Запечатано Нитью

В моей памяти, В самом потаённом уголке, Что сокрыт от всех в мире глаз, Есть глава — она о тебе, О счастливых и вечных нас…

Глава 3 Потеря ориентации. Так и запишем.

Многие люди — грешники или праведники, лицемеры или честные сердцем — имеют за своими плечами свою историю, печальную иль весёлую. Она живёт с ними всю жизнь, рассказываясь и пересказываясь из уст в уста. Проходит поколение, потом ещё, а потом ещё, и в конце концов рождается легенда, которая несёт в этот мир какое-то своё наставление. Но что поделать, если в нашей истории есть тот, кто был не только свидетелем рождения легенды о себе, но и её главным героем? Хотел ли он такой славы? Вряд ли. Правда ли это всё? Это уже другой вопрос. Итак, начнём… Как и начинаются все легенды: давным-давно в маленьком городке Индии родился мальчик, упрямый характером, шутливый, знающий всё и про всех, да к тому же невероятной красоты. Он был словно из тонкого фарфора; волосы — чернее, чем смоль, но самое главное — его глаза были тёмно-синего цвета, словно кто-то поместил туда Тихий океан и посадил на привязь. Его мать, происходившая из древнего рода, где почитали богов индуизма и своевременно совершали обряды, была очень начитанной, но довольно строгой и своенравной женщиной. Поговаривают, мол, её семейное древо зарождала сама богиня Кали, но тот, кто хоть как-то пытался выведать об этом хоть что-то, умирал самой страшной смертью. Кто-то пропадал, кто-то погибал во сне без причины, а кто-то лишался самого ценного, что есть у него в жизни, от того и лез в петлю сам. А отец нашего юноши был лекарем, но в шутку любил называть себя мастером зелий, потому что все свои отвары он приготавливал в небольшом чугунном котле, на одну ножку которого любил надевать мягкую тапочку, чтобы отвар быстрее остывал. Странная пара, не правда ли? Но их чувствам могли позавидовать самые богатые короли и наследные принцы. Они познакомились в Калькутте, когда нашему «профессору зелий» потребовались редкие травы для его отвара. Правда, они чуть не перегрызли друг другу глотки, споря, что именно оказывает лучший снотворный эффект — иссоп или полынь, тем не менее они поженились. Но, правда, через несколько лет их переезд в северные леса Ближнего Света чуть не довёл до развода и раздела имущества. Благо, к тому времени уже родился их сын, кстати, величают его Ким Сокджином, ну или для своих — просто Джин. Северные леса всё же были прекрасны в любое время года; природа окутывала здешние красоты, создавая невероятный вид. Так молодожёны возвели дом недалеко от рощи красных клёнов и жили там все вместе в течение следующих пятнадцати лет — до одного рокового дня. В то лето солнце было особенно жарким, и многие деревья, ссохшись, падали на землю трухлявой соломой. Казалось бы, одна неожиданная искра — и можно попрощаться с заветным лесом. Джин ходил туда-сюда около одного из красных клёнов и выкрикивал странного рода фразы одну за другой: — Амритасья Путраха! — слышалось уже в четвертый раз подряд. — Твам аси, тат твам а… — Голос вдруг затих, и следом тут же: — Да господи, великая Кали, как это вообще читается? Кто придумывал все эти обряды? Он что, вылил чернила на эту чёртову книгу и приложил сухую солому? И почему я вообще должен это делать? Надо было обучение по зельям выбирать! Юноша отбросил старую книжку куда-то в сторону, в сухие ветви, и, взяв в руки мелкие камешки, начал швырять их в сторону сухих веток, где к тому же лежал небольшой валун, который его отец использовал для сбора каменной пыли. Галька пролетела раз, другой, третий и четвёртый, пока в конечном итоге не нагрелась до такой степени, что от соприкосновения с камнем посыпались искры. И вот последний бросок — и яркие звёзды пламя перекинулись на сухие ветки красного клёна, который воспылал от одного лишь прикосновения. Всё озарилось красным цветом и дымом, который проникал в лёгкие и заставлял их сжиматься. Мать выбежала в долину деревьев, почувствовав запах гари и горящих листьев. Она, словно обезумев, начала бегать между языками пламени и кричать что-то про культ и книгу, что не может допустить этого. Но самое печальное было то, что где-то там внутри, уже на последнем издыхании, лежал её изнеможённый сын. Увидев силуэт матери, он обрадовался, что его вытащат оттуда. Но женщина, которая его родила, просто промчалась мимо с обугленной кожей, горящими волосами и пылающей одеждой и с жаждой начала голыми руками разгребать струи огня в надежде отыскать книгу, которая была, по её мнению, ценнее жизни родного сына. Она обняла найденные, уже, по сути,обугленные, но на удивление уцелевшие листы в кожаном переплёте, закрыла обезумевшие глаза и рухнула на землю. Как только её тело коснулось почвы, по земле прошёл такой силы импульс, что последние горящие ветки начали падать с новой силой. Джин свернулся клубочком и, потеряв веру на спасение, закрыл глаза, которые уже ничего не видели из-за накопившейся в них влаги, и окунулся в пелену дыма.  

***

— Вот такая легенда о нашем дядюшке Джине, — гордо закончил Тэхён, направляя своего гнедого коня глубже в лесную чащу. — Бред какой-то! — Чимин, проделав такие же манипуляции с поводьями, продолжил: — То есть ты хочешь сказать, что наш лекарь происходит из какого-то древнего рода Индии, где всем заправляла могущественнейшая богиня? — Верно. — И что он имеет силы проводить обряды, направленные на подношения, переносы душ и всё, что вообще связано с культом его предков? — Ага. — Также он владеет умением изготавливать отвары и целебные мази, раз его отец был, как ты там сказал… — Чимин сделал задумчивое лицо и язвительно выдавил: — …мастером зелий? — Совершенно верно. — А потом он поджёг лес, его мать обезумела, а отец вообще скрылся в туман? — Молодой господин поднял одну бровь и повернул голову в сторону своего сумасшедшего друга. — В моей интерпретации это звучит куда лиричнее, — ответил Тэхён. — Ты спятил, друг мой, — сделал заключение Чимин и остановил лошадь около небольшого домика в самой чаще леса. Тэхён закатил глаза, параллельно издав недовольный вздох, дёрнул за поводья, останавливая своего скакуна, откинул подол своего плаща и слез на землю. — Знаешь, Чимин, тебе надо немного шире смотреть на мир, что ли, — протянул Тэ, подходя к деревянной двери. — Может, так ты и к Юнги наконец подкатишь. Услышав заветные слова, зеленоглазый парень мгновенно закрыл рукою рот своего брата. — Тэ, — Чимин посмотрел ему прямо в глаза и серьёзно продолжил: — У дяди Джина глаза и уши везде. Ты представляешь, на сколько вопросов мне нужно будет отвечать, если он тебя сейчас услышал, дубовая твоя голова? Не успел наследный принц что-то ответить, как дверь хижины распахнулась и на пороге появился молодой юноша в самом расцвете лет, с взъерошенными волосами, в чёрной обрезанной мантии и фартуке, который был заляпан чем-то зелёным с въевшимися красными пятнами. Это был всеми любимый и восхищаемый дядюшка Джин собственной персоной. — Так-так, — протянул молодой лекарь. — Пак Чимин у нас положил глаз на сына казначея государства Драксхольма — Мин Юнги? А это уже интересней, чем мять сбор северных трав. — Джин улыбнулся, кинув взгляд исподлобья, как это обычно делают взрослые, пытаясь смутить молодёжь. — Твою мать… — единственное, что успел выпалить Чимин, уже чувствуя накатывающийся стыд от череды вопросов его названого дяди. В домике пахло какой-то смесью специй и трав. Но они так прекрасно гармонировали между собой, что создавали дурманящий эффект, заставляя задержаться здесь подольше. Молодые господа прошли глубже внутрь, оставив свои плащи на входе, и устроились на мягком диванчике. Вокруг было много статуэток различных богов, они изображались в совершенно странных позах, но от этого их вид придавал ещё большей загадочности. Несколько минут спустя подошёл и хозяин дома. В руках у Джина был его любимый деревянный поднос, который вмещал в себя несколько чашек, чайничек и пару плюшек с повидлом. Тэхён и Чимин были частыми гостями у их дяди, а тот словно уже заранее зная, что они придут, пёк для них что-то вкусное. Как-то раз Тэ даже предложил ему печь специально только для его семьи, на что получил от Джина изогнутую кверху бровь, подзатыльник и фразу, что кухаркой его заставит работать только тот человек, кто заставит его усомниться в собственной красоте, но такого, по его мнению, никогда не было, нет и не будет. И был прав. Они долго сидели в тишине, словно кто-то завёл таймер до отсчёта бомбы. Братья уплетали плюшки, а Джин смотрел на них взглядом заботливой мамочки, которая накормила своих детей. Но у любой мамы есть потребность, возможно, даже на физическом уровне, — это знать все сплетни, которые ходят вокруг её детей. — Итак, Чимин-а, — начал Джин, прерывая паузу и смотря на младшего взглядом, полным ожидания, — я жду. Чимин чуть не поперхнулся плюшкой, которая так и норовила залететь в рот, и ответил: — А может, не надо? — Надо, Чимин, надо. Такова моя тяжкая доля вашего дяди, — он тяжко вздохнул, положил ногу на ногу, скрестил руки и, улыбнувшись так, что казалось, сейчас его лицо треснет от удовольствия, добавил: — Нет, но, если хочешь, я могу отправить Тэхёна за Юнги. Так и быть, мы вместе послушаем, если ты ещё, так сказать, собираешь мысли в кучу, и вообще… — Ладно, ладно, ладно, я понял, мне не выкрутиться, — парень закатил глаза и опустил голову. — А ты, Ким Тэхён, ещё будешь должен мне. Ты и твой Чонгук… На секунду в комнате повисла тишина, но в этот раз воздух был накалён далеко не из-за печи. — О, как у нас получается, — Джин на мгновение аж дар речи потерял, — тут у нас ещё один персонаж появился, а я не в курсе. Молодой человек посмотрел на своего друга взглядом: «Мол, ты что, ему не рассказал?» — на что получил вполне гласную фразу от Тэ: — Чимин, тебе говорили, что ты дурак? — Да, ты и говорил. — Не зря, видимо, как в воду глядел… — и Тэхёнзарылся лицом в ладони. Посмотрев на всю эту картину со стороны, Джин с ещё более довольным лицом выдал: — Всё-таки не зря я сегодня в лес не пошёл — такую комедию бы пропустил. Он перевёл свой взгляд на Чимина и кивнул ему, дав, так сказать, разрешение начать столь интересную пьесу. Парень ещё несколько минут помялся, позакатывалглаза, повздыхал, но, поняв, что делать нечего, начал свой рассказ.

***

На улице стояла поздняя осень. Все деревья были в дорогом золоте и бронзе, покрывая своими дарами близлежащие дома и тропинки. Листья окутывали Драксхольм уже последние несколько дней, напоминая, что зима близко и задерживаться не собирается. Совсем молодой господин Пак ходил по дороге, вдоль которой обычно проезжал гонец с целым мешком писем, и надеялся, что в этот раз ему точно повезёт. Чимин уже в течение четырёх лет, с тех пор как ему исполнилось десять, отправлял своё письмо в отборочный лагерь, где тренируют юных хваранов, чтобы в будущем они могли стать опорой своему государству. Но сколько бы он ни пытался и ни старался, его не брали. Говорили, что слишком он мал и хрупок для военной подготовки, но Чимина это уж точно не останавливало. Каждый раз, получая отказ, он шёл к своему заветному сундучку, доставал тот самый веер, который служил ему напоминанием, ради чего он столько лет тренируется каждый день без права на отдых, и шёл на задний двор — работать дальше. И вот на горизонте появилась заветная фигура, которая двигалась неспеша, словно растягивая момент мучений и трепета. Юноша побежал навстречу колеснице сломя голову, по пути врезаясь в прохожих, которые бросали на него недовольные взгляды и иногда кричали что-то не совсем лестное. Забывшись, он выбежал на дорогу, по которой торговцы возили свой товар от места к месту, и остановился, пытаясь восстановить дыхание, но не заметил, как на него уже совсем близко неслась небольшая повозка с яблоками. Чимин лишь успел повернуть голову и изо всех сил зажмурить глаза, как почувствовал, что его за шиворот кто-то резко и сильно толкнул, а потом — боль в затылке, и больше ничего. Голова чертовски сильно болела и отдавала неприятной тяжестью. Всё тело ломило, словно его пропустили через мясорубку, а потом ещё раз. Чимин открыл глаза и попытался осмотреться вокруг. Комната была довольно уютной: мягкая мебель, бордовые, чуть приоткрытые шторы, из-под которых виднелась, к его удивлению, ночная мгла, и много, безумно много книг и свитков. Горело несколько свечей; они словно плыли ручейком вверх, ближе к потолку, создавая ощущение лениво падающих звёзд. «Проснулся наконец-то», — послышался откуда-то голос, такой мягкий, почти бархатный, похожий на мурчание кота. «Эй, я с тобой говорю». Правда, кот слегка хамоватый попался, но тем не менее. Чимин попытался приподняться на локти, но голова начала болеть ещё сильнее. «Тебя никто не просил вставать, птичья голова», — опять раздался чей-то голос, и руки, которые ему, по всей видимости, принадлежали, опустили его обратно. — Я только открыл глаза, а ты уже обзываешься, — процедил Чимин и снова закрыл глаза. — И вообще, кто ты? А самое главное — где я? Да, точно, где я? — А ты совсем ничего не помнишь? Голос звучал ещё более надменно и грубо, но его нежная текстура всё это прощала и ещё давала в долг. — Давай мы пройдём этап, где ты меня будешь оскорблять, и перейдём сразу к делу, потому что у меня чертовски болит голова, а ты ещё и на мозгкапаешь. Тёмная фигура обошла кровать больного и пером опустилась на край, который под весом немного осел. Чимин приоткрыл веки и сквозь пелену разглядел молодого человека. Он был одет в длинную белую рубашку с рукавами и чёрные штаны, заправленные в высокие ботинки на шнуровке до колен. У него были тёмные волосы до плеч, с подрезанными в нескольких местах кончиками — как будто создавая эффект уходящего вдаль пути, который обязательно должен был тебя куда-то привести, — и такого же цвета глаза. Юный господин Пак даже проморгался, чтобы лучше разглядеть их. Но уж очень на всём этом фоне выделялась его кожа: она была настолько светлой, почти белой, что даже зимний снег уступил бы ей своё место, отдав честь и звание. Смотря на него, Чимину ничего не приходило на ум; он словно потерялся между миров, где один — это его собственный, а второй — место, где этот незнакомец пленил его чарами и не хотел отпускать. — Чтобы ты хоть что-то запомнил из того, что я тебе расскажу, приди сначала в себя. А до того прекрасного момента, когда ты всё узнаешь и переступишь порог этого дома, — черноволосый парень с надеждой посмотрел в сторону двери, — мне нужно тебя осмотреть. Незнакомец присел ближе к изголовью кровати и наклонился вперёд, заглядывая в глаза больного. У бедного Чимина аж дыхание спёрло — не то отблизости, не то от страха. Он в прямом смысле перестал дышать и почему-то поджал ноги. — Эй, ты чего? Расслабься, — голос прозвучал так одурманюще, что захотелось закрыть глаза и оказаться частью его. — Если бы я хотел тебя убить, вряд ли стал бы спасать. Поэтому сиди тихо и не дёргайся. Он взял в руки совсем маленькую свечку, поджёг её и уж было собрался подносить к лицу Чимина, как тот резко дёрнулся, ударившись об изголовье кровати. — Ащщ, как больно! — Я не пойму, тебя в детстве господин Пак и госпожа Ли головой вниз роняли? Я же сказал: сиди и не дёргайся, иначе эта свеча пойдёт в другое место. Чимин лишь на долю секунды задумался: угроза это или предложение? Потом ещё на долю — откуда он знает его родителей? — но дабы не злить нового знакомого (кстати, всё ещё незнакомого), замер. — Начнём, — молодой человек, поддерживая одной рукой свечу, наконец поднёс её к лицу, а второй обхватил Чимина за шею и начал внимательно исследовать его голову. — Так… возможно, небольшое сотрясение, ушиб, ясное дело — синяк, без него тут никак. Ну и, как я вижу, потеря ориентации. Всё это время больной просто смотрел на своего врача. Он даже не пытался вникнуть в его слова, диагноз или что ещё он там себе мурлыкал. Всё сознание пациента было направлено на бледное, как иней, лицо; чёрные, как самая длинная ночь в году, волосы; и тонкие, изящные, как ветви молодого дерева, пальцы. И даже сам того не понимая, Чимин резко выпалил: — Чтоб тебя черти побрали, какой же ты красивый… Он сам от себя такого уж точно не ожидал. Это просто было у него в голове, а потом так же просто слетело с губ и повисло в воздухе, который впитал в себя их двоих. Но на его удивление, послышалось только, как собеседник усмехнулся и произнёс следующее: — Когда я сказал, что у тебя потеря ориентации, я не это имел в виду. — И, резко встав, выкинул догоравший в руке воск в миску с водой. — Тебе надо отдыхать. По поводу родителей не переживай, я уже им обо всём сообщил. На какое-то время ты останешься у меня, чтобы я мог хоть как-то отслеживать твоё состояние. Если что-то потребуется — зови. Я пока приготовлю всё необходимое для перевязки и найду нужные мази. Отдыхай. Он уже было подошёл к выходу из комнаты, как сзади послышалось: — Как тебя зовут? — Чимин с большим усилием, но всё же повернул голову, чтобы задать вопрос. — Думаю, это не важно. Называй как хочешь, я не обижусь. — Но я же должен тебя как-то называть! Меня, кстати, зовут Чи… Он не успел закончить, как незнакомец проговорил: — Пак Чимин. — Откуда ты знаешь… И снова его прервали: — Пак Чимин, родился 13 октября 1316 года. Отец — Пак Тэян, приказной по финансовым вопросам государства. Мать — Ли Арин, домохозяйка, но также помогает вести государственные дела. Уже в течение четырёх лет метишь в отряд хваранов, но тебя не берут, так как ты слишком мелкий. Много тренируешься, любишь сладости, особенно выпечку своего названого дяди Джина, которому я, кстати, обещал сходить на рыбалку — спасибо, что напомнил. Лучший друг и брат — наследный принц Ким Тэхён. Также состоишь в хороших отношениях с наследным принцем соседнего государства Чон Чонгуком. После подписания договора ваши родители довольно часто выводили всех вас в свет, чтобы налаживать связи и укреплять новый союз городов и прилежащих к ним территорий Драксхольма и Арканора. Любимое сочетание цветов — белый и серебряный. Есть родинка сзади на шее. — Парень улыбнулся, обнажив ряд ровных белоснежных зубов так, что были видны дёсны, и закрыл за собой дверь. Глаза Чимина расширились до невероятных размеров, словно в его голову сейчас закачали так много удивительной для него информации, что она вот-вот лопнет. Он даже не знал, что на это можно ответить. Но дверь перед хоть какой-то попыткой ответа была уже закрыта, оставляя его одного со своими мыслями: «Откуда он, чёрт возьми, это всё знает?», «Кто он такой вообще?», «И почему его так тянет к нему?». Эти вопросы упрямо лезли к нему в голову, но в конечном итоге усталость взяла своё, и он просто уснул, пытаясь поймать хоть какую-то ниточку разгадки этих тайн. Небольшой лучик света сквозь тёмные занавески медленно, но очень настойчиво пробирался всё ближе к белоснежным простыням. Вот он прошёл по мягкому коричневому ковру, поднялся по ножкам мебели наверх и, прогуливаясь тихим шагом по постельному белью, подобрался к лицу спящего. Он сначала коснулся пухлых губ, затем пощекотал нос, а потом и вовсе наглым образом осветил светлые ресницы, которые от явного недовольства начали трепетать. Юноша распахнул один глаз, затем второй, и немного придя в себя, начал выстраивать в ещё болевшей, но уже отдохнувшей голове цепочку воспоминаний — начиная с тележки и заканчивая «Чтоб тебя черти побрали…». Лицо парня осветилось яркой краской, и он чуть было не ударил себя по голове, вовремя одумавшись. «Господи, Пак Чимин, это же надо было такое ляпнуть?! Как мне теперь ему вообще в глаза смотреть? А может, я смогу удрать? А как я смогу удрать, если я даже не знаю, где я?» Он ещё немного порассуждал на тему того, как ему удаётся влипать в различного рода передряги, и как ему придётся оправдываться перед родителями. А точнее — как он будет это всё отрабатывать, потому что он ещё за свой прошлый прокол в виде ночной вылазки в Кенсон и пьяного вусмерть наследного принца не до конца отгреб, а тут… Но не успел он придумать хоть что-то, как в комнату вошёл тот же незнакомец, который был с ним «вчера». Но одет он уже был совсем по-другому: вместо уличной одежды на нём была ночная плотная рубаха, а волосы были убраны в пучок и заколоты металлической шпилькой. Ноги были совсем босые, оголяя пальцы и щиколотки. Парень держал в руках поднос с каким-то отваром, бинты и мазь. — Доброе утро, как самочувствие? — незнакомец поставил поднос на небольшой столик, стоявший рядом. — Доброе, — прозвучало в ответ очень несмело и даже робко. — А чего так тихо? Тогда посмелее был, — парень улыбнулся и, взяв в руки бинты, начал свои манипуляции. Чимин на мгновение перенёсся во «вчерашний»день, когда, только открыв глаза, он увидел его в первый раз. А сейчас эта улыбка добавила к этому образу ещё что-то большее, чем просто тепло. — Лучше, вот сейчас намного лучше, — он хотел добавить «чем несколько минут назад, до того, какты вошёл», но просто проглотил это, оставив где-то у себя внутри. — Сколько я спал? — Почти трое суток. — Сколько? — Светловолосый парень чуть не подскочил от удивления, но боль в теле остановила его. — Там папа с ума сходит, а мама так и подавно могла от переживаний в обморок свалиться. Что я натворил, какой же я сын после этого… — Плохой, — послышался чёткий и незамедлительный ответ. Чимин посмотрел на него исподлобья, мол, «я знаю, но можно было это и не оглашать», но сказать ничего не сказал, ибо его собеседник был прав. Приготовив все нужные материалы, его новый незнакомец произнёс следующее: — А теперь вставай и раздевайся. Юный господин аж чуть не поперхнулся — слава богу, было попросту нечем. — Ага, сейчас же побежал раздеваться, прямо с порога одежду скидывать, — язвительно кинул парень. — О, боже, — ответный голос прозвучал с тенью сожаления о том, зачем он вообще во всё это ввязался. — За что мне все эти мучения? Значит, так: я даю тебе выбор — либо ты это делаешь добровольно, либо ты это делаешь принудительно. Выбирай. Тут даже дураку было понятно, что если казалось, будто выбор есть, то его не было. Чимин медленно встал босыми ногами на мягкий ковёр, оглядел себя и, поняв, что ночью его переодели (и стесняться, видимо, уже было нечего), поднял чуть сжатые в локтях руки и, опустив глаза вниз, бросил: — Сам снимай, мне больно. Парень с чёрными, как бусины, глазами поднял подол ночнушки и потянул наверх, обнажая верхнюю часть тела юного господина. В чуть освещённой комнате прорывающиеся лучики солнца создавали некую пелену, словно за ней скрывалось чуть больше, чем два едва знающих друг друга человека. Незнакомец обхватил своими тонкими пальцами чужой подбородок и произнёс следующее: — Не переживай, я буду аккуратен. Больно не должно быть. И словно он говорил это не тому Чимину, старые повязки которого уже были сняты и сложены в отдельную часть подноса, а какому-то другому Чимину в будущем — тому, кто сейчас был не пациентом, которого нужно вылечить, а тем, кого не хочется ранить. И это было не просто «Я перевяжу твои раны» — а скорее «Я даю обет: пока я жив, ты получишь меньше ран, чем получил бы, идя один.». Пропитанные в каком-то сильно пахнущем отваре бинты уже ложились сверху нанесённой мази на тело. Каждое прикосновение чужих пальцев отдавало миллионами маленьких подкожных мурашек. Это было настолько странное чувство, что сравнение было трудно найти или придумать. Но, как бы то ни было, Чимин действительно не чувствовал боли — то ли оттого, что был так сосредоточен на лице своего спасителя, то ли пальцы этого незнакомца были какими-то волшебными. Так или иначе, юноша был готов ещё раз попасть под колёса той повозки, чтобы вот так стоять и смотреть на человека с голосом кота. — Ты мне так и не рассказал, что случилось, — парень всё так же смотрел в отведённые и полностью сосредоточенные глаза. — Последнее, что я помню, — это что на меня летела повозка и сильный удар в спину. Завязав последний узелок на теле, черноволосый парень наконец-таки поднял глаза и произнёс: — Разворачивайся. Спина сама себя не вылечит. Чимин послушно, без капли пререкания, развернулся, подставляя спину. Но он не боялся, что ему сделают больно — он чувствовал, что подставляет спину, чтобы её защитили. — Господин Пак Чимин, что произошло, то произошло, и для вас никаких последствий иметь не будет. Но за свою помощь я попрошу только об одном — это молчание. Я не хочу об этом говорить, и такова моя цена. Надеюсь, вы поймёте меня. Единственное, что вам стоит знать, так это то, что я обо всём позаботился. Юношу удивило, конечно, как они так резко перешли на «вы», но виду он не подал, ибо тон, с которым была произнесена эта просьба, был чересчур серьёзен. Пальцы прошлись вдоль рёбер, обвязывая бинтом ещё свежие раны, оставляя на ткани следы от мази. Но оставалась ещё одна, которая требовала к себе ещё больше внимания, так как была самой глубокой и находилась около самого основания позвоночника. — Господин Пак, мне очень неудобно, что я вас это прошу сделать, но по-другому никак. Вам нужно немного приспустить ваши штаны. — Если уж сам меня переодевал, отчего сам же и не снимешь. С первого раза было и вовсе не понятно, что это было сказано не с укором, а скорее с интересом и предвкушением ответа на вопрос: а что будет дальше? Незнакомец взялся обеими руками за края штанов возле бёдер и совсем немного приспустил их вниз. Ровно настолько, насколько ему было нужно, и ровно настолько же, насколько это позволял сделать сам Чимин… ну, его отдельная часть. Он набрал на два пальца немного средства и начал аккуратно водить около раны, а другой рукой обхватил его за живот в районе пупка, чтобы тот никуда не убежал. Но если бы парень с чистой и белой, как цветки жасмина, кожей знал, что Чимин не то, что не хотел убегать — он бы приковал себя всеми бинтами этого мира, лишь бы он также продолжал лечить его раны, а тот бы травмировал себя снова и снова, и так по вечному колесу Сансары. Но вот ткань уже ложится на спину, идёт в обхват через торс, чужие пальцы случайно задевают и без того возбуждённую плоть, и в конечном итоге, после ещё нескольких малых манипуляций, бинты завязываются в крепкий узел. — Вот и всё. Походишь так пару дней — и будешь как новый. А перевязывать тебя уже будет ваш домашний лекарь. Парень сложил все принадлежности обратно на поднос и кинул напоследок: — Твоя сменная одежда лежит в шкафу. Я подобрал наиболее просторную, чтобы было легче ходить. Как только будешь готов — выходи. На столе завтрак и ещё кое-что будет лежать. С этими словами он захлопнул дверь. Чимин остался стоять посреди комнаты с небольшой проблемой в приспущенных штанах и пролетающей фразой Тэхёна в голове: «Чимин, ты дурак». Тот произносил её всегда — и с поводом, и без повода. Он дал себе минут десять, чтобы хоть как-то успокоиться и выкинуть из головы все прикосновения, образы, нарисовавшиеся у него в голове, фразу «Не переживай, я буду аккуратен, больно не должно быть», что означала «Я даю обет: пока я жив, ты получишь меньше ран, чем получил бы, идя один». Всё это было в его и без того больной голове, но это придавало ему не ещё один груз, а словно какое-то облегчение, силу, что всё будет хорошо. Спустя его победные уже двадцать минут он вышел из комнаты прямо в гостиную, где его ждала какая-то каша, крепкий чёрный чай и несколько пряников с белой сахарной посыпкой. У него в горло и кусок не лез, но выбора у него не было. В последние три дня его вообще мало о чём спрашивали. Так что он просто сел и съел всё до последней крошки, мельком думая, что же делать дальше. На углу стола лежал конверт. Чуть приглядевшись, Чимин разглядел сургучную печать академии — уж её-то он знал лучше, чем свои пять пальцев. Видимо, его и имел в виду тот, кто так старательно путался в его мыслях. Парень протянулся через стол и взял письмо. Сломав печать, он вынул лист, сложенный пополам, и принялся без особого энтузиазма читать, зная заранее, что там будет. Пробежавшись по официальным строчкам, юноша опустил взгляд вниз листа, где заглавными буквами было написано: «ОТКАЗАНО» и стояла подпись ответственного господина Ким Намджуна. — Почему-то я даже не удивлён, — Чиминвздохнул, вложив в этот вздох всё понимание и непонимание одновременно. — Думаете, я никогда не стану для вас идеальным? Это мы ещё посмотрим. Он сложил письмо обратно, чтобы потом отнести в свой тайник и перечитывать, когда захочет пропустить тренировку. Да, это и был Пак Чимин— тот, кто работает до судорог в мышцах, тот, кто работает на износ, тот, кто ставит цель и добивается её. Таким был он, его внутренний стержень и он сам. — Опять отказ? — Голос прозвучал где-то над ухом. Юноша успел только опомниться, как белоснежное запястье проскользнуло около его носа и взяло кусочек сахара, который уже был надломлен для удобства. — Даже не буду спрашивать, откуда ты знаешь. — Не нужно быть гением, чтобы прочитать это по твоему лицу и дрожащим рукам. Тишину в комнате перебивал только хруст сахарных кристаллов, которые с каждым новым укусом ломались, образуя на губах и во рту белый песок. — А ты у нас гений? — Это не мне решать. — А кому? Незнакомец немного помедлил и в конечном итоге проговорил: — Тому, кто объединяет в себе тебя и общество, в котором мы находимся. Ты не можешь считать себя лучшим в чём-то, если этого не признают окружающие тебя люди, потому что они служат оценкой твоего мастерства. Но это и те, у кого ты можешь чему-то научиться, либо те, кто втопчет тебя в грязь, не имея и половины твоего таланта. Но ты также не можешь считать себя в чём-то хорошим, если окружающие тебя признали, а ты сам до этого ещё не дошёл в погоне за вершинами. — Быть идеальным для того, кто является и тем и другим в одном лице, слишком сложно. — Нет, это не сложно при определённых обстоятельствах, — парень кинул ещё один кусочек сахара в рот. — Найти такого человека — это, пожалуй, самое тяжёлое. — А у тебя есть такой человек? — голос Чиминазвучал тихо, даже слишком для их беседы. Черноволосый парень медленно, как будто размышляя над каждым шагом, подошёл к деревянному шкафу и, открыв его, принялся осматривать полки с какими-то пробирками и колбами. — Собирайся, за тобой скоро должны приехать. — Но ты так и не ответил на мой вопрос, — Чиминуже начал возмущаться, но тут его перебили. — Я ответил. — И как же? — юноша язвительно приподнял бровь. — Своим молчанием. А теперь собирайся. На этом их диалог можно было бы считать завершённым, но тут юный господин выпалил: — М-да уж, Сахарок, вежливости тебе не занимать. Уже знакомый незнакомец медленно повернул голову к Чимину и, чуть выдвинув шею вперёд и нахмурив брови, произнёс: — Как ты меня назвал? Казалось, сейчас под этим взглядом треснет что-то, и это будет далеко не стена. Но юноша просто встал из-за стола и пошёл обратно в комнату, всем своим видом показывая, что ему вообще всё равно и кто тут молодой господин. — И это ты мне ещё что-то говорил про вежливость? — голос прозвучал ещё громче с кухни. — А я тебе ответил - своим молчанием. И дверь захлопнулась. Спустя треть часа возле ворот дома послышался ржанье лошадей и скрип дверей. По увесистым шагам, которые уже раздавались по кухне, Чиминузнал своего отца. Он успел было попрощаться с жизнью, как дверь отворилась и на пороге стоял хмурый, как грозовая туча, Пак Тэян. — Пап, я… — парень не успел договорить, как отец мгновенно сократил между ними расстояние и обнял. Это были не подзатыльник, а объятия, которых Чимин никак не ожидал. Он просто потянул руки в ответ и зацепил их за спиной отца. — Ничего сейчас не говори, — по голосу отца было слышно, как он зол, но тревога за сына слышалась громче. — Потом тебя отчитаю. Главное, что сейчас ты в порядке. Он ещё раз крепко и ласково обнял своего сына и спустя минуты три отпустил. — Твоя мать чуть с ума не сошла. Я думал, она от своей тревоги за тебя дырку протрёт в столе, — Тэян чуть рассмеялся и растормошил волосы на голове сына. — М-да, потрепал я ей нервы, — Чимин немного смутился, но уже взял в руки приготовленную сумку, выражая таким образом своё желание уехать домой. Но правда ли он хотел? Как будто какая-то, пусть даже самая маленькая, часть его хотела остаться здесь. Просто чтобы быть. Не нужно было чего-то особенного — он мог просто здесь быть. С ним. Выходя из комнаты, голос, который за это крохотное время так въелся в уши Пак Чимина, раздался из дверей другой комнаты, которая была чуть приоткрыта, и, несмотря на солнечный день, там была кромешная тьма. Оттуда вышел знакомый незнакомец, уже переодетый в ту одежду, в которой он был при их первой встрече, когда Чиминаунесло в небытие на три дня. В руках он держал свёрток из ткани и несколько свитков. — Здесь некоторые лекарственные настои и мазь. Их хватит на первое время, пока ваш лекарь доберётся к вам из другого государства. А также эти свитки — отчёты по итоговому состоянию казны со всеми прибывающими и убывающими деньгами. Старший господин Пак взял в руки мешковатую ткань, перевязанные нитью бумаги и произнёс: — Мин Хён бы гордился тобой, мой мальчик. Он передал свитки и свёрток сыну и, подойдя к парню напротив, обнял за плечи, произнеся следующее: — Спасибо тебе, что спас моего сына, Мин Юнги. В это мгновение Юнги ловит на себе взгляд Чимина с полным пониманием того, что несмотря на то, что тот отныне знает его имя, он останется для него его «Сахарком». А может быть, он бы очень этого даже и хотел. Глаза юноши улыбались, и черноволосый парень видел в них что-то такое, чего не видел в других. Такое странное чувство было, будто эти глаза станут воплощением его самого и всех на свете одновременно, а, может быть, уже стали. Пару мгновений спустя они стояли у ворот, где кучер грузил не столь большой багаж в прогулочную повозку с открытым верхом. И как только всё было на своих местах, Пак Тэян, пожав Юнги руку, отправился в сторону их транспорта. — Значит, ты у нас Мин Юнги, — улыбнувшись, сказал Чимин и на шаг подошёл ближе. — Твои ноздри сейчас взорвутся от интереса к моей персоне. Юноша ещё больше раздул нос назло тому, кто стоял перед ним. — Вот так лучше. Юнги улыбнулся. Но это была не улыбка с подтекстом «Когда же ты наконец уедешь», а скорее с просьбой «Останься подольше». — Вот видишь, ты улыбнулся, а значит, тебе нравится. «Может быть, даже я нравлюсь» — на секунду проскочило в голове Чимина. Издалека послышался голос Пак Тэяна: «Ну ты где там? Хочешь, чтобы мы приехали, а наша мама уже до твоего любимого сарая добралась?» Чимин метнул голову в сторону повозки и кинул напоследок, идя к ней спиной: — Мы ещё встретимся, обещаю, мой Сахарок, — и, развернувшись, побежал к отцу. «Надеюсь, ты сдержишь своё обещание», — промчалось в голове у Юнги, провожавшего глазами удаляющихся членов семьи Пак.

***

Джин продолжал подливать чай в чашки своим гостям, то и дело поднимая брови вверх и охая на неожиданных моментах рассказа. — Ну и даёшь ты, Пак Чимин, — дядюшка закатил глаза, — а с виду такой приличный молодой человек. — Эй, я не сделал ничего такого!!! — Ну конечно, — Джин сел в кресло, положил ногу на ногу, скорчил гримасу полной невинности и, для вида заправив прядь коротких волос за ухо, продолжил писклявым голосом: — «Мы ещё встретимся, обещаю, мой Сахарок». В этот же момент послышался громкий смех Тэхёна вперемешку с тем, как госпожа Ли моет стёкла в доме до блеска. А где-то на диванчике, вжавшись в самый уголок и спрятав лицо в ладони, можно было отыскать Чимина, который раскраснелся до ужаса. — Да, Чимин, я вот даже не знаю, как тебя назвать-то поприличнее: юным ловеласом или сахарным хвараном, — насмешливо продолжал Джин. Тэхён уже сполз на пол от смеха, хоть и слышал эту историю во второй раз. Первый был, когда они с Чонгуком захаживали к рассказчику в гости после возвращения. Тот теперь стабильно главного героя подстёбывает его «мой сахарок» и подобного рода шутками. Возможно, это была главная ошибка Чимина — рассказать ему, но тот всё равно знал, что его лучший друг и брат в одном лице всё передаст, да ещё и от себя что-то добавит, поэтому лучше было самому. — Это он ещё не рассказывал, как год уже не может к нему подойти, — вдруг вспомнил Тэ, заливаясь новой волной смеха. — Эй, я пытался! Просто он… — парень пытался найти себе оправдание, но в конечном итоге просто надул губы и скрестил руки на груди. Вытерев слёзы с глаз и глотнув немного чая, Джин продолжил: — М-да, вот бы мне кто-то сказал 15 лет назад, что, во-первых, я сделаю здесь ремонт, а во-вторых, буду нянькой двух, а нет — трёх оборванцев, считая Чонгука, — в жизни бы не поверил. — Ну, 15 лет назад мы ещё и говорить не умели, — вставил свои пять вон Чимин. — Да и не говори, благословенные были времена, — и Джин, улыбнувшись, уставился взглядом вверх, ударившись в свои мысли о прошлом, совсем не замечая, как в дверь постучали. Из-за стола поднялся Тэхён, который всё ещё не мог успокоиться от божественного рассказа своего друга, и открыл дверь. На пороге стоял наследный принц Арканора в охотничьем костюме. — Чонгук? — Тэ удивлённо на него посмотрел, словно он был чем-то столь же удивительным, как и то, если бы Чимин всё-таки подошёл к Юнги. — Тэхён? — парень сымитировал такую же реакцию. — Будем в очевидные вещи играть? Тэ постоял так ещё немного, пока до него не дошло: ОХОТА. Он совсем забыл, что договорился с Чонгуком встретиться ещё час назад. — Божечки, я совсем забыл, прости, — Тэхёнпротянул последнее слово так жалобно, что можно было подумать, будто он сделал что-то из ряда вон выходящее. — А ты как меня нашёл? — По диким орам и громкому ржачу. Вас слышно на другой стороне леса, — Чонгук улыбнулся, вспоминая, как шёл на эти звуки. — Дай угадаю, вы рассказали дядюшке Джину про то, как Чимин пытался передать Юнги пирожные, а в результате чуть не порвал штаны, пока убегал от гусей и собак с чужого двора? — А есть ещё и такая история? — прокричал Джин, заливаясь звуками, похожими на звон полированного стекла. — Ну, видимо, Чимину есть что ещё рассказать, — парень слегка усмехнувшись, продолжил: — Так что, мы идём? Тэхён, чуть помедлив и наблюдая, как солнце позади уже катится к закату, ответил: — Да, дай мне только вещи забрать, — и, оставив дверь открытой, проскользнул внутрь, ища своё оружие и плащ. — А с тобой, — Джин, разложив руки на спинке дивана, устремил взгляд прямо на Тэ, а затем на Чонгука, который нагло воровал плюшку с кухни, — мы ещё поговорим. Тэхён многозначительно кивнул, прикрыв глаза, понимая, как удачно он оставляет Чимина, схватил под руку Чонгука, кинул взгляд на своего брата, означающий «Ну, ты крепись, с меня сочтётся», и пулей вылетел из дома, оставляя Джина наедине со всеми сплетнями мира.