит в отрыв. В каждом кадре улыбка Шин была широкой и искренней, её восторг — очевидным. А маленькие кивки Йеджи и редкие, скрытые усмешки говорили о главном: она знала, что Рюджин доведёт дело до конца.       Комментаторы говорили о них как об идеально собранной головоломке:       «Когда Рюджин летит вперёд, это потому, что она знает, Йеджи прикроет. А когда Хван закрывает зону, это потому, что она уверена, Рюджин реализует момент.»       Фанаты в сети были в восторге, окрестив их «Неудержимой Силой и Несокрушимой Стеной».       Фан-эдиты соединяли безумные голы Рюджин с хладнокровными ассистами Йеджи и её тихими оборонительными остановками, накладывая всё это на эмоциональную музыку.       Подписи гласили:       «Пасы Йеджи говорят: “Я тебе доверяю”. Голы Рюджин отвечают: “Я это оправдаю”.»       «Два конца одного сердцебиения. Один пульс на льду.»       Медиа обожали обсуждать их. Насколько всё выглядело естественно. Как будто они просто… совпали.       «Рождены играть вместе», — писали одни.       «Непревзойдённая химия», — вторили другие.       «Всё выглядит непринужденно».       Но никто не видел правды за этими заголовками.       Никто не знал о тех утрах, ещё до официальных тренировок, когда каток был тёмным, а борта отзывались лишь резкими резами двух пар коньков.       Никто не видел частных ранних сессий, когда Йеджи тихо поправляла углы входа Рюджин, или как Шин оставалась после, снова и снова отрабатывая приём длинных передач Йеджи, пока руки не начинали гореть от усталости.       Никто не знал, как часто Хван засиживалась допоздна, рисуя схемы оборонительных ротаций, только чтобы лучше прикрывать агрессивные подключения Рюджин. Или как Рюджин умоляла о дополнительных видеопросмотрах, тыкая пальцем в клипы Йеджи и спрашивая:       — Как мне поймать этот тайминг? Покажи ещё раз.       Со стороны это выглядело как магия.       Но для них это было выстроено из разбитых коленей, замёрзших пальцев, сжатых вокруг клюшек, бесконечных споров о тайминге, тихих извинений и упрямой решимости доверять друг другу больше, чем кому-либо ещё.       Они заслужили каждую «лёгкую» смену. Каждая безупречная связка была сшита из утр, когда они были просто двумя вымотанными игроками, толкающими друг друга вперёд и отказывающимися позволить другой отстать. Позже, в их номере, Йеджи сидела на своей кровати, поджав ноги, и просматривала скаутские заметки по форчеку Канады. Брови сведены, взгляд сосредоточен, концентрация на пределе.       Рюджин распласталась на животе на своей кровати, подбородок опирался на скрещённые предплечья. Она бездумно листала на телефоне старые хайлайты, но взгляд то и дело ускользал к Йеджи, мысли её явно были совсем не там.       Долгое время они молчали. Только мягкий шелест бумаги, приглушённое жужжание экрана у Рюджин и гул города, поднимающийся с улицы внизу.       Наконец тишину нарушила Шин:       — Завтра будет жёстко, — пробормотала она, тихо, почти осторожно.       Йеджи подняла глаза и встретилась с ней взглядом. Потом медленно отложила записи в сторону и переплела пальцы на коленях.       — Мы знаем, на что способны, — сказала она спокойно, ровным, уверенным тоном.       Рюджин ещё мгновение смотрела на неё. Затем коротко кивнула, резко и сдержанно, будто прятала слова Йеджи где-то в груди, как броню.       Team USA уже продрались через три изматывающих матча.       Первая игра принесла электрический всплеск стартовой победы, резкий прилив уверенности, громкое заявление арене: они здесь, чтобы доминировать. Вторая и третья дались тяжелее. Вторую выиграли на тонкой грани, третью — камбэком, после которого вся команда осталась на взводе, с зудом под кожей и ощущением, что этого всё ещё мало.       Во всех этих матчах присутствие Хван было несдвигаемым якорем. Её силовые были жёсткими, чтение игры холодным и точным, взгляд скользил по льду, как у хищника, не упуская ни секунды. Рюджин же играла как шторм, сжатый в человеческом теле: взрывные рывки, дерзкое владение шайбой и тот самый озорной огонёк, всегда притаившийся в глазах.       Но под всей этой яростью смен и шутками на скамейке что-то начало едва заметно меняться. Каждый короткий хлопок по плечу. Каждый тихий взгляд при смене. Трещины в броне Йеджи медленно, но неумолимо расширялись.       США — Канада       К дню четвёртого матча против Канады Centre Bell будто превратился в живого зверя.       Это ощущалось как финал ещё до него.       Красно-белые флаги свисали с бортов. Гул рожков и кричалок вибрировал в полу, отдаваясь в коньках и клюшках.       Team USA вышли из автобуса, придавленные экипировкой и невысказанной тяжестью вечного соперничества.       Внутри всё гудело: обрывки разговоров, липучки, с треском расстёгивающиеся и снова схлопывающиеся, глухие удары рулонов тейпа о пол.       Йеджи сидела у своего места молча, методично перешнуровывая коньки. Каждое движение точное, выверенное, острое, словно способное разрезать плотное напряжение в раздевалке.       Напротив неё Рюджин ходила небольшими кругами, постукивая клюшкой по полу в нервном ритме. В какой-то момент она остановилась и подняла взгляд на профиль Йеджи; ту самую сдержанную неподвижность, ту стену, которую она знала лучше всех.       Хван повела звено в тоннель, шлем зажат под рукой, подбородок приподнят, взгляд холодный и цепкий. Позади неё Рюджин быстро поправляла перчатки, пальцы беспокойно дёргались, глаза метались, будто она пыталась впитать каждый сантиметр вражеской территории ещё до начала боя.       У входа в раздевалку команда на секунду замерла, делая последний общий вдох, тихий, личный момент перед тем, как шагнуть в рёв трибун.       Когда они выстроились в тоннеле, тяжёлые басы из динамиков сотрясали бетонные стены. Игроки Team Canada стояли напротив, постукивали перчатками, стукались шлемами, бросали в сторону Team USA острые, знающие ухмылки.       Винтер что-то тихо напевала за спиной у Рюджин, пальцы ритмично отбивали нервный такт по борту. Черён перекатывалась с ноги на ногу, прокручивая плечи, будто уже готовилась к первому столкновению.       Йеджи стояла впереди всех. Шлем плотно сидел, визор опущен. Одна рука сжимала клюшку, другая медленно раскрывалась и снова сжималась, короткие, контролируемые движения.       Шайба упала. И мир взорвался шумом.       Канада играла быстро, жёстко, без пощады. Уже в первые две смены борта дрожали от силовых, перчатки глухо били по шлемам.       Йеджи врезалась в лёд коньками и принимала удар за ударом, каждый раз двигаясь как стена, о которую разбивались канадские форварды. Её клюшка вырезала чистые передачи вдоль борта, снимала опасные броски без единого взгляда назад.       Рюджин же проскальзывала в микроскопические щели, врываясь глубоко в зону атаки, её рёбра резали лёд так остро, что защитники Канады спотыкались, пытаясь подстроиться.       В середине периода она ушла от двух защитников и щёлкнула с силой. Шайба с оглушительным звоном врезалась в перекладину, и трибуны замолчали на один короткий вдох.       Канада забила следующей. После рикошета шайба в хаосе отскоков проскользнула мимо Лии, красный свет вспыхнул, арена взорвалась гулом рожков. 1:0 в пользу Канады.       Йеджи даже не дрогнула. Она развернулась и подъехала к пятаку, дважды легко коснувшись щитков Лии. Тихий, уверенный жест поддержки, такой, на который способна только капитан.       Капитан Канады, высокая, неумолимая форвардка с острым языком, после гола прямо указала пальцем на Рюджин, насмешливо ухмыляясь.       Второй период стал ещё плотнее. Йеджи цементировала синюю линию: клюшка всегда в линии передачи, стойка — немой вызов.       В одном из эпизодов канадская капитанша рубанула Рюджин клюшкой уже после свистка. Шин резко развернулась, готовая ответить, но раньше, чем она успела что-то сделать, рядом уже была Йеджи.       Она не замахивалась. Просто шагнула вперёд, плечом, и вытеснила соперницу назад,спокойно, неотвратимо, как будто сдвигала мебель.       Третий период стал жестоким. Клюшки скрежетали, шлемы стучали, и каждый шаг ощущался так, будто коньки тянут через метель.       Йеджи начала выходить на двойные смены. Тело кричало, но лицо оставалось непроницаемым. Она вкладывалась в каждый силовой, защищая синюю линию почти всем, что у неё оставалось.       Канада забила снова в начале третьего — 2:0 Канада. Арена взорвалась.       В следующей же смене Рюджин вгрызлась в углы и вышла с шайбой, как акула. Обогнула ворота и молниеносно выдала пас на Мэдисон, врывающуюся в слот.       Гол. 2:1.       Рюджин ударила кулаком в воздух, её крик утонул в реве болельщиков США. Когда она развернулась, Йеджи скользнула рядом и на долю секунды коснулась её плеча перчаткой. Маленький, яростно-защитный жест, спрятанный в мгновение.       США пошли вперёд. За шесть минут до конца Рюджин выскочила за спины защитников в быстром отрыве. Она дёрнула, отказалась от броска и отдала на Черён, подключившуюся вторым темпом. Черён щёлкнула в одно касание, шайба прошла мимо вратаря. 2:2.       За две минуты до сирены, при счёте 2:2, здание буквально вибрировало от каждого движения на льду. Обе скамейки подались вперёд, тренеры выкрикивали короткие, резкие указания, игроки так сжимали борта, что белели костяшки пальцев.       Канада глубоко пошла в атаку, пытаясь продавить синюю линию. Йеджи идеально прочитала рывок, шагнула в линию передачи и чисто перехватила шайбу. Не раздумывая, она отправила длинный, дугообразный пас в свободную нейтральную зону.       Рюджин сорвалась вперёд, будто её выстрелили из пушки. Она приняла шайбу на скорости в центре, шаги — длинные и мощные, плечи катились плавно, когда она отрывалась от преследующих защитников Канады.       Вся арена будто одновременно затаила дыхание.       Она сблизилась с вратарём, голова поднята. Финт — раз, два: влево, вправо, снова влево, и попытка протолкнуть низом под ловушку.       Вратарь прочитала момент.       Шайба отскочила от выставленного щитка и безвредно уехала в угол.       По трибунам прокатился стон, наполовину облегчение, наполовину разбитое сердце. Рюджин мягко врезалась в борт, сжимая клюшку, и на долю секунды опустила лоб к стеклу.       Финальная сирена разнеслась по арене, отскочила от стекла и ушла под потолок, как долгий выдох.       Табло смотрело на них безжалостно: 2:2. Ничья.       Они шли в овертайм.       Овертайм начался в дымке шума. 3 на 3, до первой ошибки. Каток казался одновременно вдвое больше и вдвое тише.       Тренер Донован наклонилась через борт, голос твёрдый, но низкий:       — Шин. Хван. Кинг. Пошли.       Рюджин щёлкнула застёжкой шлема, глаза уже горели. Мэдисон на ходу легко толкнула её плечом. Йеджи вышла последней, спина прямая, лезвие клюшки дважды коснулось льда, прежде чем она заняла позицию.       На скамейке вся Team USA стояла плечом к плечу, почти не дыша. Винтер сжала перчатки так сильно, что пальцы побелели.       Через несколько минут Райли вырвалась за спину уставшего защитника после длинного паса от Йеджи. Бросок — мимо.       Снова пас от Йеджи на Рюджин. Она полетела по левому краю, резко ушла на бэкхенд одна, никого рядом.       Она попыталась протолкнуть шайбу в домик.       Вратарь резко сомкнула щитки. Шайба глухо ударилась о них и безобидно укатилась в угол.       Йеджи мгновенно развернулась, изо всех сил ускоряясь назад, чтобы перекрыть внезапный канадский контрвыпад. Мэдисон откатилась вместе с ней, но капитан Канады уже рвалась вперёд, набирая скорость вдоль борта.       Мэдисон бросилась перехватывать передачу, не хватило каких-то сантиметров.       Йеджи прочитала поперечный пас, попыталась нырнуть и закрыть линию, но шайба проскользнула чуть дальше её вытянутого лезвия.       Быстрое касание. Бросок в одно движение. Гол.       Красный свет вспыхнул. Сирена взвыла. Канадская скамейка высыпала на лёд, перчатки и клюшки взлетели в воздух.       Игра окончена.       Воздух стал тяжёлым — таким, что давит на плечи. Игроки собрались в центре площадки. Клюшки опирались на перчатки, шлемы были откинуты назад, дыхание вырывалось короткими, морозными облачками.       Хапн подождала, пока все соберутся вокруг неё, пока круг не сомкнулся плотнее. Жёсткий, белый свет арены бил сверху, подчёркивая каждую царапину на форме и каждый клубок пара изо рта.       Она позволила паузе повиснуть. Пальцы легко постукивали по древку клюшки. Затем она медленно, глубоко вдохнула и подняла голову.       — Мы здесь не для того, чтобы откатывать матчи, — сказала она ровно. — Мы здесь, чтобы бороться. Каждую смену. За каждую шайбу. Каждую секунду. Сегодня мы это показали. И покажем снова в следующей игре.       Мгновение тишины. Затем она шагнула вперёд и протянула перчатку в центр круга.       — Одно очко сегодня, — голос стал ниже, почти интимным. — Мы отталкиваемся от него. Поднимаемся дальше.       Медленно, по одной, перчатки легли сверху, первой Винтер, затем Райли, потом Черён, её рука слегка дрожала, и последней — Рюджин. Её пальцы сжались вокруг перчатки Йеджи крепко, как негласная клятва.       — На три, — сказала Йеджи. Голос чуть надломился от напряжения, но остался чётким.       Общий вдох.       — Раз… два… три!       — США! — рявкнули они, и звук поднялся под потолок, отразился и вернулся обратно, отозвавшись в груди.       Когда они поехали к выходу, Рюджин догнала Йеджи сзади и поравнялась с ней. Их взгляды встретились на секунду, слова застряли где-то между стиснутыми зубами и сбившимся дыханием.       Дверь раздевалки захлопнулась с тяжёлым металлическим лязгом, отрезая рев трибун.       Внутри воздух был наэлектризован. Тяжёлый, беспокойный, с разочарованием, которое никто пока не хотел озвучивать.       Игроки двигались медленно, будто под водой: клюшки глухо падали на пол, шлемы мягко стукались о скамейки, липучки на перчатках срывались с резким треском, слишком громким для этой тишины.       Рюджин сидела на краю своего места, всё ещё в экипировке, кроме перчаток, брошенных у ног. Локти упирались в колени, голова была опущена так низко, что влажные пряди волос закрывали лицо.       Клюшка всё ещё была сжата в руках. Лента у рукояти растрепалась там, где пальцы сдавили её слишком сильно в последние, безумные минуты.       Она прокручивала момент снова и снова: идеальный выход на ворота, финт, от которого защитница потеряла равновесие, это крошечное окно — узкое, но достаточное.       Она должна была забить. Шайба была там. Прямо там.       Челюсть незаметно сжалась, зубы скрипнули. Дыхание выходило резкими, рваными толчками, будто каждый выдох обжигал.       Через раздевалку Винтер и Черён сидели, прижавшись друг к другу, шепча тихие слова поддержки и глупые шутки, пытаясь хоть как-то разрядить атмосферу. Мэдисон прижимала пакет со льдом к колену, взгляд был отстранённым, но спокойным.       Ничья в основное время давила.       В таблице Канада финишировала первой с 11 очками благодаря победе в овертайме над США, а Team USA стала второй с 10 очками. Этот матч был решающим. Если бы Рюджин реализовала тот выход один на один, у США было бы 12 очков и первое место, а Канада шла бы следом с 9.       И эта мысль висела в воздухе тяжелее любого удара.       Шин шумно выдохнула и просто вышла из раздевалки.       Тоннель снаружи показался холоднее после поражения от Канады.       Тяжёлый, гулкий рёв трибун растворился в далёком фоне, сменившись низким грохотом сумок с экипировкой на колёсах и обрывками разговоров, доносившихся откуда-то глубже в арене.       Рюджин прижалась спиной к бетонной стене. Шлем всё ещё был у неё в руке; пальцы так сильно сжимали решётку, что костяшки побелели. Дыхание сбивалось, выходило резкими, неровными толчками. Взгляд был пустым, она смотрела в никуда, видя только упущенные моменты, несостоявшиеся голы.       Йеджи подошла медленно, выверяя каждый шаг. Она смотрела на Рюджин внимательно, будто та могла сорваться с места от любого резкого движения.       — Рюджин, — тихо позвала она.       Рюджин дёрнулась, услышав своё имя, но головы не подняла. Челюсть ходила, словно она пережёвывала слова, которые не могла выдавить наружу.       Йеджи сократила расстояние и протянула руку, пальцы мягко, но уверенно сжались в ткани джерси Рюджин, чуть выше нагрудника.       Хватка была не удерживающей, а якорной.       Шин резко подняла голову, дыхание застряло в горле.       — Посмотри на меня, — тихо сказала Йеджи. Голос был ровным, но пальцы едва заметно дрожали на ткани.       Глаза Рюджин жгло, грудь вздымалась.       — Мы должны были выиграть, — прошипела она, голос надломился. — Я должна была...       Йеджи один раз покачала головой. Резко. Решительно.       — Хватит. — Она сказала это твёрдо. — Дыши. Мы сделали всё, что могли сегодня.       Но Рюджин не слышала. Пока нет.       Мысли неслись вразнос.       Тот сорванный выход во втором периоде. Взгляд Йеджи с лавки. Это немое ожидание, которое всегда сжимало рёбра. Не реализованный победный момент в основное время. Не реализованный момент в овертайме.       Челюсть дрогнула, взгляд упал в пол, дыхание снова сбилось, теперь это было ближе к всхлипу, чем к крику.       Она упрямо избегала взгляда Хван, уставившись в одну точку на бетоне.       Йеджи медленно подняла руку, пальцы едва коснулись подбородка Рюджин.       От первого прикосновения Шин вздрогнула всем телом, напряглась. Но Йеджи не отдёрнула руку. Она мягко надавила, направляя, пока Рюджин не подняла голову и их взгляды наконец не встретились.       — Посмотри на меня, — повторила Йеджи. Голос был низким, но не допускающим возражений.       Теперь они стояли слишком близко. Настолько, что Рюджин чувствовала тёплое дыхание Йеджи у своих губ.       Взгляд Йеджи не дрогнул, спокойный, сосредоточенный. Большой палец лежал вдоль линии челюсти Рюджин, почти невесомо.       Рюджин тяжело сглотнула. Один раз отвела взгляд, и палец Йеджи чуть сильнее нажал, мягко возвращая её обратно.       Горло Йеджи сжалось.       И только тогда, с переплетёнными взглядами и смешавшимся дыханием, до Рюджин по-настоящему дошло, насколько близко они стоят.       Она ощущала дыхание Йеджи у своих губ — тёплое, ровное, мучительно близкое. Пульс бешено бился где-то под кожей на шее.       Казалось, сам коридор затаил дыхание вместе с ними, ожидая того самого момента — точки, за которой уже нельзя будет сделать вид, что ничего не происходит.       В голове Хван всё кричало: остановись. Отойди. Скажи что-нибудь спокойное, привычное. Подержи границы ещё хоть немного.       Но Рюджин посмотрела на неё, по-настоящему посмотрела. Глаза были широко раскрыты, блестящие, полные злости, страха и чего-то глубже, что сжало грудь Йеджи так, что стало невозможно дышать.       И Йеджи с резкой, тихой ясностью поняла: она больше не хочет держать эти границы.       Её взгляд снова скользнул к губам Рюджин, и внутри лопнула последняя, хрупкая нить сдержанности.       Она начала наклоняться вперёд.       На зависшую секунду весь коридор будто исчез. Остались только глухой стук сердца Рюджин в ушах и тепло ладони Йеджи на её лице.       И тут откуда-то дальше по коридору раздался голос:       — Йеджи! Рюджин! Вы идёте? Медиа уже ждут!       Йеджи застыла на полдвижения, её губы зависли в каком-то миллиметре от губ Рюджин.       Только не снова.       Взгляд Хван скользнул вниз, к губам Рюджин. Пальцы один раз сжались на её джерси, будто Йеджи пыталась удержать её здесь.       Шин фыркнула, закатив глаза, уголок рта дёрнулся в раздражённой усмешке. Она уже открыла рот, чтобы огрызнуться..       Но Йеджи резко подняла руку.       Она дёрнула Рюджин к себе и врезалась в её губы быстрым поцелуем, резким, электрическим, как вспышка спички.       Глаза Рюджин распахнулись. Дыхание застряло где-то между вдохом и несказанным ругательством.       Йеджи отстранилась так же быстро, как и наклонилась, на губах мелькнула опасная, дерзкая ухмылка, пока она смотрела в ошеломлённые глаза Рюджин.       Она уже начала поворачиваться к голосу, делая шаг вперёд.       Но Шин не отпустила.       Шлем с глухим, окончательным стуком упал на пол. Рюджин дёрнула Йеджи обратно, обе ладони поднялись и обхватили её лицо мягко, но уверенно.       И она снова врезалась в неё, так, будто от этого зависела вся её жизнь.       Йеджи приглушённо выдохнула прямо в поцелуй, её пальцы судорожно нашли талию Рюджин. Она растаяла сразу, колени едва не подкосились от накрывшей волны.       Когда Рюджин всё-таки оторвалась, их лбы соприкоснулись. Дыхание сплелось, горячее, рваное, слишком громкое для узкого коридора.       Голос Рюджин был низким, почти сорвавшимся:       — Скажи мне остановиться.       Глаза Йеджи впились в неё. Зрачки расширены, губы приоткрыты.       Несколько секунд она молчала, просто смотрела, грудь ходила ходуном.       Потом она медленно, яростно покачала головой. Голос вышел хриплым шёпотом, дрожащим от всего, что она так долго сдерживала:       — Не смей. Никогда, блять, не останавливайся.       Слова ещё не успели раствориться в воздухе, как Рюджин снова подалась вперёд, притягивая Йеджи в поцелуй. На этот раз медленный, глубокий.       В нём было всё: месяцы напряжения, всё, что они проглатывали в тихих коридорах, в ночных автобусах, во взглядах в раздевалке, на ранних утренних катках, в поздних разговорах.       Хван прижала её к стене сильнее, вплотную, пальцы скользнули выше.       Шин тихо простонала в поцелуй, её руки соскользнули с лица Йеджи к шее, большие пальцы нащупали бешеный, сорвавшийся пульс.       И тут голос раздался снова, громче, резче, вырывая их из подвешенной тишины.       Йеджи наконец отстранилась. Лицо пылало, дыхание дрожало, когда она скользнула взглядом по припухшим губам Рюджин.       На одно короткое мгновение они остались прижаты друг к другу, будто весь мир сузился до их дыхания.       Йеджи наклонилась и оставила ещё один поцелуй, мягкий, почти нежный, резкий контраст с тем, что было секунды назад. Потом она всё-таки сделала шаг назад, руки с неохотой соскользнули.       Она развернулась. Улыбка всё ещё держалась на губах, а голос, когда она наконец заговорила, был низким и хриплым:       — Потом, — пообещала она.       Её взгляд прожёг Рюджин напоследок, и Йеджи зашагала по коридору.       Шин осталась стоять, застывшая, шлем валялся у ног, губы покалывало, сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди.       Медленный, неверящий смешок сорвался с её губ, когда она наконец откинула голову к стене.       И впервые за долгое время всё её тело ощущало себя по-настоящему живым.