Кровь и шелк

***

Утро Джюлюса выдалось неспокойным. В башне правосудия собрались члены династии. Валиде султан держала на руках двухлетнего внука и неотрывно смотрела на выставленный у Ворот Счастья османский трон. Поданные собрались. Краснели робы янычар, белели зефирные тюрбаны улемов. – Где папа? – нетерпеливый голос маленького Мурада заставил всех присутствующих улыбнуться. – Уже скоро, мой львенок, уже совсем скоро. Стоящая рядом Озлем безмолвно сияла. Черные глазаискрились счастьем. Ослепительная улыбка не покидала прекрасного лица. Даже рубины ее короны блестели ярче, чем обычно. Ступени протопали детскими шажками, каменный пол зашуршал благородной зеленой парчой. Евнухи, служанки, даже Озлем – все согнулись в тихом поклоне. – Селин! Осман! Наконец-то вы здесь! Слава Аллаху, ты улыбаешься, Селин, – Валиде султан погладила дочь по щеке. – Улыбка давно не освещала твой лик. – Разве можно печалиться в такой день… Гюнай кивнула. – А ты как, Осман? Я не видела тебя несколько дней. – Благодарю, Валиде султан, все хорошо, – мальчик поцеловал ее руку. – Машаллах, Осман, – белоснежная улыбка стала шире – пережить смерть отца нелегко, особенно в таком возрасте. Да пошлет Всевышний тебе сил и терпения. – Аминь, – хором ответили Селин и Озлем. – А как наша Мелек? – насмешливо спросила Валиде султан стоящую за спиной пасынка служанку. – Госпожа еще не оправилась от горя. Ей нездоровится. – Сегодня горе закончилось, Хазан хатун. Я желаю видеть твоюгоспожу на завтрашнем празднике. –Но… –Если она не явится, я посчитаю это личным оскорблением. Служанке оставалось лишь склониться в бесцветном согласии. – Валиде султан, не гневайтесь. Просто матушка расстроена. Она боится… За меня – мальчик то ли испуганно, то ли стыдливо опустил глаза. Селин схватила за руку единственную подругу. Она боялась за жизнь этого ребенка. Ведь Осман был ее братом, пусть не родным, но любимым. – Бояться нечего, шехзаде. Мой сын-падишах этого не сделает.Конечно, не сделает. На самом деле Гюнай оправдывалась. Даже не столько перед этим мальчиком, сколько перед собой. Вообще- то она должна была желать ему смерти больше других. Гюнай не желала. Но закон – есть закон. Во имя трона и султаната рано или поздно это случится, она знала. Поэтому оправдывалась. Наконец, второй двор пронзил оглушительный возглас. Церемония началась. – Дорогу! Султан Амир Хан Хазретлери! В тот самый миг перестали петь птицы. Перестали дуть ветра.Заледенел соленый воздух. Все вокруг замерло, застыло в лихорадочном ожидании. Ворота Счастья распахнулись, и падишах семи стихий предстал перед поданными. Высокий, статный, широкоплечий, в алом кафтане и соболиных мехах. Халиф и султан. Посланник Всевышнего. – Папа, папа! – Тише, Мурад. Теперь Султан Амир хан не просто твой отец, теперь он – падишах – слова черноволосой любимицы застыли в стенах башни. Для кого-то долгожданной реальностью, для кого-то горьким приговором. Он восседал на османском троне. Молодой и почти всемогущий. Олицетворяющий величие и внушающий страх. Шех-уль-ислам поднес ко лбу его руку. Визири поцеловали подол султанского кафтана. Янычары прокричали «Живи долго!» Эпоха сменилась. На трон Османской империи взошел новый султан.

***

Экипаж прибыл в Топкапы поздно ночью. Густой мрак уже укрыл Стамбул. Залпы фейерверков все еще гудели в воздухе. Свистел влажный ветер. Несмело накрапал дождь. Богатую,обитую дорогим бархатом карету встречал Ахмет ага с тремя черными евнухами и калфой. Он помог золотоволосой султанше выбраться из кареты. Следом вылез сонный шехзаде и Ширин хатун. – Добро пожаловать, госпожа, – евнух почтительно склонился.– Мы ждали вас только завтра днем. – Мы решили не останавливаться в пути, хотели успеть к джюлюсу, но размытые дороги не позволили. Ахмет повернулся к черным евнухам и приказал им: – Разгружайте экипаж, да смотрите не испортьте вещи господи. И побыстрее аги, побыстрее. Рабы вмиг засуетились, закружили с ларцами в руках и мешками на спинах. – Ахмет, – Нурбахар посмотрела на зевающего сына, – проводи шехзаде в покои, он устал. – Конечно, госпожа. Идемте, шехзаде, я покажу вам ваши новые комнаты. Глава белых евнухов ушел вместе с мальчиком и Ширин хатун. Безмолвные рабы таскали сундуки. Моросил дождь. Звенели салюты. Султанша вместе с калфой двинулись в сторону дворца. – Айлы, как обстоят дела во дворце? Эта высокая женщина с широкими плечами и красивым лицом долгие годы была верна Нурбахар. После рождени Метина баш-кадине старшего наследника нужны были свои люди в Топкапы. Айлы стала ее глазами и ушами, медленно заменяла евнухов и служанок, поднимала в глазах рядовых рабынь авторитет золотоволосой султанши. Поэтому в столице уже давно любили, уважали и почитали Нурбахар. – Церемония джюлюса прошла успешно, похороны покойного султана Мехмеда тоже. В городе уже начались празднества честь воцарения повелителя. Во дворце начнутся завтра. – Прекрасно. Что в гареме? – Ничего важного. Разве что Мелек султан из покоев не выходит и сыну не позволяла. Но повелитель приказал переселить шехзаде Османа в отдельные покои, ему ведь уже восемь. Шехзаде Осман… Каждый раз при мысли об этом мальчике сердце Нурбахар сжималось. Милый, невинный ребенок. Одним своим существованием он угрожал султанату ее мужа, а значит и жизни ее сына. – Повелитель не собирается казнить шехзаде, верно? – Насколько мне известно, нет. Блондинка знала, Амир не захочет лишать жизни брата. И это ее беспокоило. Конечно, ребенок не заслуживал казни. Конечно, это жестоко. Но сегодня он ребенок, а завтра – соперник. Претендент на трон Османского государства, враг ее мужа, а значит и сына. Несомненно, в будущем кучерявый шехзаде станет проблемой. И если Амир эту проблему не решит, то… Прежде всего Нурбахар – мать. А для матери выбор между жизнью родного сына и жизнью чужого ребенка очевиден. – Как Озлем устроилась во дворце? – По приезду она почти все время проводит с повелителем. Насколько я знаю, в Топкапы много верных ей людей, но простые рабыни в гареме ее побаиваются. Валиде султан выделила ей лучшие покои. Блондинка беззвучно усмехнулась. Лучшие покои – любимой невестке. Нурбахар даже не удивилась. – Молодец, Айлы. Я тобой довольна.

***

Он шел в свои покои. Уставший. Напряженный. Уверенный. Касым ага следовал за ним. Запутанные коридоры сменяли друг друга, холодный мрамор белел перед глазами. Они дошли до султанской опочивальни. – Доброй ночи, повелитель – грек низко поклонился. – И тебе доброй ночи, друг мой – султан похлопал Касыма по плечу. Двери главных покоев распахнулись и сразу же захлопнулись за вошедшим. Амир облегченно выдохнул. Опочивальню окутывала полутьма. Тонкой струйкой дымились индийские благовония. Шифоновые шторы развевались на ветру. На балконе стояла она. Среди золотых канделябров и ароматических свечей. В одном шелковом халате. Усталость мгновенно прошла. Дождь наконец перестал. Воздух оставался освежающе влажным. Озлем не слышала его шагов и продолжала зачарованно наблюдать за торжествующим в ночи Стамбулом. В городе продолжался праздник. – Я скучал, – хриплый выдох обжег молочную кожу. Амир обнимал ее до хруста в ребрах. – Я ждала тебя. Быстрые поцелуи щекотали ее шею. Властные мужские руки намеривались развязать халат. Озлем пыталась сдерживать стоны. Выходило скверно. – Теперь ты – падишах, теперь все богатства этого мира принадлежат тебе. – Ее сбивчивый шепот сводил с ума. – Мое главное богатство – это ты. – Он целовал ее также, как в их последнюю ночь в Манисе. Долго и пламенно. Разноцветные вспышки освещали черное небо. Звон фейерверков заглушал все вокруг. На балконе стояли мужчина и женщина. Перед ними лежал целый мир.