Кровь и шелк

***

Главный зал гарема замер. Сводчатые арки, украшенные позолотой, изгибалась в безмолвном нетерпении. Декоративный фонтан размеренным журчанием воды кричал о мучительности последних минут разлуки. Высокие колонны из крупнозернистого мрамора томились в сладостном предвкушении новой эпохи нового султана. Новых законов и новых порядков. Новых фавориток и новых интриг.  Посреди огромного зала стояли две султанши. Валиде Гюнай султан и ее восемнадцатилетняя красавица Селин. Единственная и горячо обожаемая дочь покойного султана Мехмеда, любимая сестра шехзаде Амира. Обе женщины заметно волновались. Селин мелодично мяла складки черного платья. Валиде беспокойно потирала руки, пересчитывала тонкими пальцами бриллианты ожерелья, судорожно проводила взглядом по ярким настенным изразцам, цеплялась карими глазами за парадный вход и, раз за разом встречаясь с пустотой, опускала их вниз. Позади султанш стоял главный белый евнух Ахмет ага и две уже немолодые женщины: Эмине хатун и Джихан хатун. Первая, высокая и костлявая, безостановочно перебирала сморщенными руками четки. Вторая, сухонькая и маленькая, скрывалась за спиной Селин султан и только изредка неслышно вздыхала.   Великолепный барельеф отделял роскошный зал от просторного ташлыка, где несколько сотен рабынь уже выстроились в шеренги. Юные невольницы то и дело перешептывались о своем возможном будущем, мечтали стать избранницами молодого падишаха, хихикали, шушукались, итолько после того, как калфы пригрозили наказать бесстыдницфалакой, испуганно затихли, продолжая фантазировать о красивой жизни молча.  Наконец, раздался пронзительный возглас аги. – Внимание! Султан Амир хан Хазретлери! Все кроме Гюнай склонили головы. В зал вошел высокий статный мужчина в кожаном кафтане, за ним – стройная черноволосая девушка с  ребенком на руках. Следом текла вереница безмолвных рабов с эмалированными ларцами и коваными сундуками.  – Матушка! Как же я рад видеть вас в добром здравии. Гюнай крепко обняла сына и в следующее мгновение ответила:  – Я так ждала твоего приезда, очень волновалась, и вот, наконец, ты здесь – ослепительная улыбка озарила ее лицо – Слава Аллаху, ты здесь… Амир с благоговением поцеловал материнскую руку. Гюнай, продолжая искренне улыбаться, перевела взор на спутницу сына.  – Не ожидала, что ты будешь сопровождать моего льва, думала, вы приедете чуть позже… но я рада, что ты будешь рядом в эти важные дни – женщина говорила очень ласково, с теплой, почти материнской заботой. – Валиде, конечно, я взял Озлем с собой, как же я мог оставить мою султаншу одну – переводя пылкий взгляд начерноволосую, притворно возмутился Амир. – Правильно, мой лев, таких красавиц нельзя оставлять одних, нельзя заставлять страдать. – Гюнай все еще ослепительно улыбалась, но с каждым следующим словом ее шутливый тон становился все более серьезным. Смущенная Озлем, все это время согнутая глубоким поклоном, наконец, выпрямилась и с почтительным трепетом произнесла: – Валиде султан, вы преувеличиваете. Я лишь хочу, чтобы наш падишах был счастлив. Ведь его счастье – это мое счастье. Его проблемы – мои проблемы. Его спокойствие – мое спокойствие. Я очень рада, что повелитель взял меня с собой. Я хочу разделить с ним предстоящие трудности и невзгоды. – Правильно, Озлем – одобрительно сказала Гюнай – Вы семья, а значит должны во всем поддерживать друг друга, быть единым целым. Черноволосая, одной рукой держа ребенка, второй осторожно потянулась к холеной ладони Валиде, но женщина остановила ее, и по-родственному нежно обняла. Гюнай скучала по ним. По сыну. По внуку. И по Озлем, которую с тринадцати лет воспитывала как собственную дочь.  – Мурад, мой милый шехзаде, иди ко мне, мой сладкий. – Валиде потянулась к ребенку. Мальчик доверчиво кинулся ей на шею.  Амир, наконец, перевел взгляд на молчащую до сих пор Селин. – Моя маленькая сестренка – мужчина крепко обнял султаншу – как же ты выросла! Похорошела, расцвела. Твой будущий муж – настоящий счастливчик – без задней мысли воскликнул мужчина. Улыбавшаяся прежде девушка, мгновенно поникла, но быстро взяла себя в руки. Так быстро, что никто ничего не заметил. Никто, кроме Озлем, которая, увидев огорчение султанши, немного нахмурилась и, пытаясь остаться незамеченной в своих чувствах, отвела взгляд в сторону. – Брат, я скучала… Селин почтительно поцеловала руку падишаха, а после посмотрела на  его спутницу. Черноволосая шутливо склонилась в грациозном реверансе. Селин расплылась в радушной улыбке и порывисто обняла давнюю подругу. Казалось, фаворитку брата она ждала даже больше, чем его самого. – Я очень рада тебя видеть, Озлем. Наконец мне будет с кем поговорить. – В Манисе мне тоже не хватало наших долгих прогулок и задушевных бесед, султанша. Семейная идиллия продлилась несколько минут.  – Вы наверно проголодались с дороги. Я прикажу подать обед. – Сначала – в баню, после нескольких дней непрерывной тряски нам просто необходим горячий хамам. А уж после все вместе отобедаем, Валиде. – Конечно, сын мой. Эмине, – султанша жестом подозвала хазнедар – пусть приготовят хамам. – Как прикажете, госпожа, – костлявая женщина поклонилась и поспешила выполнить приказ. – А где же мой брат, Валиде, где шехзаде Осман? Гюнай поежилась, на секунду даже помрачнела, но потом спокойно ответила: – Мелек со дня смерти твоего отца не выходит из своих покоев, ему тоже запретила. Вчера я навещала Османа. Мне кажется, эта… – в голове настойчиво крутилось слово «дрянь» – …женщина плохо влияет на шехзаде, пугает его, настраивает против тебя. Карие глаза сузились от злости. Амир знал, если вовремя не возьмет себя в руки, эти первые вспышки разгорающегося гнева превратятся в адское пламя звериной ярости. Он всегда недолюбливал Мелек, но сейчас сквозь неприязнь просачивалась едкая ненависть. «Кем эта женщина себя возомнила? Как смеет она настраивать Османа против его единокровного брата?» Нервы были на пределе. Утомленный дорогой мужчина с трудом сдерживался. Если через пять минут он не окажется в хамаме, то непременно сорвется.  – Я разберусь с этим, Валиде – мужчина сжал кулаки – Как сам Осман переживает смерть отца? – Ему, как и всем нам, тяжело, но держится он достойно. Амир, не желая продолжать неприятный разговор, кивнул, взял под руку любимицу и без слов отправился в султанские покои.  Валиде с черноглазым мальчиком на руках проводила их глазами, а после сказала: – Джихан распорядись, чтобы на кухне приготовили любимые блюда моего сына и невестки. Ахмет ага, а ты проверь, готовы ли покои для Озлем султан и нашего шехзаде, если нет, то пусть поторопятся, к вечеру все должно быть сделано. – Как прикажете, Валиде. – Матушка, я тоже пойду в свои покои, если вы, конечно, не против. Я немного устала, хочу отдохнуть – негромко попросила Селин. Гюнай лишь кивнула. Слишком уж часто в последнее время ее дочь жалуется на усталость. Женщина знала, что Селин тяжелопереживает смерть отца, плохо спит и почти все время молчит. Но ей ведь только восемнадцать: молодой организм быстрее оправляется от горя, проще адаптируется. Гюнай надеялась, что траур не превратиться в долгую скорбь, не лишит ее дочь радости и счастья в будущем. Верила, что приезд Озлем поможет девушке, ведь они были близкими подругами, можно сказать, росли вместе, считали друг друга почти сестрами. Хотела, чтобы Селин не чувствовала себя так подавленно перед тем как узнает о предстоящем браке. А ведь скоро придется сообщить дочери и эту непростую новость. Уже очень-очень скоро… Гюнай тяжело вздохнула. – Ну что, мой мальчик, мой Мурад, пойдем, я покажу тебе твой новый дом… Они ходили вдвоем по запутанным коридорам Топкапы. Гюнай, смотря на этого милого ребенка, тихонько посмеивалась и невольно вспоминала, как точно также носила на руках своего единственного сына. Маленького Амира. Как рассказывала ему сказки, пела песни. Время скоротечно. Еще вчера она качала колыбель сына, уже сегодня водится со своим внуком. Подумать только, почти тридцать лет прошло. Цветущую молодость сменила мудрая зрелость. Простая наложница стала могущественной султаншей. Первой женщиной Османской империи. Ее глаза искрились гордостью, ее ухмылка горела давно приевшейся болью. То, о чем она мечтала последние годы, наконец, сбылось. Муж, бесконечными изменами разбивший ей сердце, мертв. Сын не сегодня-завтра займет престол. Она ведь именно этого хотела? Тогда почему душаболит? Почему кровоточит? Гюнай думала, что давно вырвала из сердца любовь к мужчине, который годами предавал ее, менял наложниц как перчатки, а потом, раз за разом, без капли стыда возвращался к ней в постель. Ошиблась. Настоящую любовь нельзя убить, хочешь ты этого или нет. Она будет жить внутри тебя до конца… Гюнай надеялась, его смерть поможет излечиться. Освободиться из тесных пут отравляющих чувств. Не помогла. Любовь превратилась в черную скорбь, переливающуюся всеми оттенками безысходности. Ее уже ничто не спасет…   Великие мыслители всех времен говорили, что любовь – главное счастье в жизни человека, дар богов, источник неиссякаемой мощи. Ложь. На самом деле любовь –  неизлечимая болезнь, убивающая медленно, но мучительно. 

***

Клубы ватного пара теплым одеялом окутали хамам. Стены сильно запотели. Белый мрамор рыдал горячим слезами.  Посреди хамама в каменной ванне нежились два молодых тела. Вообще в Османской империи мыться в стоячей воде было, по меньшей мере, не принято. Но Озлем родилась в Венеции,поэтому принятие ванны  казалось ей привычным ритуалом. Черноволосая привезла в гарем не одну европейскую традицию. Они с Амиром часто вместе лежали в теплой воде, подолгу разговаривали, смеялись. – О чем ты сейчас думаешь? – тихо спросила Озлем.  – Об империи…  – глухо ответил он. – Я всю жизнь готовился унаследовать трон. И я думал, что готов. Но сейчас, когда я нахожусь в шаге от этого трона, я не уверен. Готов ли я принять бремя власти? Готов ли стать падишахом, достойным своих предков? Я не знаю… – Ну, конечно, ты готов! – уверенно воскликнула девушка. – Ты хороший правитель, Маниса благодаря тебе процветает. Ты отличный воин, ты возглавлял войска и выиграл не одну войну. Ты получил блестящее образование, ты был рожден править. Конечно, ты готов, Амир. – Иншаллах, Озлем – мужчина уткнулся в ее шёлковистые волосы и блаженно закрыл глаза. Пар продолжал клубиться. Жар заполнил все пространство. Какое-то время они молчали. – Ты так напряжен… Тебя тревожит что-то еще? – ласковый голос рассеялся молочным туманом. – По закону я должен был сегодня казнить Османа. Но он же мой брат, я не хочу. Не хочу быть братоубийцей. Не хочу уподобляться моему отцу. – Амир тяжело вздохнул и продолжил только через несколько минут. – Он не был старшим наследником, но когда пришло время смог первым добраться до столицы. Тридцать лет назад, взойдя на трон, мой отец казнил восемь своих братьев. Двое из них были ему родными. А после казнил и малолетних племянников. В тот день из дворца вынесли тринадцать гробов. Весь Стамбул слышал вопли безутешных матерей. Похоронив сыновей и внуков, его Валиде слегла от горя и вскоре предстала перед Аллахом. Он избавился от соперников, сохранил власть, но потерял и семью, и совесть.  – Амир, – девушка  обхватила его лицо руками. – Ты –повелитель, и только тебе принимать решение о казни брата.  – Братоубийственный закон придумали не просто так, –  мужчина снова вздохнул. – Он веками поддерживал государственный порядок. Решение о казни тяжким грузом лежало на плечах моего отца всю жизнь, но… Он никогда не жалел. Говорил, что в первую очередь он – повелитель, а уже потом брат. Говорил, что убийство братьев – испытание, посланное ему Аллахом, что падишах во благо империи должен забыть о своих чувствах. И ведь он прав… – Поэтому, принимая решение, ты должен быть готов к последствиям. Сможешь ли ты, обеспечив государственный порядок, заглушить голос совести? А сможешь ли, следуясовести, пожертвовать интересами государства? Не спорю, это сложный вопрос. Но я верю, со временем твое сердце, посоветовавшись с разумом, даст на него ответ. – Аминь, моя мудрая султанша. – Амир бережно поцеловал ее  в лоб. В который раз он благодарил Всевышнего за то, что тот даровал ему Озлем. Только она могла поддержать его в трудный момент, только она могла успокоить его в гневе, дать верный совет, разделить его боль. Только она…