Мать-медведица

Наташа последний раз щёлкнула секатором и разогнулась, вытирая со лба пот. Она вполне могла бы нанять кого-нибудь следить за садом, убираться в доме и готовить им с детьми еду — финансы позволяли, но не хотела этого делать, получая удовольствие от медитативной подрезки кустов, прополки нескольких клумб от сорняков, наблюдения за тем, как сонный и недовольный Джек вышагивает с газонокосилкой по газону. Да и готовка была ей в радость, учитывая, что по большей части теперь на кухне верховодили дети, экспериментируя и портя продукты. Частенько приходилось есть вне дома, потому что получившееся блюдо не поддавалось опознаванию и первая проба признавала его негодным к употреблению землянами. Жизнь была легка и казалась беззаботной, насколько может быть беззаботной жизнь матери двух подростков. Однако вот уже некоторое время Наташа беспокоилась. Вроде бы ничего такого не случилось, жизнь текла своим чередом, но Наташа затылком чувствовала слежку. Не такую, как обычно. В Испании принято следить друг за другом, соседи всегда приглядывают за твоими детьми, даже если ты не просишь их об этом, за тобой, твоим садом и твоим мужем, если он, конечно, есть. Сейчас слежка ощущалась по-другому: зудящим сверлящим затылок взглядом, почти прямым, почти в упор, словно кто-то весьма профессиональный подобрался очень близко к их семье, а она и не поняла этого. Следили везде: в саду и в магазинах, в школе, куда Наташа заехала поговорить с учителями, в парках. И она не могла вычислить наблюдателя, не испугав детей. А через пару недель слежка просто исчезла. И это напрягло не меньше. Пару раз Наташа порывалась написать или позвонить брату, чтобы узнать, что происходит в королевстве, но каждый раз отбрасывала эту затею, опасаясь влипнуть ещё сильнее и подставить детей. Но оказалось, что она одна была не в курсе происходящего дома, потому что близнецы, а точнее, Джек не только следил через интернет за новостями Гильбоа, но и рассказывал обо всём сестре. — Представляешь, отец в больницу попал, — услышала она в один из дней, проходя мимо комнаты Мишель. — Туда ему и дорога, — непримиримо ответила Мишель. — Авось помрёт. — Не, пусть живёт пока, — хохотнул Джек. — Я ещё править не готов. А ещё дядю Уилли арестовали за покушение на короля. — Тоже не жалко нисколько, — фыркнула Мишель. — Он такой неприятный и от него всегда странно пахло. — Согласен. Но я удивлён, что дядюшка действовал так топорно и глупо, что не довёл дело до конца и его сразу же поймали, — задумчиво и совершенно безжалостно протянул Джек. Наташа аж обмерла: она снова не узнавала сына. — Он дилетант, — напомнила Мишель. — Решил, наверное, что подвернулся удобный случай, и облажался. — И не сбежал, когда оказалось, что отец выжил. Наверное, надеялся, что тот из комы не выйдет… Впервые отец сработал так быстро. Обычно телится не меньше, чем дядя, — фыркнул Джек. Похоже, звонить Уильяму было поздно и денег от него больше не поступит. Наташа бесшумно отступила от двери и так же бесшумно спустилась вниз. Джек слишком много знал о внутренней кухне Гильбоа. Гораздо больше, чем можно узнать из официальных новостей. Или она неправа? Наташа сама взялась изучать новости за последний месяц и очень быстро поняла, что её сын — гений аналитики. Такому в ГРУ учили годами — извлекать перлы информации из навоза новостей. И ведь ему всего четырнадцать лет! Теперь причины внезапной слежки пугали ещё сильнее. Уж не вознамерился ли Сайлас вернуть их обратно? Арестовал Уильяма и вытряс из него информацию о ней и детях? Возможно. И что делать? Срываться с места и бежать? Для начала Наташа решила раздобыть оружие. Легалайза в Испании не было, но когда ей мешали такие мелочи? Она не сомневалась, что сможет дать отпор похитителям: пусть её тело больше не было сывороточным, тренировки она не забрасывала. Нужно было ещё оборудовать дом системой безопасности, а ведь столько откладывала это дело, до последнего надеясь, что Сайлас переключил своё психопатическое внимание на какую-нибудь новую восторженную дурочку. Но, видимо, там не повезло, и он решил вернуть жену с детьми. Вот пусть облезет! Наташа детей не отдаст! Ни Джек, ни Мишель не задали ни единого вопроса насчёт системы безопасности. Видимо, у них вопросов не было. Но и обсуждать тему они не желали. Не заинтересовал их и появившийся в спальне матери сейф. Нет, Джек его обнаружил тут же, спросил про оружие и научит ли мама его стрелять. И всё! На этом детский интерес угас, разве что Мишель попросила купить ей газовый баллончик — так, на всякий случай. Наташа купила дочери не только баллончик, но и отыскала для детей брелки самообороны — для Мишель лиловый, для Джека чёрный. В комплект входили свисток, нож, замаскированный под ключ, чтобы разрезать верёвки или ремень безопасности, кнопка сигнализации, оглушительно верещавшая при нажатии, тычковый кастет в виде котика с очень острыми усами и пушистая меховка для Мишель. А потом пришло письмо. Наташа долго не решалась его открыть, пила кофе, смотрела на конверт и не прикасалась к нему, пока спина совсем не онемела, плечи не начали болеть, а до возвращения детей из школы не осталось чуть менее часа. — Какого чёрта? — спросила она у себя и решительно вскрыла конверт. От первой же строчки её словно парализовало. «Привет, Седьмая! Уверен, теперь ты фуэте не закрутишь. Ну и я на медведя выходить побоюсь». Такого просто быть не могло! Или могло? Наташа бросила взгляд на улицу, туда, где стоял дом семьи Руис и где жил реинкарнировавший четырнадцатилетний Брок Рамлоу. Так почему бы и Сайласу не сдохнуть в результате покушения, и не получить в свою тушку кого-то другого? Но Барнс! Почему именно Барнс? Или стерва-судьба так забавно над ней издевается и приволакивает всех старых знакомых? Хотя, чего уж врать самой себе, увидеть Барнса она даже была бы рада. «Помнишь, как мы тырили сгущёнку и трескали на берегу? И ромашки?» Наташа заморгала. Она заставила себя забыть. Попыталась заставить. А он, значит, помнил… Со всем, что пережил, всё равно помнил! И не только помнил, но ещё и как-то умудрился узнать её в этом теле! Совершенно непохожую на себя! А настолько ли непохожую? Волосы у неё каштановые, глаза позеленели, и пластика… «Мироздание творит странные штуки. Я теперь король Гильбоа. Опять говно разгребать. Но надо. Зато ты теперь — моя королева». Наташа закусила губу. Между ними ничего не было! Совсем ничего! Кроме сгущёнки, ромашек, девичьей влюблённости Вдовы в своего учителя, по какому-то недоразумению на два кратких месяца ответившего ей взаимностью, пары неловких поцелуев и целой вечности одиночества потом, наполненного болью и кровью. Они не раз и не два стреляли друг в друга… А он продолжал помнить, его стирали, а он сохранял память о ней. Наташа смахнула слёзы, радуясь, что дети в школе. «Моя королева» — звучало очень хорошо, даже красиво, особенно из уст Барнса, пусть и в теле Сайласа. Но Наташа не хотела уезжать. У детей школа, у Джека тут Брок… да и не поймут они. «В Гильбоа не зову, тут не место для детей, да и мой предшественник, я так понимаю, испортил отношения с ними напрочь. И если я хоть что-то понимаю в воспитании, близнецы уже придумали, как ликвидировать дорогого папочку. Так что предлагаю пока ограничиться перепиской и телефонными звонками. Хотя я бы хотел к тебе приехать. Мирная жизнь пошла тебе на пользу. Ты красивее, чем когда бы то ни было была там». — А ты, как всегда, умудряешься подумать обо всём, — не смогла сдержать улыбки Наташа, с удивлением ощущая, как потеплели щёки. — Сто лет не краснела… Я тоже по тебе скучала, Яков. Наташа коснулась кончиками пальцев написанных по-русски строчек. На переписку и звонки она была согласна. О встрече тоже можно было бы подумать, но чуть позже, только как-то детей до этого подготовить нужно. А как? Как объяснить им, что их папаша внезапно необъяснимо изменился, не объясняя, что их мать уже пять лет как мертва? Сложно. Но помнится, Джек сказал замечательную фразу в самом начале: «В маленькую трещину в черепе вошло немного ума». Может быть, и в этот раз сработает? Всё-таки Сайлас полетел с лестницы головой вниз. Вся жизнь промелькнула перед глазами — и он решил, что так жить нельзя. Хорошо, что дети мало с ним общались и толком не знали. Это должно помочь.