Артистизм — дело тонкое

От лица Джефферсона

      Наконец-то. Мои лучшие ученицы. Обе у меня в руках. Одна из них моя точно. Макс Колфилд, с её проницательным взглядом и талантом видеть красоту в обыденности. И Рэйчел Эмбер, яркая, харизматичная, способная воплотить любую роль. Мистер Китон, должно быть, сейчас локти кусает, что такая звезда пропадает у него на глазах, но он никогда не понимал истинного потенциала Рэйч. Как и Макс. Они обе нуждались в направлении, в чуткой руке мастера, чтобы раскрыть свою подлинную сущность. И эта рука — моя.       Они так хорошо подходят друг другу, эти две. Идеальные модели для моего искусства. Их страх, их уязвимость… это такая чистая, неподдельная эмоция, которую невозможно сыграть на сцене или поймать мимолетным снимком. Нет, это нужно создавать, лелеять, доводить до совершенства.       Я довольно долго следил за ними. За их странной дружбой, за подозрительными ночными вылазками, за любопытством, которое их и сгубило. Они думали, что смогут меня перехитрить? Наивные девочки. Особенно после того, как я так изящно избавился от этой вечно ноющей Прайс. Она стала слишком… непредсказуемой. А Нейтан… что ж, он был всего лишь неприятным побочным эффектом. Отбившимся от рук отца глупым сынишкой. Если биологический отец его — Шон Прескотт, — не смог дать ребёнку ума, а меня попросту он не послушал, пусть теперь гниет на свалке истории вместе с этой ебанашкой Хлоей. Малышка Хло, как я её называл… Фу, блять, аж самому противно. И угораздило же… Вот тебе совет, Марк, не распыляй своё мастерство на неблагодарных блядей, ой, людей.       Теперь всё встало на свои места. Мой бункер готов, мои модели — здесь. Пришло время запечатлеть истинную красоту в её самой хрупкой и волнующей форме. Их испуганные глаза, их мольбы… это будет шедевр. Коллекция, которой позавидует любой ценитель. И Макс, с её особым даром… она станет идеальным наблюдателем, поймет всю глубину моего искусства. А Рэйчел… её актерский талант сделает этот процесс ещё более… выразительным. Да, они обе идеально вписываются в мою… фотографическую материю. Скоро они поймут, насколько им повезло стать частью чего-то по-настоящему великого. Моего великого замысла.

Конец повествования Джефферсона

      В тускло освещённой проявочной, пока Джефферсон отсутствовал, Рэйчел и Макс пришли в себя. Голова раскалывалась у обеих, во рту пересохло. Их руки и ноги были стянуты верёвками, обе привязаны к стульям. Оглядевшись, они похолодели от ужаса. Рядом, на большом фотополотне, висела еще одна фотография. На ней была изображена Виктория Чейз, её лицо выражало страх и отчаяние. Сама же блондинка валялась рядом, свернувшись в маленький беззащитный комочек, прямо как Кейт Марш, над которой она всегда подтрунивала. Пришло время примерить эту шкуру на себя.       — Виктория! — хрипло позвала Макс. — Виктория, ты нас слышишь? Ответа не последовало. Девушка казалась без сознания, лишь изредка шевеля пересохшими и вовремя не увлажнёнными губами. Рэйчел попыталась что-то сказать, позвать на помощь, но внезапно её снова пронзила острая головная боль. Перед глазами все поплыло, и реальность вокруг начала меняться.       Теперь Рэйчел стояла на съёмочной площадке, освещённая яркими софитами. Она была в роскошном платье, а вокруг суетились ассистенты и режиссёры. Рядом с ней стояла Макс, с профессиональной камерой в руках, отдающая команды операторам. Они обе были успешны, знамениты. Рэйчел — востребованная актриса, покорившая Портленд, Орегон, а затем и сам Лос-Анджелес. Макс — её бессменный фотограф и оператор, чьи работы ценились во всём мире.       В этот момент к ним подошёл Джефферсон, одетый в элегантный костюм. Он добродушно улыбался и протянул им по бокалу самого дорогого и элитного шампанского.       — Девочки, вы просто невероятны! Очередной шедевр! А помните Аркадию? Как я вам говорил, там вам бы точно не светило такого успеха. Мои наставления пошли вам на пользу, правда? Рэйчел и Макс переглянулись, улыбаясь в ответ. В этой реальности всё было по-другому, легко и радостно. Без Хлои, проблем, торнадо и, казалось, путешествий во времени.       Но внезапно картинка начала расплываться, звуки фанфар стихли, и Рэйчел с ужасом почувствовала, как возвращается в реальность. Перед ней снова стоял маньяк Джефферсон, держа в руках старую плёночную камеру. Их с Макс руки всё ещё были привязаны к стульям. В его глазах горел зловещий огонь.       — Ну вот вы и очнулись, мои дорогие. Самое интересное только начинается.

От лица Джефферсона

      Я увидел, как взгляд Макс зацепился за старый полароид в моих руках. Её брови нахмурились, а в глазах появилось замешательство, быстро сменившееся гневом.       — Это мой полароид! — воскликнула она, дёргаясь на стуле. — Зачем вы его взяли? Вы… вы рылись в моих вещах! Мой дневник… вы его сожгли! Там были фотографии… Рэйчел могла… Она замолчала, словно внезапно осознав, что именно могла Рэйчел сделать с помощью тех фотографий. Глупая девчонка. Я усмехнулся, любуясь её беспомощной яростью, точно она была той собачонкой Фрэнка Бауэрса. Как его там звали… Помпиду? Чёртов извращенец, так называть собаку.       — Ах, Максин… Вы же знаете, я всегда ценил вещи с историей, с душой. Этот забавный фотоаппарат — такая милая ретро-находка. Вы сами, признаться, вдохновили меня на эту ностальгию. Ваша любовь ко всему старому, плёночному… очень трогательна. Я провел пальцем по потёртому корпусу полароида.       — Что касается вашего дневника… ну, признаюсь, любопытство взяло верх. Но не расстраивайтесь. Иногда прошлое лучше оставить в прошлом, не так ли? Особенно такое сентиментальное и девичье. А фотографии… они могли бы помешать нашему с вами… творческому процессу. Не будем же отвлекаться на старые снимки, когда перед нами открываются такие захватывающие перспективы. Я покачал головой, обращаясь к Макс с деланным упрёком.       — Единственное, что меня действительно разочаровало в вашем увлечении ретроспективой, Максин, так это ваша одержимость селфи. Это такое поверхностное проявление нарциссизма. Глубочайший пробел в вашем воспитании, я считаю. Истинное искусство требует глубины, интимности, а не этого бесконечного самолюбования. Но ничего, я думаю, мы это исправим. Вместе мы создадим нечто гораздо более значимое, чем кучка размытых автопортретов. Не так ли?

Конец повествования Джефферсона

      Макс, вне себя от ярости, попыталась пнуть стоящий рядом столик, но, будучи крепко привязанной к стулу, лишь потеряла равновесие и с глухим стуком повалилась набок. В этот момент Виктория, до этого лежавшая неподвижно, вдруг открыла глаза. Её взгляд был растерянным, она непонимающе озиралась по сторонам. Но затем, словно обрывки воспоминаний начали складываться в единую картину, её лицо исказилось от ужаса. Слова Рэйчел на вечеринке пронзили её сознание.       — Вы… — пробормотала Виктория, глядя на Джефферсона с растущим страхом. Заметив лежащую на полу Макс, она тут же попыталась прийти той на помощь. С трудом освободившись от слабых пут, которыми была связана, Виктория помогла Макс подняться.       — Надо убираться отсюда, — прошептала Виктория, пытаясь развязать верёвки на руках Макс. Но их попытки были прерваны резким движением. Джефферсон, до этого наблюдавший за ними с усмешкой, молниеносно схватил Викторию за руку.       — Куда это мы собрались, мисс Чейз? — его голос сочился ледяным спокойствием. Не прилагая особых усилий, он снова привязал Викторию к стулу, на этот раз гораздо крепче. Теперь все три девушки были обездвижены и беспомощны. Джефферсон довольно окинул их взглядом и вновь взял старый полароид. Щелчок затвора, и через мгновение в его руках появился готовый снимок. На нём, привязанные к стульям, с испуганными глазами смотрели три молодые девушки. Удовлетворенно кивнув, Джефферсон убрал полароид, перед этим подразнив фотоаппаратом его хозяйку.       — Прекрасный кадр, не правда ли? — произнёс он с притворной весёлостью. — Как раз для моей коллекции.       Рэйчел, несмотря на страх и отчаяние, всё ещё сжимала в кармане куртки тот самый полароидный снимок лани. Макс подарила ей его всего за неделю до всех этих кошмарных событий, во время их случайной прогулки по парку возле маяка. Эта фотография была наполнена теплом и безмятежностью того дня, и Рэйчел отчаянно хотела использовать её как якорь, чтобы переместиться назад во времени и предотвратить всё это. Она попыталась незаметно сосредоточиться на изображении грациозной лани, но сковывающий ужас и боль не давали ей сосредоточиться. Видения расплывались, а приступ головной боли снова начал нарастать, сочась кровью из носа. Заметив её попытки, Джефферсон ухмыльнулся, дотрагиваясь до лица Рэйчел, желая помочь ей вытереть кровь.       — Какие трогательные попытки, Рэйчел Эмбер. Но боюсь, ваши маленькие фокусы здесь не сработают. Затем он вдруг сделал неожиданное движение. Он достал нож из кармана и перерезал верёвки, связывающие девушек.       — Вставайте, мои модели, — произнёс он с маниакальным блеском в глазах, доставая из сумки современную цифровую камеру. — Пора запечатлеть вас в более… выразительной позе. На этом полотне вы станете бессмертными. Он жестом указал на большое полотно, стоявшее в углу комнаты, на котором ранее висела фотография Виктории.       — Ложитесь. Вместе. Это будет… символично. Макс заёрзала, залившись краской от смущения, но Рэйчел и Виктория, уже познавшие дзен в подобном деле и ужас его фотосессий, безропотно легли на холодное полотно. Джефферсон довольно улыбнулся.       — Вот так-то лучше. Смотрите, какие вы послушные. Но тут его взгляд упал на замешкавшуюся Макс. Он резко схватил её за руку, с силой сжимая запястье.       — Что с тобой, Максин? — от злости он называл девушку официально. — Ты ведёшь себя совсем как эта наркоманка Прайс. Вечно недовольная, вечно сопротивляющаяся. Плохо кончила, как вы уже успели убедиться лично. С этими словами он силой уложил Макс рядом с Рэйчел и Викторией. Его глаза горели нездоровым возбуждением. Не теряя ни минуты, он принялся фотографировать, запечатлевая трёх испуганных девушек на своем зловещем «полотне». Вспышка камеры озаряла их лица, полные ужаса и отчаяния.       Рэйчел лихорадочно искала хоть какую-нибудь зацепку, мимолётное мгновение, когда она сможет полностью сосредоточиться на подаренном снимке и вырваться из этого кошмара. Чувство стыда за эту унизительную позу, смешанное с глубокой тревогой за то, что их ждёт дальше, тяжёлым грузом давило на каждую из девушек, даже на обычно высокомерную Викторию.       Джефферсон перешёл на едва слышный шёпот, словно рассказывая им интимный секрет. Для лучшего ракурса он опустился на холодный кафельный пол, его взгляд не отрывался от окуляра камеры, точно это было смертельное оружие, направленное на их беззащитные тела. И в каком-то смысле так и было. Ведь Нейтана и Хлою он действительно лишил жизни выстрелом из настоящего пистолета. И кто знает, что этот безумец задумал на этот раз.       Внезапно в проявочной раздался резкий звук — кто-то настойчиво стучал в дверь. Джефферсон вздрогнул, оторвался от камеры и с раздражением посмотрел в сторону двери.       — Кого там принесло в такой ответственный момент? — пробормотал он себе под нос. Стуки повторились, став более громкими и настойчивыми.       — Минуточку! — крикнул Джефферсон, неохотно поднимаясь с пола. Он подошел к двери и, поколебавшись, открыл её. На пороге стоял Дэвид Мэдсен. Его лицо было напряжённым и полным решимости.       — Джефферсон, нам нужно поговорить. Это касается исчезновения Хлои Прайс и Кейт Марш. У нас появились новые улики. Глаза Дэвида скользнули за спину Джефферсона и замерли на полу, где лежали связанные девушки. Его лицо исказилось от ужаса и ярости.       — Что… что здесь происходит?! — прорычал Дэвид, бросаясь внутрь.       Джефферсон попытался преградить ему путь, но Дэвид оттолкнул его с такой силой, что тот отлетел к стене. Ярость Дэвида была безгранична. Он бросился к девушкам, торопливо развязывая веревки. Рэйчел почувствовала слабый проблеск надежды. Возможно, у них есть шанс спастись. Но она понимала, что Джефферсон не сдастся так просто. И этот внезапный приход Дэвида мог быть лишь началом нового, ещё более опасного противостояния.       Не теряя ни секунды, пока Дэвид пытался обезвредить ошеломленного Джефферсона, Рэйчел и Макс начали отчаянно действовать. Лежащие на полу, они пытались пнуть или толкнуть любые предметы, до которых могли дотянуться — опрокинутая лампа, брошенная на пол банка с проявителем. Их хаотичные действия, хотя и не причиняли Джефферсону серьёзного вреда, отвлекали его и давали Дэвиду время. В этот напряженный момент Макс, собравшись с духом, обратилась к Джефферсону с неожиданной просьбой.       — Мистер Джефферсон, подождите! — взмолилась она, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее, используя весь свой прежний шарм любимой ученицы. — Пожалуйста… прежде чем всё закончится… не могли бы вы сделать ещё один снимок? Последний. Джефферсон, которого Дэвид как раз пытался повалить на пол, замер и удивленно посмотрел на Макс.       — Последний снимок? О чём ты говоришь, Максин?       — Пожалуйста, — продолжала Макс, глядя ему прямо в глаза. — Сфотографируйте нас всех троих ещё раз. Чтобы у нас осталась память об этом… моменте. Даже после того, как нас не станет… этот снимок будет жить вечно. И не могли бы вы сделать и на полароид тоже? Я хотела бы забрать одну карточку себе… на память. В глазах Джефферсона мелькнуло что-то странное — смесь тщеславия и удовлетворения. Он, казалось, был польщён её просьбой. Дэвид, воспользовавшись его замешательством, наконец свалил фотографа на пол и попытался обездвижить.       — Быстро, Рэйчел! Виктория! — крикнула Макс, не отрывая взгляда от Джефферсона. — Пока есть шанс!       Несмотря на борьбу между Мэдсеном и Джефферсоном, Макс надеялась выиграть хоть немного времени, а возможно, даже найти новую возможность для спасения. Её внезапная просьба застала всех врасплох, и теперь оставалось только гадать, что задумала хитрая Макс Колфилд.       Неожиданная просьба Макс сбила с толку не только Джефферсона, но и Дэвида. Тот на мгновение ослабил хватку, чем тут же попытался воспользоваться фотограф, вырвавшись и оттолкнув Дэвида в сторону.       — Ты действительно хочешь этот снимок, Максин? — прошипел Джефферсон, его лицо исказилось от ярости и какого-то странного предвкушения.       — Да, мистер Джефферсон, — твёрдо ответила Макс, стараясь не показывать своего внутреннего волнения. — Я хочу запомнить этот момент. Рэйчел и Виктория переглянулись, не до конца понимая замысел Макс, но доверяли её интуиции.       Джефферсон, словно позабыв о сопротивлении Дэвида, снова навел на них свою современную камеру. Его руки слегка дрожали от возбуждения. Щелчок затвора. Затем он взял полароидный фотоаппарат Макс и точно также щёлкнул затвором.       — Держи, Максин, твой трофей, — с издевкой бросил он ей уже проявленную карточку. На ней были запечатлены их испуганные лица, только уже без верёвок.       Внезапно, воспользовавшись моментом, когда Джефферсон был отвлечён, Макс, несмотря на боль в запястьях, резко дёрнулась и выхватила из кармана его пиджака зажигалку. Чиркнув огоньком, она подожгла край фотополотна, на котором они лежали.       — А это тебе на память! — крикнула Макс, пока огонь быстро расползался по ткани.       Джефферсон взревел от ярости и бросился на Макс, но Дэвид, опомнившись, снова схватил его, повалив на горящее полотно. Завязалась ожесточенная борьба. Дым начал быстро заполнять помещение, едкий запах горелой ткани резал глаза.       — Бегите! — крикнул Дэвид, изо всех сил пытаясь удержать Джефферсона. — Бегите отсюда!       Рэйчел, собрав последние силы, освободилась от остатков верёвок и скотча и помогла подняться Виктории. Макс последовала за ними, кашляя от дыма. Они бросились к выходу из проявочной, оставляя позади борющихся Дэвида и обезумевшего от ярости Марка. Огонь быстро распространялся, пожирая зловещий бункер.       Снаружи бушевала настоящая буря, словно кошмарные видения Рэйчел материализовались в реальность. Ураганный ветер срывал с деревьев листья и гнул их до земли, небо заволокло чёрными тучами, а ливень хлестал, не переставая. Рэйчел, не теряя ни секунды, скомандовала подругам запрыгивать в стоявшую неподалеку машину Джефферсона, успешно приватизировав ключи ещё поглядывая на них в проявочной.       — Быстрее! — крикнула она, садясь за руль.       Заведя двигатель, Рэйчел сорвалась с места, вдавив педаль газа до упора. Машина рванула вперёд, мчась прочь от охваченного пламенем бункера на предельной скорости. За окнами мелькали размытые силуэты деревьев и летящие обломки.       — Рэйчел, осторожнее! — взволнованно крикнула Макс, вцепившись в ручку двери. Но Рэйчел была поглощена дорогой. В её голове звучали отголоски видений — рушащиеся здания, горы обломков. Она чувствовала, что должна как можно скорее вырваться из этого кошмара.       Только въехав в город, Рэйчел немного сбавила скорость. Здесь ветер бушевал еще сильнее, по улицам летали сорванные крыши, рекламные щиты и обломки зданий. Кое-где на дорогах валялись перевернутые машины, напоминая о буйстве стихии. Рэйчел с трудом лавировала между препятствиями, стараясь не врезаться.       — Господи, что происходит? — в ужасе прошептала Виктория, прижимаясь к окну.       — Это… это тот самый шторм, — тихо ответила Рэйчел, вспоминая свои видения. — Я видела это… Несмотря на царящий вокруг хаос, Эмбер упорно вела машину вперёд, понимая, что они должны добраться до безопасного места. Она не знала, что их ждёт дальше, но твердо решила защитить своих подруг и вырваться из лап безумного фотографа и разбушевавшейся стихии.       Внезапно из динамиков автомобиля раздался чей-то голос. Автоответчик на оставленном в машине телефоне Нейтана Прескотта неожиданно активировался. В салоне повисла напряженная тишина. Девушки замерли, слушая с замиранием сердца. Голос Нейтана звучал приглушённо, словно он записывал это сообщение в каком-то отдалённом месте. В его тоне слышалось отчаяние и горечь.       — Это… это Нейтан Прескотт… — произнёс он сбивчиво. — Если кто-нибудь это услышит… я… я сделал ужасные вещи. Я был… я был частью этого. Мистер Джефферсон… он заставил меня. Он сказал, что поможет мне с моими проблемами… с моим отцом… Но всё стало только хуже. Голос Нейтана дрогнул.       — Хлоя… это моя вина… Я должен был остановить его… Но я боялся… Он сказал, что никому не нужно знать… Он обещал, что всё будет хорошо, стал для меня почти что отцом. Но это ложь. Всё это ложь.       Рэйчел, Макс и Виктория переглянулись, потрясённые услышанным. Слова Нейтана подтверждали их самые худшие подозрения. Джефферсон был не просто странным учителем — он был опасным преступником, а Нейтан оказался его жертвой, погрязшей в собственном страхе и слабости.       — Простите меня, — продолжал Нейтан сквозь рыдания. — Простите все, кому я причинил боль. Я заслуживаю всего, что со мной случилось… Я просто хотел, чтобы это прекратилось…       Запись оборвалась. В салоне автомобиля повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окнами. Исповедь Нейтана стала ещё одним жутким подтверждением того, в какой опасности они оказались. Теперь они знали наверняка — они столкнулись с настоящим злом, и им нужно было как можно скорее остановить Джефферсона, прежде чем он причинит ещё больше вреда.