Артистизм — дело тонкое

      Рэйчел резко затормозила у полуразрушенного кафе «Два кита». Несмотря на бушующий шторм, внутри виднелся тусклый свет. Осторожно выглянув из машины, девушки заметили несколько человек, собравшихся у дальней стены. К их удивлению, среди них они узнали Джойс, Фрэнка и Уоррена.       Рэйчел заглушила мотор, и они втроем быстро забежали внутрь кафе, спасаясь от проливного дождя и шквального ветра.       — Макс! Рэйчел! — воскликнула Джойс, бросаясь к ним навстречу с облегчением на лице. — Слава Богу, вы в порядке!       — Девчонки! — обрадовался Уоррен, подбегая следом. Он выглядел немного помятым, но целым.       Даже Фрэнк, обычно угрюмый, кивнул им в знак приветствия, его взгляд, правда, задержался на Виктории, стоявшей позади Рэйчел и Макс.       — А это… Виктория? — удивленно спросила Джойс, бросив взгляд на слегка потрёпанную, но всё ещё высокомерную девушку.       — Да, миссис Прайс, — кивнула Виктория, стараясь держаться с достоинством, несмотря на пережитый ужас. На лицах Джойс, Фрэнка и Уоррена отразилось удивление. Видеть Викторию Чейз в компании Макс и Рэйчел, да ещё и в таком состоянии, было крайне необычно.       — Мы все прячемся здесь от шторма, — объяснил Уоррен. — Тут вроде бы относительно безопасно. Рэйчел и Макс обменялись многозначительными взглядами. Они знали, что опасность исходит не только от бушующей стихии. Им нужно было рассказатб обо всём, что произошло, и вместе попытаться найти выход из этой кошмарной ситуации.       — Миссис Прайс, нам нужно вам кое-что рассказать, — начала Макс, её голос дрожал от пережитого. Она оглянулась на Рэйчел и Викторию, ища у них поддержки. Рэйчел кивнула и добавила:       — Это касается Хлои… и Кейт… и мистера Джефферсона. Джойс побледнела.       — Что с Хлоей? Вы что-то узнали? Макс глубоко вздохнула и начала свой рассказ. Она поведала Джойс о загородном доме Джефферсона с современной проявочной, спонсируемой в своё время Прескоттами, о жутких фотографиях, о попытках Хлои производить наркотики и о том, как они нашли в проявочной Хлою без сознания. Она также упомянула о Кейт и о том, что они видели её на фотографиях. По мере того как Макс говорила, лицо Джойс становилось всё мрачнее. Когда речь зашла о Нейтане и его предсмертном завещании, по её щекам потекли слёзы. Фрэнк, обычно невозмутимый, хмуро сдвинул брови, а Уоррен слушал, открыв рот от изумления и ужаса. Даже Виктория, до этого сохранявшая хладнокровие, выглядела потрясённо.       — Он… он чудовище! — прошептала Джойс, когда Макс закончила свой рассказ. — Как он мог?       — Мы должны что-то сделать, — решительно произнес Уоррен. — Мы должны вызвать полицию. Рэйчел покачала головой.       — Полиция может не успеть. Дэвид остался там… в бункере с Джефферсоном. А шторм только усиливается.       — Что мы можем сделать? — растерянно спросила Джойс. Рэйчел посмотрела на своих подруг. В их глазах она видела решимость и готовность бороться.       — Мы должны остановить его, — твёрдо сказала Рэйчел. — Мы должны помешать ему причинить ещё кому-нибудь вред. Она чувствовала, как внутри неё нарастает сила — не только её способность управлять временем, но и сила дружбы и взаимной поддержки. Они прошли через ужасные испытания, и теперь, объединённые общей целью, они были готовы дать отпор злу, которое угрожало их городу. Несмотря на бушующий шторм и опасность, подстерегающую на каждом шагу, в полуразрушенном кафе зародился план действий.

***

      В объятой пламенем проявочной Дэвид Мэдсен, обессиленный, но полный ярости, навис над лежащим без сознания Джефферсоном. Рука его непроизвольно потянулась к кобуре с пистолетом. Одна пуля — и всё это закончится. Справедливость восторжествует. Но в голове тут же промелькнула мысль о последствиях. Его карьера, его репутация… Сможет ли он доказать самооборону? Нет, слишком рискованно. Стиснув зубы, Дэвид отбросил эту мысль. Он подхватил обмякшее тело фотографа и потащил его к выходу из бункера. На свежем воздухе он сможет вызвать подкрепление. Но, выйдя на улицу, он замер. Машины нигде не было. Вспомнив, как Рэйчел незадолго до этого бросала многозначительные взгляды на ключи, лежавшие на столе в проявочной, Дэвид понял, что произошло. Чертыхнувшись, он снова затащил Джефферсона обратно в укрытие амбара. Кругом бушевал шторм, связь была отвратительной, но после нескольких попыток ему удалось поймать слабый сигнал. Дрожащими пальцами Дэвид набрал номер Макс и отправил короткое сообщение:

«Макс, вернись. Мне нужна помощь. Дэвид.»

От лица Макс

      Решение оставить Викторию в кафе было непростым, но там было относительно безопасно, а та буря, казалось, только сильнее поглощала Аркадию-Бэй. К тому же, Вики выглядела совершенно разбитой и нуждалась в отдыхе. Уоррен, провожая нас до машины, как-то робко наклонился, словно собираясь поцеловать на прощание. Он всегда был таким милым и… настойчивым. СуперМакс, как он меня называл… Забавно. И, признаться, в этой всей кошмарной ситуации его внимание было даже приятно. Сама не знаю почему, но я вдруг подалась вперед, и наши губы встретились. Это был короткий, смущённый поцелуй, но почему-то он заставил меня немного улыбнуться. Уоррен всегда был… кем-то вроде моего тайного поклонника. И, кажется, я тоже к нему что-то чувствую.       Рэйчел молча завела машину, и мы поехали обратно в ночь, прорываясь сквозь буйство стихии. В голове крутились обрывки воспоминаний — горящий бункер, обезумевший Джефферсон, дрожащий голос Нейтана на автоответчике. И этот неожиданный поцелуй с Уорреном… Как же всё переплелось в этом безумном дне. Ну и неделька ученических будней. Сообщение от Дэвида высветилось на моём телефоне.

«Макс, вернись. Мне нужна помощь. Дэвид.»

Сердце тревожно сжалось. Дэвид в беде. И он просит нас о помощи. Что-то подсказывало мне, что возвращаться в этот кошмарный бункер — безумие. Но я знала, что должна. Дэвид спас нас, и я не могла его бросить. Мы не могли. Рэйчел бросила на меня быстрый взгляд, и я увидела в её глазах ту же решимость. Мы прибавили газу и помчались навстречу надвигающейся буре и неизвестности.

Конец повествования Макс

      В полумраке амбара, пропахшем гарью и дымом, Макс и Рэйчел наконец-то встретили Дэвида. Он выглядел измотанным, но живым, и рядом с ним лежал без сознания Марк Джефферсон, его лицо было разбито.       — Макс! Рэйчел! Слава Богу, вы вернулись, — облегчённо выдохнул Дэвид. — Я думал… Они быстро обменялись информацией. Дэвид рассказал, как пытался задержать Джефферсона и как ему удалось отправить сообщение. Макс и Рэйчел, в свою очередь, поведали об услышанном в телефоне Нейтана его признании и о разговоре с Джойс и Уорреном.       — Значит, Джефферсон убил и Нейтана, и Хлою… Мою дорогую падчерицу, — мрачно констатировал Дэвид. — Этот ублюдок за всё ответит по закону.       Внезапно Рэйчел схватилась за голову, издавая сдавленный стон. Перед глазами у неё поплыли разноцветные пятна, и её снова пронзила острая головная боль. Но на этот раз было хуже, чем когда-либо прежде. Реальность вокруг неё начала искажаться. Амбар то растворялся, сменяясь залитой солнцем съёмочной площадкой из её видения, то вновь возвращался, но уже с мебелью из дома Прайсов в параллельной реальности. Голоса Дэвида и Макс звучали то как встревоженные крики, то как далёкое эхо из другого мира.       Рэйчел чувствовала, как её собственная память начинает играть с ней злые шутки. Она на мгновение забыла, где находится, кто эти люди рядом с ней. Страх сковал её, парализуя волю. Ей казалось, что она распадается на множество осколков, каждый из которых принадлежит другой реальности, другой жизни.       Макс и Дэвид с тревогой смотрели на напарницу, пытаясь её успокоить, но их слова доносились до неё словно сквозь толщу воды. Мир вокруг неё превратился в калейдоскоп из обрывков воспоминаний, чужих жизней и пугающей неопределённости. Она боялась, что на этот раз уже никогда не сможет вернуться в свою собственную реальность.

От лица Рэйчел

      Сквозь пелену головной боли и мелькающие образы перепутанных миров пробивались обрывки воспоминаний. Вот мы с Макс впервые встретились в комнате общежития, такие разные и такие похожие. Потом начались наши ночные вылазки, поиски улик, её тихий голос, полный решимости, её задумчивый взгляд, когда она фотографировала. Кейт… бедная Кейт, её слезы, её испуганное лицо. Вот промелькнула и тут же окончательно померкла моя мечта — стать актрисой, блистать на сцене, покорять зрителей своим талантом.       В голове всплыла фотография лани, та самая, что Макс подарила мне. Её взгляд был таким чистым и безмятежным. Я хотела вернуться туда, в тот спокойный день, но не могла ухватиться ни за одну мысль, ни за одно воспоминание достаточно сильно.       А потом… Макс. Её глаза, такие глубокие, её робкая улыбка, когда она назвала меня МегаРейч. Она так волновалась из-за этого дурацкого фотоконкурса. А сейчас… сейчас это кажется таким неважным. Зачем ей теперь этот конкурс? Она и без всяких старомодных фотоаппаратов… просто великолепна. Её красота сияет даже сейчас, в полумраке этого ужасного места, в свете проблесков сквозь искажающуюся реальность. Она смотрит на меня с таким беспокойством, и мне так хочется сказать ей что-то важное, что-то, что сейчас крутится на языке, но слова путаются и ускользают, как эти проклятые реальности. Всё смешалось в голове, но одно оставалось неизменным — рядом со мной Макс. И пока она здесь, пока я чувствую её руку, сжимающую мою, я знаю, что не пропаду окончательно в этом безумии.       Среди обрывков воспоминаний о Макс и Кейт, в этих мелькающих кадрах моей жизни, вдруг возник образ Хлои. Не той сломленной девушки из параллельной реальности, молящей об избавлении от боли, и не той мёртвой, бездыханной куклы, которую мы нашли на свалке. Нет, это была другая Хлоя. Та яркая, дерзкая девчонка, о которой мне рассказывала Макс. Та Хлоя, что любила химию и мечтала о будущем.       В моём сознании мелькнули картины, которых никогда не было. Я видела нас с Хлоей вместе, смеющихся над какой-то глупостью, обсуждающих кино и музыку, делящихся своими мечтами. Представляла, как мы могли бы сидеть ночами напролёт, разглядывая звёзды и строя планы на будущее. Может быть, мы бы вместе прогуливали скучные лекции мисс Грант, а потом прятались в нашем старом убежище на свалке, которое ранее принадлежало им с Макс.       Возможно, именно с ней, а не с Колфилд, я бы бродила по шпалам у железнодорожных путей, слушая её истории и делясь своими.       В этих воображаемых встречах Хлоя казалась такой живой, такой настоящей. Её сарказм не ранил бы меня, а её бунтарский дух, наоборот, вдохновлял бы. Мы могли бы стать отличной командой, дополняя друг друга. Я, с моей жаждой драмы и вниманием к деталям, и она, с её острым умом и умением видеть суть вещей. Мы даже сделали бы парные татуировки — дракон и роза или, что было бы более символично, лань и голубая бабочка.       Боль пронзила меня от осознания того, чего никогда не будет. В моей реальности Хлоя погибла, став жертвой безумца. А в этой перепутанной каше воспоминаний я видела лишь тень того, кем она могла бы быть, и то, какими мы могли бы быть вместе. Эта мысль терзала меня сильнее всего, оставляя горький привкус утраты, даже несмотря на то, что я никогда не знала её настоящей.       Резкая боль пронзила виски, и перед глазами всё снова сфокусировалось. Я лежала на холодном дощатом полу амбара, рядом сидела бледная от страха Макс, а над нами склонился встревоженный Дэвид. Но теперь к этому ужасу добавился ещё один — за стенами относительно спокойного амбара ревел настоящий торнадо, тот самый, что преследовал меня в видениях. Ветер завывал, словно тысячи призраков, дождь барабанил по крыше, а снаружи доносились звуки рушащихся зданий.

(Конец POV Рэйчел)

      — Рэйчел! Ты вернулась? — с облегчением спросила Макс, крепко сжимая мою руку.       Я кивнула, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Страх, пережитый в перепутанных реальностях, сменился ещё более животным ужасом перед лицом надвигающейся катастрофы. Дэвид помог нам подняться, и мы вышли из амбара, оглушённые рёвом торнадо. Мир вокруг нас словно сошёл с ума. Ветер срывал с домов крыши, машины летали по воздуху, а деревья вырывало с корнем.       Инстинктивно мы побежали в сторону маяка, возвышавшегося на холме над городом. Это казалось единственным местом, где мы могли бы хоть ненадолго укрыться от этого буйства стихии.       Добравшись до маяка, мы поднялись на смотровую площадку. Открывшаяся картина была одновременно ужасающей и завораживающей. Гигантский чёрный смерч надвигался на Аркадию-Бэй, поглощая всё на своем пути. Макс стояла рядом, дрожа от холода и страха. Она крепко держала меня за руку, её глаза были полны слёз.       — Рэйчел… что нам делать? — прошептала она, её голос срывался.       Я посмотрела на неё, чувствуя, как сердце разрывается от боли. Я знала, что этот торнадо — следствие моих игр со временем, моя вина. И я боялась, что это конец.       — Макс… — начала я, но не смогла подобрать слов из-за подступающих к горлу слёз и ощущения тошноты от этого всего кошмара. Она крепче сжала мою руку.       — Я не хочу тебя терять, Рэйчел.       Мы стояли на склоне, под пронизывающим ветром и дождём, глядя на приближающийся смерч. Казалось, мы прощались друг с другом, прощались с этим городом, который стал для нас и спасением, и проклятием. В этот страшный миг между нами не было недосказанности, только глубокая любовь и страх перед неминуемым. Торнадо приближался, и мы просто стояли, держась за руки, вдвоём против конца света. И далеко не той пресловутой вечеринки, созданной «Циклоном». Этот циклон пострашнее будет.

***

      Дэвид, оставив девушек на относительно безопасном холме у маяка, понимал, что не может бросить остальных. Он забрался в машину Джефферсона и помчался обратно в город, к полуразрушенному кафе. Его целью было как можно скорее забрать Джойс, Фрэнка, Викторию и Уоррена и увезти их прочь из зоны бушующего торнадо.       Он мчался по опустевшим улицам, лавируя между обломками и поваленными деревьями. Ветер выл и бросал в машину мелкие предметы, но Дэвид не сбавлял скорости. Он знал, что счёт идёт на минуты.       Добравшись до кафе, Дэвид быстро загнал машину задним ходом к входу. Он увидел, как взволнованные Джойс и Виктория выглядывают из разбитых окон. Они быстро забрались в машину, и Дэвид тут же развернулся, направляясь прочь из города.       Но не успели они отъехать и на несколько кварталов, как прямо перед ними из ниоткуда вырос огромный чёрный вихрь. Это был самый центр торнадо. Машину бросило из стороны в сторону, словно пушинку. Дэвид отчаянно пытался удержать управление, но яростная стихия оказалась сильнее. В следующий миг машину подбросило в воздух, закружило и с чудовищной силой швырнуло на обломки здания. Всё произошло так быстро, что они не успели даже закричать.

***

      На вершине холма, у маяка, Макс, дрожащая от холода и страха, смотрела на бушующий внизу торнадо. Она всё ещё не знала о трагической участи Дэвида и остальных. Но Рэйчел… Рэйчел чувствовала всем своим существом, каждой клеточкой тела, что произошло что-то ужасное. Её связь со временем, её суперсила, словно предостерегали её, наполняя сердце леденящей тревогой и предчувствием невосполнимой утраты. Она смотрела на бушующий вдали смерч, и слёзы беспомощности катились по её щекам. Они остались одни.

(От лица Рейчел)

      Я смотрела на Макс, на её испуганное, но такое родное лицо, и слова застревали у меня в горле. Как я могла сказать ей, что Дэвид, Джойс, Уоррен… скорее всего, их больше нет? Это ощущение потери, холодное и острое, уже пронзило моё сердце, и я знала, что не ошиблась. Чувство вины за то, что я потащила их всех в этот кошмар, давило на меня с неимоверной силой.       Но была и другая, ещё более мучительная мысль, которая терзала меня. Глядя на бушующий торнадо, на разрушающийся город, я понимала, что это — моя расплата. Мои игры со временем породили эту чудовищную стихию, и чтобы восстановить равновесие, что-то должно было измениться. Кто-то должен был заплатить. И в глубине души я боялась признаться не только Макс, но и самой себе, что этим кем-то, скорее всего, буду я… или она. Эта мысль ледяным ужасом сковывала меня, мешая вымолвить хоть слово. Как я могла сказать ей, что одна из нас должна остаться здесь, в этом разрушенном мире, возможно, навсегда? Слёзы снова навернулись на глаза, и я отвернулась, не в силах смотреть на эту героиню, полную надежды.

(Конец POV Рэйчел)

      Надвигающийся торнадо ревел, словно разъярённый зверь, готовый растерзать многострадальную Аркадию-Бэй. Ветер с неимоверной силой бил в стены маяка, заставляя его дрожать. Дождь лил стеной, сливаясь с морскими волнами, которые яростно разбивались о скалы. На смотровой площадке, под натиском стихии, стояли две девушки, их юные фигуры казались такими хрупкими и беззащитными перед лицом надвигающегося апокалипсиса.       Макс с тревогой смотрела на Рэйчел, чувствуя её внутреннее напряжение, хотя и не понимая его причины. Она видела слёзы, катившиеся по её щекам, и беспокойство в её глазах. Макс хотела спросить, что случилось, но слова застревали у неё в горле, подавленные ужасом от происходящего вокруг.       А Рэйчел молчала, сражаясь со своими мрачными предчувствиями. Она чувствовала, как её силы на исходе, как контроль над временем ускользает от неё. Торнадо был её ошибкой, её расплатой, и теперь она понимала, что единственный способ остановить это безумие — сделать нечто невероятно сложное, возможно, пожертвовать собой. Но как она могла оставить Макс одну в этом разрушенном мире? Эта мысль причиняла ей невыносимую боль.       Внизу, в городе, торнадо продолжал свою разрушительную работу, срывая крыши, ломая деревья и поднимая в воздух обломки зданий. Казалось, сама природа взбунтовалась против Орегона. И на вершине маяка, на краю пропасти, стояли две девушки, чьи судьбы оказались неразрывно связаны с этой трагедией, ожидая неизбежного конца или, возможно, чуда, которое могло бы перевернуть ход времени в последний раз.       Дрожащими от холода и волнения руками Рэйчел достала из кармана помятую полароидную фотографию. Это был снимок лани, сделанный Макс всего неделю назад, во время их беззаботной прогулки по парку возле маяка. Тогда ничто не предвещало беды, небо было чистым, а их главной заботой были предстоящие занятия и творческие проекты. Эта фотография запечатлела тот самый момент покоя, который сейчас казался таким далёким и нереальным.       Рэйчел протянула карточку Макс, её пальцы слегка коснулись её руки. На фотографии грациозная лань с настороженными глазами смотрела прямо в объектив. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом листьев. В тот день ничто не указывало на сумасшедшую неделю, которая обрушилась на них, полную кошмарных поисков, опасных тайн и смертельных угроз. Неделю, которая навсегда изменила их жизни и их взгляд на мир. Вручая эту фотографию, Рэйчел словно передавала Макс частичку того прежнего, безмятежного времени, словно молила о возвращении в те дни, когда всё было проще и безопаснее.       Макс непонимающе смотрела на подругу, в её больших глазах читалось смятение. Рэйчел выдержала её взгляд всего минуту, а затем её голос сорвался, дрожа, но в то же время звучал с какой-то неожиданной уверенностью, словно она наконец приняла неизбежное.       — Попробуй, Макс, — проговорила Рэйчел, и в её голосе слышался надрыв. — Я знаю, это звучит безумно. Я понимаю, что для тебя это всегда было чем-то… невозможным. Но я чувствую, Макс, мои силы иссякают. С каждой минутой я чувствую это всё сильнее. По законам жанра, знаешь ли… кто-то должен их перенять. И я чувствую, что этот кто-то — ты. Она сделала паузу, глубоко вздохнув.       — Не Уоррен… храбрый наш ботаник, мечтавший о хронофантастике. Не надменная Виктория, хотя Джефферсон твердил о её таланте постоянно. Ни даже малышка Кейт… Всё это в прошлом, Макс. Они мертвы. Их убила эта буря, я это прекрасно чувствую и знаю. Мир вокруг нас разрушен до основания, и только ты… только ты можешь попытаться спасти хоть что-то. И прости меня за всё, Макс. За то, что втянула тебя в этот кошмар, за все мои эгоистичные поступки. Ты справишься, СуперМакс, как тебя когда-то с иронией назвал доктор Уоррен. Я верю в тебя.       Слова Рэйчел обрушились на Макс, словно тонна кирпичей. Вся сдерживаемая боль, весь ужас пережитого, весь страх за подругу и возлюбленную вырвались наружу неудержимым потоком слёз. Она зарыдала, сотрясаясь всем телом, не в силах поверить в то, что слышала. Потерять Рэйчел… единственного человека, который по-настоящему понимал её, ту, которую она нашла словно по волшебству и чувствовала, что это навсегда… эта мысль была невыносимой. Лучше умереть самой, броситься в эту чёрную воронку торнадо прямо со скал, лишь бы не жить в мире без неё.       Но сквозь пелену слёз и отчаяния пробивался и другой, мучительный вопрос. Как? Как эта глупая, помешанная на своих снимках ботаничка сможет спасти целый город, просто посмотрев на какую-то старую фотографию? Она не была храброй Рэйчел Эмбер, не обладала её невероятной силой. Она была обычной Макс Колфилд, застенчивой девушкой, которая любила фотографировать закаты и мечтала поступить в элитную академию Блэквелл, чтобы потом спать великим фотографом. Как она могла справиться с этим? Как она могла спасти мир?       Рэйчел, видя отчаяние в глазах Макс, поняла, что слова бессильны. Желая поддержать подругу в последний раз, передать всю свою любовь и веру, она резко прильнула к её губам, крепко держа девушку за дрожащие руки.       Их губы встретились в коротком, но невероятно пронзительном поцелуе. Это был не страстный порыв, а скорее нежное прощание, наполненное горечью расставания и глубиной чувств, которые они едва успели осознать до конца. В этом прикосновении была и благодарность за все пережитое вместе, и тихая мольба о прощении за боль, которую неизбежно принесёт их разлука, и безграничная надежда на то, что Макс действительно сможет справиться с той непосильной ношей, которую Рэйчел на неё возлагала.       Слёзы Макс текли по её щекам, смешиваясь с дождём, но она не отстранилась, цепляясь за этот последний момент близости. В её ответном поцелуе чувствовалась вся её любовь к Рэйчел Эмбер, её страх потерять её, её растерянность перед лицом неизвестного будущего и зарождающееся, хрупкое осознание того, что, возможно, именно ей суждено пройти через это испытание.       Ветер продолжал неистово выть вокруг маяка, но в этот короткий миг между двумя девушками словно образовался островок тишины и вечности, где существовали только они двое и их безграничная связь, способная, возможно, противостоять даже разрушительной силе надвигающегося торнадо.       Их губы соприкоснулись, сначала легко, словно случайное прикосновение крыла бабочки, а затем Рэйчел углубила поцелуй, чувствуя, как Макс подаётся навстречу. Давление их губ усилилось, мягкие ткани слегка сдавливали друг друга, передавая ощущение тепла и влажности. Дыхание обеих девушек стало неровным, участилось, а в лёгких возникло едва уловимое чувство стеснения.       Влага на губах смешалась, передавая лёгкий привкус слёз Макс и едва ощутимый аромат вишни от бальзама для губ Рэйчел. Нервные окончания в губах, одни из самых чувствительных в человеческом теле, мгновенно передали в мозг целый каскад ощущений — нежность, лёгкое покалывание, тепло, а возможно, и еле уловимое сердцебиение друг друга, ощущаемое сквозь тонкую кожу.       Мышцы лица обеих девушек слегка напряглись, когда они углубили поцелуй, наклоняя головы под разными углами. В этот момент произошёл лёгкий обмен воздухом, влагой и микроскопическими частицами, присущий близкому контакту.       Высвобождение окситоцина, часто называемого «гормоном любви» или «гормоном объятий», усилило чувство привязанности и близости между ними. Уровень адреналина слегка повысился из-за эмоциональной напряжённости и осознания трагичности момента, что проявлялось в учащённом сердцебиении и обострённой чувствительности.       Физиологически, этот поцелуй был сложным взаимодействием нервной, гормональной и мышечной систем, направленным на передачу глубоких эмоций и создание ощущения близости и связи в этот решающий момент.       Вкусив сладко-терпкий аромат вишни и ощутив внезапный прилив уверенности, Макс отпрянула от Рэйчел. Страх, ещё недавно сковывавший её, словно ледяные оковы, отступил, оставив лишь лёгкую дрожь в кончиках пальцев, судорожно сжимавших полароидный снимок лани.       — Пора, — прошептала Рэйчел, её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась твердая решимость. — Ради меня, Макс. Она быстро коснулась лба девушки, словно этим жестом передавая ей остатки своей угасающей силы.       — Я не могу… — вырвалось у Макс, и отчаяние снова попыталось захлестнуть бедную студентку курса искусств.       — Только ты и можешь, Макс. Только ты, — с почти предсмертной уверенностью произнесла Рэйчел, отступая на шаг назад, предоставляя Макс её последний шанс.       — Это всего на один раз. На одно мгновение, если сказать правильно. Ты больше не вспомнишь об этих силах и будешь жить независимо от меня, наивной путешественницы во времени и разрушительницы пространств. Макс не хотела забывать Рэйчел. Не для неё. Не в её грёбанную смену. Не в этом мире.       — Ни за что, блять! Одним резким движением она порвала снимок, последнюю надежду на спасение целого города.       — Я не намерена потерять ещё и тебя. Хлоя бы боролась до конца за свою любовь… Которой у неё и не было, как таковой. А я ей докажу обратное — наши чувства не разделить одним паршивым снимком. Кстати, он получился нечётким. Не лучшая моя работа.       — Если ты того пожелаешь… И Рэйчел вновь прислонилась к Макс, крепко сжимая её руку. Обе девушки смотрели на торнадо со скалы, который постепенно стал угасать, ведь должен же наступить просвет в этом климатическом отклонении в связи с резким надвижением циклона, что в Орегоне бывало довольно часто и являлось нормальным для прибрежного городка, оказавшегося во власти стихии.