O Captain, My Captain!

      Спустя несколько часов коридоры отеля стихли, большая часть команды уже спала или сидела за закрытыми дверями, утонув в тишине и разборе видео.       Йеджи наконец проскользнула в их общий номер, дверь тихо щёлкнула за её спиной. Плечи сегодня казались тяжелее обычного, давил поздний разговор с тренерами, планы на четвертьфинал, перестановки в звеньях, защитные пары, бесконечные обсуждения, которые держали её вдали от единственного места, где ей хотелось быть.       В тусклом свете города, льющемся из окна, она увидела Рюджин. Та уже лежала в постели, на боку, с одеялом, подтянутым к плечам. Волосы растрёпаны, одна рука под щекой, дыхание ровное, но ещё не совсем сонное.       Йеджи остановилась у края своей кровати и тяжело, устало выдохнула.       Несколько секунд она просто стояла и смотрела. Потом двинулась — тихо, как падающий снег.       Йеджи на мгновение замялась, прежде чем подойти к кровати Рюджин.       В голове всплыли слова Шин после игры: торопливые извинения, пробормотанное «я сегодня всё запорола, капитан».       Хван отложила куртку и всё-таки подошла. Она скинула шлёпки и осторожно присела рядом, двигаясь медленно и осознанно, как будто приближалась к напуганному зверьку.       — Подвинься, — тихо сказала Йеджи, голос ровный, но приглушённый.       Рюджин вздрогнула от неожиданности, слегка повернула голову, глаза широко распахнулись в полумраке.       Выражение лица Йеджи не изменилось. Она просто смотрела на неё — терпеливо, спокойно, руки расслабленно опущены вдоль тела.       После короткой, напряжённой паузы Рюджин сглотнула и подвинулась, прижавшись к стене.       Йеджи кивнула, коротко, благодарно, и приподняла край одеяла, забираясь внутрь без колебаний.       Когда она устроилась рядом, то просто смотрела на Рюджин — мягко, задумчиво. Большой палец медленно и бережно скользил по линии её челюсти.       — Как ты себя чувствуешь… после игры? — спросила она.       Вопрос застал Рюджин врасплох. Брови слегка сошлись, губы сжались в тонкую линию, взгляд опустился к вороту майки Йеджи.       Через мгновение она медленно выдохнула, плечи расслабились под ладонью Йеджи.       — Сначала было тяжело, — тихо призналась Рюджин. Голос в темноте звучал хрипло и честно. — Будто все мои ошибки навалятся на меня, как только я вернусь сюда.       Палец Йеджи замер на её коже, дыхание едва заметно сбилось, пока она слушала.       — А сейчас… — Рюджин сделала паузу и медленно подняла взгляд, встретившись с Йеджи глазами, в которых отражался тусклый городской свет. — Сейчас будто стало легче. Как будто… я снова могу дышать.       Глаза Хван смягчились ещё больше. Палец снова задвигался, вычерчивая успокаивающие дуги по коже Рюджин.       — Хорошо, — прошептала она. — Это всё, что я хотела услышать.       — Мне кажется, я сегодня всех подвела, — пробормотала младшая, голос неровный, с надломом. — Этот выход один на один… я должна была забить. Мы должны были выиграть.       Йеджи внимательно смотрела на неё, проводя пальцем маленький круг по лопатке.       — Ты никого не подвела, — сказала она тихо, но уверенно. Каждое слово спокойное, выверенное. — Мы бились до конца. Ты отдала всё. Одно поражение этого не перечёркивает.       Рюджин нахмурилась, зажмурилась.       — Но ты ждёшь большего. Команда ждёт большего. Я сама от себя жду большего… — голос сорвался.       Пальцы Йеджи замерли, затем чуть сильнее прижались к её спине, удерживая, заземляя.       — Я жду, что ты будешь играть сердцем, — сказала Йеджи. — Что будешь бороться до последней секунды. И ты сделала именно это.       Рюджин тихо, неровно усмехнулась, больше выдох, чем смех.       — Ты всегда знаешь, что сказать, да?       Губы Йеджи тронула едва заметная, самая мягкая улыбка.       — Не всегда, — призналась она, и в голосе проскользнула уязвимость. — Просто… когда речь о тебе.       Рюджин повернулась к ней полностью, глаза блестели и искали ответ.       — Почему? — спросила она так тихо, что слово почти растворилось в тишине.       Йеджи смягчилась ещё больше. Она на секунду замялась, подбирая слова.       — Потому что это ты, — повторила она просто, не отводя взгляда. — И потому что… я не хочу, чтобы ты несла всё это в одиночку.       Рюджин моргнула, пытаясь проглотить внезапный ком в горле, который так и не поддался. Потом медленно придвинулась ближе к Йеджи.       — Я… не знаю, что с этим делать, — призналась она. Голос сорвался, на краю звенел почти сломанный смешок.       — Тебе и не нужно ничего делать, — тихо ответила Йеджи, почти шёпотом, будто они делились секретом, предназначенным только для них двоих. — Просто… позволь мне быть рядом. Сегодня — этого достаточно.       Они остались так, лицом друг к другу, в тёплом, плотном воздухе между ними. Рюджин выдохнула ещё раз — неровно — и наконец расслабилась, когда напряжение стало уходить из мышц.       — Спасибо, — прошептала она так тихо, что Йеджи едва не пропустила это слово.       Хван улыбнулась — маленькой, мягкой улыбкой, которую даже не стала прятать.       — Всегда пожалуйста.       После долгой паузы голос Рюджин снова нарушил тишину — низкий, усталый, но с живой искрой.       — Как думаешь, они когда-нибудь научатся подавать нормальные десерты на этих банкетах?       Йеджи тихо рассмеялась — неожиданно, по-настоящему, смех прокатился между ними.       — Сомневаюсь, — сказала она. — Всё одно и то же: сухие торты, приторный мусс… А ты всё равно каждый раз пробуешь.       Рюджин фыркнула, слегка сморщив нос.       — Я оптимист. Никогда не знаешь — вдруг однажды у них реально получится.       Йеджи чуть наклонила голову, уголки губ приподнялись в насмешливой улыбке.       — Ты? Оптимист?       Рюджин бросила на неё притворно оскорблённый взгляд.       — Эй! Да я! Просто… выборочно оптимистичная.       Обе тихо рассмеялись, плечи легко вздрогнули от смеха.       Они остались близко, почти касаясь друг друга, дыхание едва ощутимо смешивалось. Тяжесть игры растворилась в тёплой тишине, уступив место спокойной искре, которая только крепла с каждой секундой.       Йеджи почувствовала, как пальцы Рюджин переплетаются с её, большой палец медленно выводит успокаивающие круги.       Потом Шин чуть сдвинулась и нарушила тишину — голос стал ниже, грубее.       — Почему ты не вышла в старте в той последней игре регулярки? — спросила она медленно, осторожно. — Первые семь минут в Мэдисон… ты просто сидела на скамейке.       Взгляд Йеджи резко дёрнулся к ней. Потом она тихо выдохнула.       — Ты всё ещё об этом думаешь?       — Это было странно, — Рюджин слегка наклонилась вперёд. — Ты всегда начинаешь. Особенно в больших матчах.       — Стратегическое решение, — ответила Хван.       — Слишком расплывчато.       — Зато сработало.       — Ну да, но… — Рюджин откинулась обратно. — Дай угадаю.       Йеджи не стала её останавливать.       — Причина первая, — начала Рюджин, загибая пальцы, — тренер хотела сбить нас с толку. Отсрочить неизбежное.       Губы Йеджи едва заметно дёрнулись.       — Неплохо.       — Причина вторая, — продолжила Рюджин, — ты попросила придержать тебя до второй смены, чтобы конкретно выбить меня из колеи.       — И? — Йеджи приподняла бровь.       — И это сработало. Я ждала силовой, которого не было. Каталась, как курица с поломанным компасом.       Йеджи тихо усмехнулась.       — Оба варианта возможны. Но есть ответ поточнее, — сказала она просто, как будто объясняла упражнение новичку. — Это было… напоминание.       — Напоминание о чём?       Йеджи слегка наклонила голову, на губах появилась самодовольная ухмылка.       — О том, что мне не нужны все шестьдесят минут, чтобы тебя обыграть.       Рюджин уставилась на неё на целую секунду, прежде чем из горла вырвался сухой, неверящий смех.       — Боже, как же это нечестно горячо звучит, когда ты несёшь всякую чушь, — выдохнула она, качая головой. — Ты… Ты же сделала это специально.       Йеджи спокойно приподняла бровь.       — Сработало же, да?       Шин открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов вырвался только ещё один ошарашенный смешок.       Через мгновение голос Йеджи стал мягче.       — Почему ты выбрала номер 97? — спросила она, интонация сменилась, стала осторожнее, внимательнее. — Для Team USA. Ты могла взять любой. Почему именно его?       Рюджин на секунду замялась, потом ответила тихо, без защиты в голосе: — Это был мой номер в средней школе. В Миннесоте. Когда мы играли штат… — она чуть улыбнулась уголком губ. — В тот раз, когда ты впервые увидела меня на льду. В первый раз, когда я вообще по-настоящему хотела, чтобы кто-то увидел, как я играю. Это казалось… правильным. Как будто замкнулся круг.       Взгляд Йеджи смягчился, плечи расслабились, жёсткость в её позе растаяла, уступив чему-то тёплому.       — Я помню тот матч, — тихо сказала она, почти себе под нос. — Ты тогда играла так, будто горела.       Рюджин фыркнула, поворачивая голову на подушке, чтобы посмотреть на Йеджи.       — Ты и тогда меня закрыла.       Губы Хван дёрнулись, в глазах вспыхнула знакомая искра.       — Я всегда это делаю.       Шин картинно раскрыла рот от возмущения, а потом пнула Йеджи ногой в голень, за что получила короткий, удивлённый смешок от обычно невозмутимого капитана.       — Ну… — через пару минут тишины снова начала Йеджи, — может, поговорим об этом сейчас? — прошептала она, голос низкий, почти вызывающий… и почти испуганный.       Рюджин моргнула, изображая непонимание, на губах появилась крошечная ухмылка.       — Поговорим о чём? — спросила она хрипловато от сна, но с озорством в голосе.       Йеджи прищурилась, опираясь на локоть.       — Ты знаешь.       Рюджин пожала плечами, преувеличенно невинно.       — Будь конкретнее, капитан.       Йеджи смотрела на неё ровно одно сердцебиение, а потом наклонилась и внезапно поцеловала.       Рюджин издала приглушённый вздох в её губы, рука взметнулась и ухватилась за предплечье Хван, чтобы удержаться, глаза закрылись, когда она растаяла в поцелуе.       Йеджи отстранилась всего на пару сантиметров, зависнув так близко, что их лбы коснулись, дыхание тёплое и неровное между ними.       — Это освежило твою раздражающе плохую память? — прошептала Йеджи, голос хриплый, с ухмылкой, за которой едва скрывалась дрожь.       — Нет. Попробуй ещё раз.       Не раздумывая ни секунды, старшая снова подалась вперёд, целуя сильнее, глубже, так, что у них обеих перехватило дыхание.       — А теперь?       Шин сглотнула, тихий смешок сорвался с губ, пальцы сильнее сжали руку Йеджи.       — О, да… вот это, — выдохнула она, едва касаясь губами губ Йеджи, когда говорила.       Йеджи рассмеялась тихо, тёплый выдох скользнул по коже Рюджин.       — Я тебя ненавижу, — вдруг пробормотала Рюджин, но в словах не было ни капли злости, только тёплая насмешка и искра.       Брови Хван взлетели вверх, губы приоткрылись от удивления. Она тихо рассмеялась, отвечая мягко, но уверенно:       — Нет, не ненавидишь.       Взгляд Шин поднялся к её глазам, и на мгновение лицо полностью смягчилось. Напряжение ушло из плеч, уступив чему-то честному и уязвимому.       — Правда не ненавижу, — призналась она почти шёпотом. — Совсем наоборот.       У Йеджи перехватило дыхание. Пальцы дрогнули там, где переплетались с пальцами Рюджин, тепло медленно разлилось в груди, как рассвет в тёмной комнате.       — Я хочу услышать, как ты это скажешь, — надавила Йеджи, почти вызывающе, но держала её руку удивительно бережно.       Глаза Рюджин расширились, рот открылся и закрылся, будто она пыталась собрать слова по кусочкам.       — Что?.. — растерянно пробормотала она. — Что ты мне... нравишься?       Йеджи наклонилась ещё ближе, лоб снова коснулся лба Рюджин, а ухмылка стала откровенно дьявольской.       — Что-что? — поддразнила она, наклонив голову, глаза блеснули. — Я не расслышала.       Шин почувствовала, как лицо вспыхнуло до самых ушей. Она сглотнула, свободная рука сжалась в простынях. Резко вдохнув, она сузила глаза и посмотрела Йеджи прямо в лицо.       — Я сказала, — фыркнула она низким, притворно раздражённым тоном, — что ты невыносимая, капитан.       Йеджи выдохнула тихий, хрипловатый смешок, разрывая тишину между ними. Плечи слегка задрожали, и лоб мягко стукнулся о лоб Рюджин, пока она смеялась — тепло, негромко, так уютно в тишине комнаты.       — Ты невозможная, — пробормотала она, и даже в этой усталой досаде голос звучал нежно.       Шин лишь крепче сжала её руку, а ухмылка смягчилась, став искренней и тёплой.       Хван неровно выдохнула.       — Тебе повезло, что я тоже тебя люблю, — прошептала она, голос низкий, уверенный, будто признавалась в этом не только Рюджин, но и самой себе.       Рюджин застыла. Пальцы сжались сильнее.       — «Повезло» — это мягко сказано, — пробормотала она и легко, игриво ткнула Йеджи в бок. — Ты вышла за мной туда, чтобы поцеловать меня? — спросила Рюджин.       Дыхание Йеджи сбилось, она тихо рассмеялась. Её рука соскользнула с пальцев Шин и сама собой поднялась, большой палец мягко очертил линию её челюсти.       — Нет, — прошептала она, медленно качнув головой. — Я этого не планировала.       Рюджин тихо фыркнула, хотя в глазах мелькнуло что-то почти робкое, почти испуганное.       — А выглядело убедительно, — пробормотала она, и голос предательски дрогнул на последнем слове.       Хван едва заметно улыбнулась и наклонилась так близко, что их носы соприкоснулись.       — Я вообще не думала, — прошептала она, прижимаясь лбом ко лбу младшей . — Впервые просто… сделала то, чего хотела.       Рюджин замерла. Взгляд смягчился. Пальцы нерешительно поднялись и обвились вокруг затылка Йеджи.       — Да? — выдохнула она, большим пальцем проводя по линии у корней её волос. — И чего ты хочешь сейчас?       Дыхание Йеджи сбилось.       Она хотела сказать «ничего». Хотела отвернуться, уткнуться в плечо Рюджин и снова стать той самой — несгибаемым капитаном, спокойной опорой, которая никогда не позволяет своим желаниям вмешиваться.       Но палец Рюджин провёл тёплую линию по её шее — и всё прорвалось наружу, сырое и незащищённое.       — Хотеть делать это каждый день, — прошептала Йеджи, и слова треснули в тишине.       — Каждый день, значит? — тихо отозвалась Шин, губы изогнулись в мягкой, дразнящей улыбке, несмотря на дрожь в голосе. — Осторожнее… скажешь так — и я начну верить, что ты правда хочешь оставить меня рядом.       Сердце Йеджи грохотало в груди, сбивчиво и громко, так, что ей казалось — Рюджин не может этого не слышать.       Она всегда гордилась самообладанием. Умением читать лёд, как шахматную доску. Видеть всё наперёд. Но сейчас, в этой постели, под мягким, внимательным взглядом Рюджин, всё это ускользало, рассыпалось.       — Хорошо, — прошептала она, голос низкий и твёрдый. — Потому что я хочу. Хочу, чтобы ты была здесь. Со мной. Всегда.       На долгую, затаившую дыхание секунду Рюджин не слышала ничего, кроме шума крови в ушах.       Мир вокруг — коридоры, голоса команды, всё — растворился в глухом фоне.       Осталось только дыхание Хван у самых губ. Тепло её тела. Та ломкая, почти болезненная мягкость в голосе, когда она это сказала.       Пальцы Рюджин инстинктивно сжались на затылке Йеджи, будто якорь — чтобы убедиться, что она настоящая, а не ночной мираж.       Дыхание Шин сбилось, рука на мгновение дрогнула, но она удержалась.       — Это опасные слова, капитан, — выдохнула она, наполовину шутя, но взгляд был невозможным — тёплым, открытым.       Губы Йеджи дёрнулись в усталой, тихой улыбке.       — Может, я устала играть осторожно, — прошептала она, большим пальцем легко касаясь губ Рюджин, чувствуя, как те едва заметно дрожат.       Между ними повисла долгая, напряжённая тишина.       Потом голос Рюджин прозвучал тихо, неуверенно — будто она сама боялась своего вопроса.       — А что будет, когда мы вернёмся на лёд? — спросила она. — Когда снова станем соперниками? Когда борта будут ждать?       Улыбка Йеджи стала чуть шире. Пальцы скользнули к боку шеи Рюджин, ощущая, как под кожей бьётся пульс.       — Тогда я буду отправлять тебя в борта при каждой возможности, — сказала она, и в глазах сверкнула дерзкая, знакомая искра.       Рюджин тихо хмыкнула.       — Боже, ты такая раздражающая, — прошептала она, хотя голос дрогнул на краях.       Губы Хван изогнулись в едва заметную ухмылку, голос прозвучал низко и уверенно.       — Даже не думай, что я стану мягче с тобой только потому, что захотела тебя поцеловать, — пробормотала она, удерживая большой палец у линии челюсти Рюджин.       Шин коротко, почти беззвучно рассмеялась, глаза блеснули, когда она подалась в её прикосновение.       — Вот как? — поддразнила она, но голос предательски треснул, выдавая, насколько сильно это задело.       Улыбка Йеджи тут же смягчилась. Большой палец начал медленно скользить туда-сюда, и она опустила лоб к лбу Рюджин.       — Я всё равно буду жёстко вбивать тебя в борта, — добавила она, уже тише, но так же уверенно.       — А кто сказал, что я против? — мгновенно отстрелилась Рюджин, ухмылка вернулась.       Йеджи выдала низкий, негромкий смешок, который мягко отдался в груди; плечи чуть дрогнули, прижимаясь к Шин.       — Я и не сомневалась, — прошептала она, её губы зависли в сантиметре от губ Рюджин.       На губах Йеджи мелькнула крошечная улыбка — редкая, почти незащищённая. От неё у Рюджин болезненно сжалось что-то в груди.       Тогда она приподнялась и коснулась губ Йеджи самым мягким поцелуем — медленным, осторожным, словно пробуя его на вкус теперь, когда не было ни толпы, ни яркого света. Только они.       Йеджи ответила так же бережно, пальцы скользнули в волосы Рюджин — это прикосновение было почти мучительно нежным после всей прежней горячки.       Когда они отстранились, младшая уткнулась лбом в ключицу Йеджи, пальцы сжались у неё на боку.       Рука Йеджи медленно заскользила вверх и вниз по спине Рюджин, дыхание коснулось её макушки.       Рюджин пробормотала ей в шею — тихо, тепло:       — Похоже, придётся привыкать к тому, что меня и бьют, и целуют один и тот же человек, да?       Низкий смех Йеджи снова прокатился эхом, вибрируя у щеки Рюджин.       — Привыкай, — шепнула она.       Рюджин чуть сдвинулась, сильнее прижимаясь лицом к изгибу её шеи; тёплое дыхание вырывалось короткими выдохами, от которых Хван невольно вздрогнула.       Через мгновение Рюджин заговорила снова — голос приглушённый, но с той самой знакомой, дерзкой искрой.       — Знаешь, если я буду слишком часто позволять тебе меня прессовать, фанаты решат, что я теряю форму, — пробормотала она, губы едва касались кожи Йеджи с каждым словом.              Йеджи тихо фыркнула, пальцы глубже запутались в волосах Рюджин, и она чуть наклонила голову, чтобы посмотреть на неё сверху.       — Думаешь, они ещё не поняли, что я тебя раскусила? — поддразнила она, изогнув бровь в чистом вызове.       Рюджин резко откинулась ровно настолько, чтобы сверкнуть на неё взглядом — глаза сузились, но это только заставило улыбку Йеджи стать шире.       — Раскусила меня? — фыркнула она, хотя уголок губ предательски дёрнулся. — Да ладно. Ты бы меня не прочитала, даже если бы я нарисовала тебе карту и вручила компас.       Йеджи тихо, недоверчиво рассмеялась и опустила лоб, слегка стукнувшись о лоб Рюджин.       — Карту, значит? — усмехнулась она. — Надо было отдавать её до того, как ты решила так отчаянно поцеловать меня в ответ.       Челюсть Шин приоткрылась в показном шоке, ладонь драматично легла на грудь.       — Отчаянно?! — ахнула она, будто смертельно оскорблённая. — Напомню: это ты первой схватила меня за лицо, капитан.       Йеджи фыркнула:       — Я просто проверяла, что ты не сбежишь, — парировала она, в голосе проскользнул хриплый смешок.       Рюджин теперь улыбалась широко, глаза сморщились от искренней улыбки. Она наклонилась ровно настолько, чтобы кончиком носа коснуться носа Йеджи.       — Я никуда и не собиралась, — прошептала она, голос стал низким и тёплым. — Я была именно там, где хотела.       На мгновение все поддразнивания Йеджи исчезли. Пальцы замерли у шеи Рюджин, дыхание тихо сбилось.       — Хорошо, — прошептала Йеджи, и её взгляд смягчился, когда он встретился с взглядом Шин. — Останься.       Через несколько мгновений тишины Рюджин тихо выдохнула и снова ухмыльнулась.       — Но ты знай… — добавила она лениво, — в следующий раз, когда мы сойдёмся на синих линиях по разные стороны, я всё равно протащу шайбу прямо мимо тебя.       Хван коротко рассмеялась, закатила глаза и всё же наклонилась, чтобы оставить маленький поцелуй у неё на лбу.       — Попробуй, — пробормотала она. — Потом не жалуйся.       Они остались так — лбами прижавшись друг к другу, пальцы переплетены, а между ними — тишина, полная несказанных признаний.       Без подколов. Без необходимости давить. Просто знание того, что уже сказано… и того, что всё ещё мягко мерцало между ними, терпеливо ожидая своего часа.       На сегодня этого было достаточно.       Их смех медленно стих, оставив лишь тепло общего дыхания и покой, который ощущался скорее как безопасность, чем как молчание. Лоб Рюджин легко покоился у шеи капитана, её ладонь сжимала руку Йеджи так, словно она и правда не собиралась отпускать.       На губах Хван появилась маленькая, чуть самоироничная улыбка, и она тихо выдохнула:       — Знаешь… я ведь всегда знала, что ты ко мне неравнодушна. — Рюджин резко замерла. Брови взлетели вверх, губы приоткрылись в немом, ошарашенном вдохе. Хван тихо усмехнулась — звук был тёплый, но немного надломленный. — Ты никогда не была особенно скрытной, — пробормотала она, прижимаясь подбородком чуть крепче к макушке младшей. — Все эти утренние тренировки… дополнительные упражнения… то, как ты каждый раз возвращалась и слегка постукивала по моим щиткам после каждой тренировки. — Она сделала паузу, и голос стал ещё тише — почти секретом, сказанным на расстоянии дыхания. — И то, как ты смотрела на меня, когда думала, что никто не видит.       — Ты… ты знала? — выдохнула Рюджин, наполовину смеясь, наполовину задыхаясь. — И позволила мне всё это время так позориться?       — Знала, — снова прошептала Йеджи — теперь уже со всей теплотой, которую она годами прятала за стенами дисциплины. — И… возможно, я ждала, потому что хотела быть абсолютно уверенной.       Рюджин судорожно вдохнула; её ресницы легко коснулись кожи старшей. Она почувствовала, как пальцы Хван снова мягко, но уверенно сжали её ладонь.       — Почему ты просто не сказала? — спросила она тихо, без упрёка — только с мягким изумлением. — Что ты тоже ко мне что-то чувствуешь.       Дыхание Йеджи сбилось. Сердце споткнулось о простоту этого вопроса. Она тихо выдохнула и чуть сдвинулась, чтобы лучше видеть лицо Рюджин.       — Я думала… — призналась она наконец, — я думала, ты и так знаешь.       Глаза Шин на мгновение расширились, а потом смягчились, наполнившись чем-то тёплым и почти облегчённым. С губ сорвался тихий, неверящий смешок; она покачала головой и слегка отстранилась.       — И как я должна была догадаться? — поддразнила Рюджин, но в глазах дрожали эмоции. — Ты же ничего не говорила. Просто смотрела на меня этим взглядом, а потом делала вид, будто ничего не произошло.       Губы Йеджи сложились в маленькую, смущённую улыбку. Щёки слегка порозовели.       — Я думала, это очевидно, — пробормотала она.       Рюджин снова рассмеялась — легко, тепло — и сильнее прижалась лбом к лбу капитана.       — Совсем не очевидно, — мягко поддразнила она, лениво ведя большим пальцем по запястью Йеджи. — Но ты же капитан. Ты всё переосмысливаешь. Ты даже свои чувства контролируешь.       Йеджи чуть поморщилась и на мгновение закрыла глаза.       — Я знаю, — прошептала она. — Я не хотела усложнять тебе жизнь. Или отвлекать. Или… — слова оборвались, не найдя финала.       Рюджин покачала головой и подняла руку, осторожно обхватывая ладонью челюсть старшей, направляя её лицо обратно к себе.       — Эй, — сказала она мягко, но твёрдо. — Ты — не отвлечение. Ты вообще противоположность этому.       Йеджи моргнула, застигнутая врасплох.       — Противоположность?       Большой палец Шин легко скользнул по её скуле; голос стал ниже, почти обещанием.       — Ты — причина, по которой я продолжаю стараться, — прошептала Рюджин. — Причина, по которой я хочу быть лучше. Я хотела, чтобы ты меня увидела. По-настоящему.       Губы Йеджи приоткрылись, глаза расширились, медленно наполняясь теплом и чем-то очень похожим на облегчение.       — Я всегда тебя видела, — прошептала Хван в ответ, голос дрожал. — С самого начала.       Улыбка Шин смягчилась, стала уязвимой и почти ошеломляюще красивой. Её ладонь замерла на лице старшей, пальцы слегка согнулись, будто удерживая их обеих на месте.       — Я знаю, — тихо сказала Рюджин. — Мне просто… нужно было это услышать.       Когда смех окончательно стих, комната будто притихла вместе с ними, оставив лишь далёкий гул города за окном и мягкий звук их неровного дыхания.       Через мгновение тишины Йеджи чуть сдвинулась, убирая ладонь с лица младшей и мягко направляя её ближе. Рюджин пошла без колебаний — её лоб скользнул к ключице капитана, щека легко прижалась к тёплому изгибу плеча.       Шин выдохнула медленно и дрожа — так, словно этот выдох ждал своего часа очень давно. Она обняла старшую за спину, ладонь легла посреди позвоночника, пальцы выводили неторопливые, почти неосознанные узоры.       Хван снова сдвинулась, устраиваясь ближе, пока её тело не прижалось полностью к груди Рюджин.       Рюджин тихо вздохнула, губы едва коснулись ткани футболки Йеджи.       — Так нормально? — прошептала она, вопрос был мягким, но уверенным.       Йеджи тихо, прерывисто рассмеялась и прижала подбородок к макушке младшей.       — Более чем нормально, — ответила она шёпотом. — Оставайся здесь.       Грудь Хван медленно поднималась и опускалась, дыхание наконец начало выравниваться. Она чувствовала, как тепло Шин просачивается под кожу, и впервые за долгое время позволила напряжению полностью сойти с плеч.       Йеджи оставила крошечный, едва ощутимый поцелуй в волосах Рюджин — настолько лёгкий, что он был скорее обещанием, чем требованием.       Их дыхание постепенно синхронизировалось — глубокое, спокойное. Комната растворилась в мягком полумраке, городские звуки стали далёким фоном, похожим на колыбельную только для них двоих.       — Ты тёплая, — сонно пробормотала Йеджи, слова почти растворились в дремоте.       Тихий смешок Шин отозвался у неё на шее.       — Хорошо, — прошептала младшая. — Значит, ты будешь держаться ближе.       Едва заметная улыбка тронула губы капитана, и её дыхание окончательно стало ровным, всё тело расслабилось в объятиях Рюджин.       Когда сон наконец утянул их за собой, Йеджи почувствовала последний тихий вздох Шин у своей ключицы — звук доверия и полной сдачи.       Глаза Хван закрылись, рука мягко сомкнулась вокруг Рюджин, словно обещая, что она всё ещё будет здесь, когда наступит утро.       Их последний общий вдох в бодрствующем мире был тёплым и спокойным, переплетённым, как тихий секрет, наконец произнесённый вслух.