Кровь и шелк

***

Высокий мукарнас пестрил цветочными орнаментами. Стены расстилались арабесками. Сотни, а то и тысячи свечей освещали главный зал Топкапы. Молодой падишах праздновал рассвет своего правления в кругу приближенных. Рядом с ним стоял Касым ага.  – Повелитель – к беседующим друзьям подошел великий визирь и низко поклонился. – Присаживайся Махмуд паша, раздели с нами трапезу. Этот высокий мужчина с густой черной бородой и хитрым прищуром был сподвижником покойного султана Мехмеда, его правой рукой. Амир считал пашу своим наставником. – Конечно, повелитель – визирь сел рядом. – Касым ага, я не успел вас поздравить с новой должностью.  Наш падишах принял очень мудрое решение, назначив такого преданного человека как вы на должность хранителя султанских покоев. Касыму никогда не нравился великий визирь. Опасный интриган, жадный до власти и денег. Такому человеку нельзя доверять наверняка. – Благодарю, Махмуд паша. – грек обжег визиря ледяным взглядом – милость повелителя безгранична. Иншаллах, я буду полезен нашему падишаху и всей великой османской династии. – Иншаллах, Касым, иншаллах – Амир похлопал друга по плечу. – Повелитель, если вы позволите, у меня есть для вас скромный подарок. – Что за подарок, Махмуд? Визирь кивнул стражникам. В то же мгновение двери отворились, и в зал вошла девушка. Молочная кожа, пухлые губы, карие глаза, тонкий стан, пышные бедра, упругая грудь. Но главное – волосы. Ярко рыжие, пламенными кудрями, спадающие с плеч. Таких волос не было ни у кого в гареме. Эта хатун, несомненно, была красивой. Уникально красивой. Ее лик притягивал взоры, ее тело волновало мужские сердца. Она была соткана из света. Она горела страстью. Она была огнем. Все присутствующие замерли в предвкушении. Динамичная мелодия сладким стоном растворилась в воздухе. Девушка пустилась в пляс. Пленительные движения, кокетливый взгляд. Ее танец возбуждал  потаенные желания, будоражил животные инстинкты.  Огненные пряди кружились в страстном ритме, китайский шифон метался в воздухе, карие глаза стреляли опасными искрами. Безусловно, она была искусной танцовщицей. В этот момент каждый из присутствующих невольно возжелал рыжеволосую бестию. Амир, к собственному разочарованию, не был исключением. Мелодия затихла, рабыня упала на колени. Сводчатый зал замер в ожидании. Хриплый выдох, и шелковый платок у ее ног.

***

Гарем тоже переполняла атмосфера праздника. Трон, недавнопокинувшего этот мир султана, занял его старший сын – пришло время для шумного торжества. Повсюду звучала музыка. Тонкие станы молодых гурий двигались в такт безостановочно льющейся гамме звуков. Их пестрые юбки непрерывно кружились в загадочном танце, превращаясь в переливающийся калейдоскоп. В главном зале калфы раздаваливсевозможные сладости: медовую пахлаву, покрытый взбитыми сливками кадаиф, молочный кюнефе. Всем желающим разливали щербет: гранатовый, абрикосовый, лимонный.  В центре, на высокой софе, слегка покачивалась из стороны в сторону величественная Валиде султан. Ее напряженные глаза смотрели гордо по сторонам. По правую руку сидела Селинсултан. Она никого не слушала, не поднимала шоколадных глаз,молча перебирала шелковую ткань подола. По левую руку –излишне бледная Озлем султан с двухгодовалым мальчишкой на коленях. Блеск дорогих украшений привлекал взор ребенка: шехзаде рассматривал бриллиантовое колье, обвивающее тонкую шею, то и дело тянул маленькие ручки к тяжелым рубиновым серьгам. Черноволосая не пила, не ела, только улыбалась. С головы до пят сияла счастьем. И лишь на дне ее черных очей, где-то глубоко-глубоко, мертвым грузом лежала тревожная усталость.  Чуть поодаль, сзади, на атласных подушках, устроиласьпышногрудая блондинка – Нурбахар султан. Обычно равнодушные глаза сегодня тоже светились изумруднойрадостью. Девушка сдержанно улыбалась и внимательно наблюдала за поедающим праздничные сладости Метином, старшим сыном повелителя, главным наследником великой империи. Какая судьба уготована этому милому ребенку? Станет ли он достойным шехзаде? Займет ли впоследствии трон? Или погибнет от вражеского клинка, сгинет от отравленной стрелы, задохнется в объятиях шелкового шнурка?Лишь один Аллах знает…  Раздался громкий голос чернокожего евнуха: – Дорогу! Шехзаде Осман Хазрет Лери и Мелек султан ХазретЛери! Танцующие расступились, покорно склонив головы. Черноволосая посадила ребенка рядом, а сама, расправив алое расшитое серебряными нитями платье, поднялась, но поклона не сделала. Блондинка тоже встала. В зале появились две фигуры: кучерявый мальчик и молодая женщина с оливковымиглазами. В следующее мгновение Гюнай махнула рукой: музыка заиграла с новой силой, рабыни пустились в пляс, а вошедшиепоследовали к членам правящей династии. – Валиде султан, – проглотив остатки былой гордости и низко поклонившись, неискренне мягко произнесла Мелек – прекрасный праздник. Для нас большая честь присутствовать здесь. – Я рада, что тебе нравится. Ты долго пребывала в печали, надеюсь, торжество пойдет тебе на пользу. Проходите. Осман –Гюнай протянула ребенку блюдо, доверху наполненное лукумом – угощайся. Шехзаде с восхищением принял подарок и, поблагодарив, сел рядом с матерью. Гюнай проводила мальчика глазами и, наткнувшись на полный ужаса взгляд заплаканной женщины, усмехнулась. – Мелек, ну не стану же я вредить ни в чем не повинному ребенку. – Что вы, Валиде султан – судорожно сглотнув, Мелек попыталась изобразить подобие улыбки – я бы и предположить такого не могла. Гюнай рассмеялась. Громко и весело, с ноткой истерики, с толикой надрыва. Она смеялась над Мелек, над ее беспомощностью. Она хотела ее унизить, растоптать, уничтожить. Она ее ненавидела, из всех наложниц Мехмеда по-настоящему ненавидела только ее. Она желала ей смерти. Хотела извести, измучить, а после убить. Мелек была ее главной, а может быть единственной настоящей соперницей, ее врагом. А врагов солнечная госпожа не щадила. Все, кто причинил ей боль, понесли наказание. Мелек не станет исключением. Она заплатит. За все заплатит. А наложницы безостановочно танцевали. Один мотив сменялсядругим, их движения из страстных и быстрых превращались в трепетные и аккуратные. Дети играли, Валиде оживленно беседовала с бледной Озлем, Нурбахар изредка перекидывалась парой фраз с подавленной Мелек, и только Селин задумчиво молчала, мечтала поскорее оказаться в своих покоях и, наконец,побыть одной. Она никогда не любила шумные праздники и, в отличие от своей матери, не умела натягивать на себя маску счастья, притворяясь веселой. Но торжество продолжалось и, казалось, не собиралось заканчиваться. Музыка, танцы, смех… Торжество продолжалось…

***

Ночь давно поглотила Стамбул. Еще звенели фейерверки. Шальной ветер растрепал черные волосы. Прекрасное лицо серело болезненной бледностью. Ей нездоровилось с самого утра. Не было аппетита, кружилась голова. Праздник в гареме вымотал окончательно. Озлем была рада оказаться в своих покоях и, наконец, отдохнуть. Но сон не шел. А тут еще и эта новость. Махмуд паша подарил повелителю наложницу, и в первый же день рыжая дрянь получила шелковый платок.Главный визирь и без того не нравился черноволосой, но,подослав эту девку, он развязал настоящую войну! Вздохнуть полной грудью не получалось. Пытаясь охладить разумвесенней свежестью, Озлем вышла на балкон. Не помогло. Тело стало ватным. Султанша обессилено опустилась на софу. К горлу подступала тошнота. Перед глазами все плыло. Она не могла пошевелиться… – Госпожа! Госпожа! – обеспокоенный голос белокурого евнуха на секунду вывел ее из коматозного состояния. – Это ты, Аяз – то ли спросила, то ли ответила черноволосая, не в силах повернуть головы. Аяз был ровесником госпожи и служил ей уже пятый год. Она купила его на рынке, как только стала фавориткой шехзаде. Аяз стал ее доверенным лицом в Топкапы: передавал новости, дарил от ее имени подарки, продвигал верных ей людей. – Госпожа, Ращад ага сделал для вас отвар.  – Не надо, Аяз, ты же знаешь, все пройдет само собой… Всегда проходило, и сейчас пройдет, – слабость в теле нарастала, теперь ей было сложно даже сидеть. Голубые глаза смотрели на девушку с трепетным волнением. Евнух тяжело вздохнул. После отравления и выкидыша здоровье Озлем сильно пошатнулось, после рождения сына стало еще хуже. Малейший стресс, и недомогание возвращалось. Доходило до обмороков.  – Госпожа, вам совсем плохо. Прошу вас, выпейте лекарство – на этот раз Озлем слабо кивнула, и в то же мгновение евнух помог черноволосой выпить снадобье. Неизвестно сколько еще прошло времени. Вспышки салютов затихли. Ветер заметно усилился. Тошнота не проходила. Веки тяжелели. Девушка медленно проваливалась в долгожданный спасительный сон. Аяз не хотел оставлять ее, такую хрупкую и слабую, на холоде, поэтому недолго думая, подхватил на руки, отнес в постель и накрыл одеялом.  

***

Четыре года назад в Манисе

Округлившийся живот пронзила резкая боль. Кровь окропила белые простыни. Девичье тело било лихорадкой. С каждой минутой дышать становилось труднее. – Пинар, зови лекарей… – из последних сил прохрипела черноволосая. Служанка побежала за повитухой. Озлем становилось хуже: градом катился ледяной пот, боли усиливались, а сознание мутилось. В Манисе черноволосую невзлюбили с первого дня. Шехзаде привез ее из столицы год назад, и девчонка сразу стала его единственной любимицей. Пренебрегая женой и сыном, наследник все свободное время проводил с этой наложницей, отвлекался только на государственные дела. Будучи простой фавориткой, Озлем, подобно госпоже, имела отдельные покои и личных служанок, носила шелка и дорогие украшения. А шесть месяцев назад  еще и забеременела. Шехзаде был счастлив. Его Озлем, его любимая Озлем носила под сердцем дитя! Но жизнь недолго напоминала на сказку… Сейчас красавицу убивал смертоносный яд. Она корчилась от нестерпимой боли, задыхалась и отрывисто хрипела. Крови становилось все больше – лекари не успели. Ее дитя  убили. Еще не родившегося, умертвили в утробе матери. Слезы  омывали горящее лицо, она не могла дышать. Дрожь усиливалась, связь с реальностью терялась.Черные очи обессиленно закрылись – Озлем потеряла сознание.