Запечатано Нитью

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Первое послание к Коринфянам 13:4-8 – Библия, Новый Завет.

Глава 6 Зона безопасности

Говорят, что каждому человеку в этой жизни изначально предписано, сколько ударов суждено сделать его сердцу. И чем больше мы куда-то бежим, тем чаще бьется наше сердце, и тем меньше времени нам остаётся провести на этой земле. Но иногда случается так, что ты жертвуешь своими ударами сердца ради другого, чтобы он был рядом с тобой как можно дольше. Эгоизм ли это или самоотверженность? Весьма сложный вопрос, ответ на который можно найти лишь в самом человеке.

***

Лошадиное ржанье раздалось эхом из открытого настежь окна, впускающего летний знойный воздух в комнату. В зале приёмов в этот день было довольно людно, что обычно не предвещало ничего доброго. Посреди комнаты стоял добротный дубовый круглый стол, на который, нависая над письмом с чёрной печатью, опирался руками Ким Сонхва. Справа от него сидел наследный принц, то и дело перебирая свитки в поисках договора о подписании мирного соглашения. В другом конце комнаты Ли Арин и Пак Сульхи о чём-то взволнованно беседовали, успокаивая друг друга, пока в комнату наконец-то не вошёл Тэян, а следом сразу и наследный принц Арканора. Сонхва, оторвав глаза от текста письма, подошёл к Чонгуку, остановившемуся около большой стопки свитков, и протянул ему руку. Этот жест означал глубокую благодарность, особенно если такой знак оказывает сам король. — Могу представить, как ты рисковал, сообщая нам об этом, — Сонхва сжал его ладонь сильнее. — Спасибо тебе. Чонгук кивнул, на мгновение отводя взгляд в сторону юноши, всё ещё искавшего что-то в горах пергамента. — Я хочу, чтобы ты знал, что, если тебе потребуется наша помощь или защита, — мужчина особенно выделил последнее слово, — мы всегда её окажем, — закончил за него Тэян, положив тяжёлую руку ему на плечо. Юноша вновь кивнул и произнёс только: — Новости какие-то есть? Король прошёл обратно к своему месту и, откинув подолы красной бархатной мантии, потянулся за сложенным куском пергамента. — Буквально несколько часов назад я получил письмо от Сокджина с вестью о том, что он сделал всё необходимое, что было в его силах. Сейчас Чимин и Юнги в тяжёлом состоянии, но как только он убедится, что они могут ехать дальше, то выдвинутся незамедлительно. На другом конце комнаты послышались тихие всхлипы. Это была Арин, которая вот уже несколько дней после новостей не могла прийти в себя. В первые часы она даже порывалась поехать сама в военный лагерь, но, благо, Сульхи её образумила. Ничто не сравнится с тревогой сердца матери за своё дитя, находящегося на краю гибели. — Сейчас нам нужно решить, что делать дальше, потому что Чон Сан перешёл все границы, посылая моего племянника на это обучение. Ему всегда всего было мало! Королевская рука резко скинула гору пергамента на пол, заставляя листы рассыпаться по полу. — Извини, Чонгук, мне действительно жаль, что тебе приходится всё это слышать. И я пойму, если ты уйдёшь прямо сейчас. Руки Тэхёна замерли на каком-то свитке, грудь совсем перестала дышать. Он смотрел куда-то сквозь все стопки пергамента и книг, лежавших перед ним, ожидая ответа. — Ваше Величество, — раздался голос наследного принца Арканора, опустившегося на одно колено и устремившего взгляд в пол, — с вашего позволения и по вашей воле я бы хотел встать на вашу сторону и бороться со своим отцом. Слова прозвучали как мольба о помощи — не только его, но и целого народа. По правде говоря, хоть Чонгука и готовили занять трон всё это время, он никогда этого не жаждал. Ему не нужны были все эти приёмы, дамы, а главное — войны. Он хотел одной лишь долгой и счастливой жизни где-то на берегу озера, в небольшом домике. Хотелось обычного, малого своего счастья (с Тэхёном). Ким Сонхва подошёл к распахнутому окну и сцепил руки за спиной. Постояв так какое-то время, он повернул голову к Чонгуку, произнеся следующее: — Я не знаю, какие цели ты преследуешь, но знаю, как к тебе относится мой сын. И то, что ты сделал для нашей семьи, даёт мне право тебе доверять, — он развернулся всем телом. — Не испорть это доверие. — Да, Ваше Величество, — и наследный принц поднялся с колен. Тэхён наконец-таки нашёл нужный свиток и, вставая, кладёт его на стол перед отцом с фразой: — Мне надо подышать, — и захлопывает за собой дверь. Король с королевой переглянулись, явно не понимая поведения сына в момент обретения такого сильного союзника. Но после того, как Чонгук вышел под предлогом, что забыл несколько важных бумаг в похожей сумке, всё встало на свои места. — А вот и цель проявилась, — Сонхва самодовольно улыбнулся, издав небольшой смешок. — Думаешь, они... — Брат, ты видел, как Чонгук смотрел на моего сына? — Нет, — честно ответил Тэян, глядя на всё ещё улыбающегося короля. — Хорошо. Ты видел, как я смотрю на свою жену? — Так, будто в этом мире, кроме неё, больше никого не существует? — Именно, Тэян, — он подошёл к жене и, смотря на нежную кожу ладони, поцеловал её тыльную сторону. — Видимо, придётся вносить некоторые изменения в законы, раз такое дело. Сульхи рассмеялась, смахивая светлые волосы с плеч. — А я всё думала, когда же ты поймёшь. — Так ты всё знала? — удивлённо воскликнул король. — Конечно! Ещё когда эти двое на последнем приёме вышли из зала и пропали на несколько десятков минут, а потом переглядывались весь вечер, — она игриво щёлкнула его по носу. — Хоть бы сказала. — И ты бы устроил скандал и запретил им общаться. А так ты сам всё своими глазами увидел и понял, — она гордо кивнула и скрестила руки на груди. Ким Сонхва покачал головой и обнял жену, понимая, что в своё время сделал правильный выбор, связав их судьбы на всю жизнь. В этот же момент, несколькими этажами ниже, где-то заскрипела дверь с обратной стороны покоев наследного принца, и настежь открылось большое окно, впуская тёмный воздух внутрь. Лёгкие наполнились хоть небольшой, но всё же прохладой. Тэхён протёр, казалось бы, высохшие глаза, перед которыми так и летели буквы, строчки, цифры от количества проведённых часов за свитками, и сложил большой и указательный пальцы на переносице. — Зачем ты это делаешь? — раздался вопрос после тихого скрипа петель. Чонгук подошёл к нему ближе, встав позади спины. — Разве не понятно. Юноша развернулся, встретившись с карими глазами, стоявшими слишком близко, неприлично близко к нему. — Не понимаешь, да? Если твой отец всё узнает, — Тэхён держался, пытаясь не срываться на крик, — тебя лишат титула и отправят солдатом на боевую границу, а того хуже — сразу убьют, — слова становились громче. — Мне что делать тогда прикажешь? Истошно выть и заново учиться ходить по этой земле, зная, что тебя нет? И в этом моя вина? Это ты мне предлагаешь? Не слишком ли эгоистично, Чон Чонгук? В покоях стояла гробовая тишина. Даже эхо не смело отзываться от высоких стен и потолков. Только тонкая трель птиц и ржанье лошадей исходили с улицы. — Гнёт моей семьи длится над государством Арканор уже многие десятки лет, и никто не смеет прервать эту династию. Люди страдают, ни в чём не повинные жители каждый день работают до изнеможения, чтобы хоть как-то справиться с долгами. Мужчины уходят на войны, которые не прекращаются, сколько я себя помню. — Чонгук замолчал, сглотнув небольшой ком в горле. — Меня хотят женить ради власти, денег и границ. Моя мать в тайне со мной организовала консилиум, чтобы подпольно принимать решения в стороне от глаз отца. В последние годы он стал совсем неуправляемым, и мы не знаем, насколько далеко это может зайти. — Парень коснулся пальцами подбородка Тэхёна. — Я не смог сберечь мой народ, который гибнет каждый день, но тебя я сберегу, даже если из-за этого меня убьют. И да, если потребуется, ты научишься ходить по этой земле, если меня не будет рядом. И это не обсуждается, Ким Тэхён. Их глаза смотрели друг на друга, объединяя в себе стихии земли и воды, бушующие и накатывающиеся друг на друга. Они словно на уровне душ ненавидели, не понимали — но не друг друга, а мир, в который они пришли, видимо лишь для того, чтобы расстаться. Но тут рука Тэхёна отбрасывает чужую ладонь, тело огибает Чонгука и с грохотом закрывает за собой дверь, оставляя его одного.

***

Мрак. Морок. Тишина. Только тихие шаги издавали глухой звук. Перед глазами — тяжёлая дверная ручка, к которой уже тянулась ладонь. Тело болело, выламывало, словно его перетоптали тысячей лошадей, а после растянули на дыбе. В груди чувствовалась пустота — вместо того чтобы там было что-то, или кто-то. Из пальцев тянулись красные нити куда-то за стену. Казалось, всё вокруг — огромная воронка небытия. Толчок ладонью — и перед глазами яркий свет, только это не солнце, а огонь. Сотни огненных факелов проносятся перед глазами. Слышны звуки соединяющихся мечей, жуткие крики, стоны. Страх и смерть стояли над полем сражения. Руки обхватывают холодное оружие, а ноги несут вперёд, подкашивая противников остриём меча. Один за другим воины падали, хватаясь то за сердце, то за горло. Парень смахнул пот со лба и вдруг ощутил внутри что-то холодное, чужеродное. Оттуда потекла кровь. Он упал на колени, хватаясь за открытую рану, и уставился глазами на стоящую на склоне фигуру, отдающую распоряжение и письмо гонцу. Затем — холодный камень, тьма, родной голос и пустота, выбрасывающая наружу. Юнги с вдохом очнулся, раскрыв глаза насколько это было возможно. В голове мчались картины из воспоминаний — своих и чужих; сердце разрывалось от переизбытка чувств. Всё, что чувствовалось до этого всем телом, перешло на главный орган. Сердечная мышца разрывалась в желании вырваться, а лучше — остановиться от боли. Чуть ниже изнемождённо ныла рана — но не его, а Чимина; тело было лишь передатчиком. Юноша приподнялся на локте, держась другой рукой за фантомную рану. Глаза метнулись на неподвижное тело рядом, словно изнутри сканируя его состояние. «Раз уж я проснулся, — думал Юнги, — значит, всё должно было получиться». Он провёл кончиками пальцев, на которых всё ещё виднелись остатки запёкшейся крови, по бледному лицу. — Он не просыпался, — раздался голос где-то над макушкой. Парень поднял подбородок и увидел над собой Сокджина, что-то быстро записывающего на небольшой кусок пергамента. — Джин… — Почти четыре дня. Сразу же послышался ответ на непрозвучавший вопрос. — А он… — Нет, не просыпался, — бросил Джин. — И, предвосхищая твой следующий вопрос, отвечу: нет, не знаю, когда это произойдёт. Что-то трепетно записывающее перо тут же поставило точку, а очки медленно поползли на макушку. На Юнги уставился многозначительный взгляд, будто бы даже удивлённый, что тот вообще очнулся и сидит перед ним живой — может, не совсем здоровый, но с идущей по венам кровью. Сокджин опустился на кончики пальцев ног, аккуратно прикоснувшись ладонью к спине, произнёс: — Я рад, что ты очнулся, друг. И это звучало так по-своему родному, так трепетно, что Юнги ощутил то тепло, которого ему не хватало, будучи маленьким мальчиком. — С тобой кое-кто хочет поговорить. Как будешь готов, он будет ждать тебя на склоне. — Джин встал и, подходя к занавеси палатки, приостановился, едва коснувшись ткани. — Дай ему высказаться. Как бы мне ни хотелось его убить, но он здесь не виноват. — И вышел. Парень с едва ясной головой попытался размять шею и мышцы. Боль в теле не утихала, а наоборот, набирала всю свою силу. Казалось, его кости сейчас начнут ломаться сами собой, а мышцы и сухожилья рассыплются мелкой пылью. Но это было ещё не самое худшее. После того как Юнги встал на ноги, его колени и кисти вновь закровоточили, и он чуть не упал на стопку простыней, успев удержаться за стул, стоявший рядом. Но вот один шаг, затем второй, третий — и вот уже он около кувшина с водой, делает несколько глотков, вытираясь грязным рукавом. Смоляные волосы спутались между собой в кожном сале, пыли и грязи. Юнги смотрел на свои алые бинты и чувствовал, как пульсируют раны. Одна мысль его держала: «Надо терпеть». И он терпел. Парень взял два костыля, что лежали неподалёку, и медленно начал переставлять их, направляясь к выходу. На улице был вечер. В нос ударил, на удивление, свежий воздух с примесью военной каши и крепкого чёрного чая. Остатки солдат сидели около костров и о чём-то беседовали между собой, даже некоторые смешки доносились откуда-то. Даже несмотря на то, что люди приехали сюда на верную смерть, они старались ловить ту оставшуюся радость жизни, которую сохранили. Это не могло не вызвать слабую, но всё же улыбку на лице парня, глаза которого уже устремились к фигуре, стоящей на склоне. Таща ноги по пыльной земле, Юнги подошёл к капитану и, опершись на костыли, встал рядом. — Я знаю, что ты меня слушать не хочешь. — Как ты догадался? Джин подсказал или сам додумался? — Юнги… — Капитан Ким, я здесь только потому, что меня об этом попросил Сокджин. Не советую испытывать моё терпение, иначе ты окажешься внизу раньше, чем ещё раз назовёшь моё имя. Мужчина повернул голову в сторону собеседника и опустил глаза к подножью скалы, прикидывая, за сколько примерно он долетит. — Хорошо, — Намджун кивнул головой и отошёл буквально на несколько минут, вернувшись со стулом в руках, поставив его сзади Юнги. Парень кинул на него взгляд и послушно сел — не в его положении было сейчас изображать героя. — Юнги, мы знаем друг друга ещё с учебного пера, — начал он, сев рядом на отвесный край. — И я бы не хотел в будущем умирать с мыслью о том, что я подонок в твоих глазах. — Капитан провёл пятернёй пальцев по выжженным волосам. — То, что я тебе сейчас расскажу, — информация, которую не должен знать никто, кроме королевской семьи. Но держать внутри вину за жизнь Чимина я тоже не могу. — Намджун глубоко вдохнул и выдохнул, собираясь с мыслями, чтобы начать рассказ. — Несколько лет назад, как ты помнишь, я был всего лишь мелким солдатом, пока меня не заметил король Чон на военном смотре молодых юношей. Он подошёл ко мне после торжества и предложил должность при дворе. И конечно же, я согласился. Молодой шестнадцатилетний мальчишка получил возможность изменить всю свою жизнь — кто бы отказался на моём месте? Только вот всё оказалось не так радужно, как я представлял. Чон Сан назначил меня отбирать молодых юношей в свои войска. Они должны были подходить по весу, телосложению и физическим данным. Тогда мне в первый раз и попалось письмо Чимина, которое он столько лет отсылал. Он ещё в свои четырнадцать идеально подходил для обучения хвараном, но я дал отказ. И давал все эти годы. — Глаза не хотели подниматься и смотреть за спину, где сидел Юнги, время от времени поглядывавший то на капитана, то на заходящий за горизонт диск. — Потому что я своими глазами видел, что происходит с теми, кто приходит сюда. Люди погибали, а король просто отплачивал деньгами семьям, а кто противился — отправлял сюда либо же убивал. И я писал отказ все эти годы, пока Сан своими глазами не увидел его идеальные данные в письме и лично не записал на призыв. Тут я уже ничего не смог сделать. — Намджун набрался смелости и наконец обернулся, встретившись напрямую с кованным взглядом. — Я всё знал, Юнги. О тебе и о твоих чувствах. По своей воле я бы никогда не отправил Чимина сюда, поверь мне. Мне не довелось с ним общаться как с другом, но я видел тебя рядом с ним — и этого мне было достаточно, чтобы всё понимать. Ты думаешь, я бы причинил тебе такую боль? — Но ответа не последовало. — Юнги, ты мой друг, который не раз выручал меня, когда мне негде было жить и есть. Если бы я мог тогда спрятать это злосчастное письмо, я бы непременно это сделал. Но Чон Сан сейчас как никогда на взводе и лично всё контролирует. Даже когда Чимин прибыл сюда на учение, я несколько раз пытался его отговорить и заставить вернуться домой, но он рьяно рвался в бой, не слушая никого. — Парень покачал головой, потирая правой рукой щёку. — А когда я увидел, что ситуация на поле совсем плоха, то отправил гонца к королю, но перед этим попросил предупредить Чонгука, чтобы он, если что, был наготове. А дальше ты и сам всё знаешь. — И с этими словами солнце скрылось за горизонтом. Воцарилось тихое молчание, со стороны долетали обрывки фраз расходящихся на ночлег солдат. Угли в кострах тихонько потрескивали, всё больше тлея и всё меньше горя алым пламенем. Старые друзья сидели, каждый в своих раздумьях, словно погрузившись в череду жизненных историй. Пока тишину не разорвал внезапный голос: — Намджун, — послышалось имя, — я не могу тебе простить того, что произошло. Как минимум потому, что Чимин ещё не очнулся, и это не вернёт к жизни тысячи других солдат. Тёмные глаза смотрели в рыхлую землю где-то под ногами. Перед ними проплывали кадры минувших дней. Юнги знал, что его друг говорит правду, потому что сам всё видел глазами Чимина. — Но ради того, что нас связывает, и ради него… Он бы этого хотел. — Юнги прижал руку к животу. — Я хочу предложить тебе встать на нашу сторону. Рассказать Сонхва всю историю и дать дом этим людям. Парень повернулся к палаткам, где укладывались спать мужчины. Один из них сидел у занавеси, смотря на лист пергамента, где рукой жены было кое-как нацарапано письмо, — оно пробило его на слёзы. — Мы дадим вам дом и защиту. Только надо быть честным не только со мной и королём, но и самим собой. — Я не думаю, что он меня примет, мой друг, — Намджун встал на ноги и улыбнулся, рисуя ямочки на щеках. Получилось коряво, но искренне. Руки упёрлись в деревянные перекладины костылей, поднимая лёгкое тело вверх — через боль и тяжесть. Но вот секунда — и Юнги с Намджуном уже стояли голова к голове. — Иногда нам нужна смелость, чтобы сделать правильный выбор. Но иногда её недостаточно, и мы ищем что-то другое, что нам поможет. И тогда в нашу борьбу стучится сердце. Тихо входит и расставляет всё на свои места. — Тонкая бледная рука легла на грудь капитана. — Слушай своё сердце, Ким Намджун. Оно тебе подскажет. На лице капитана застыла немая маска боязни, непонимания, сомнений, решений, осуждений — всё это проносилось перед ним, выворачивая мысли наружу. — Мы отправляемся через несколько часов, на рассвете, как скажет Сокджин. — Юнги взялся рукой за опору и начал потихоньку разворачиваться в направлении своей палатки. — У тебя есть время подумать. Юноша ушёл, оставив Намджуна с его чуть потряхивающими руками, которые сами поднеслись ко лбу, не зная, что делать. Страшно. Неизвестно. Непонятно. Эта неизвестность пугает, сжирает и не даёт покоя. Говорят, надо идти туда, где страшно — именно там ты обретаешь силу. Но что, если от этого зависят жизни ещё нескольких сотен людей? Что тогда? Но вот руки опускаются, сжимаясь в кулаки, а ноги уже несут в палатку старших солдат.

***

My Love (From "The Twilight Saga: Eclipse") The Hollywood Soundtrack Band Колесница неслась по грунтовой дороге, то и дело натыкаясь на различные камни и маленькие ямки по пути. Путников потряхивало каждый раз, когда колесо наезжало на очередную лунку, а сзади слышалось, как подскакивают сундуки с вещами. Дорога была недолгой, всего около двух часов медленным ходом, но от того не становилось легче. Обычно во время такого путешествия принято непринужденно беседовать, делясь мелочами своей жизни, но в случае Чонгука и Тэхёна их путь был наполнен тяжёлым молчанием. Они не обронили ни слова, пока ехали в главный замок Арканора. Несколько дней назад было принято решение, что Тэхён отправится на обучение в королевскую семью Чон. На самом деле это была частая практика между государствами: молодые юноши узнавали другую политику и уклад, чтобы по возвращении внести что-то новое в свои владения. Но в сложившейся ситуации наследный принц отправился в Арканор с целью привлечь союзников на их сторону. Сонхва дал чётко понять, что его сыну будет необходимо провести переговоры с Королевой Хэрин и её консилиумом и уговорить их встать на их сторону, заручившись поддержкой Драксхольма. Тэхён ещё не знал, как именно он будет это делать и что ему нужно будет говорить, но провалиться было нельзя. Подвести отца, опозорить государство, поставить на кон свой народ, а главное — позволить, чтобы об этом узнал Чон Сан — он не мог, никак не мог. Ответственность лежала на плечах грузом семейного наследия и его многовековым натиском на его род. Он дал клятву, а значит, не имел права на ошибку. Повозка остановилась около кованых железных ворот. Послышался звук запустившегося вручную механизма, и ставни начали подниматься вверх. Лошади дёрнулись — и вот уже путники оказались в центре большого каменного двора. Всё вокруг было выточено из твёрдой структуры: перила, ставни, ступени, наземные плиты. Со стороны это было похоже больше на большой каменный купол, нежели на замок правящей семьи. Где-то за занавесью показались хмурые глаза, наполненные пренебрежением к гостю, который поднимался уже внутрь. На входе стояла стража вся в ткано-металлических доспехах, с оружием в руках. На секунду Тэхёну показалось, что он зайдёт — и больше не выйдет из этого купола. Наследный принц владений прошёл чуть вперёд, уже тянусь, чтобы отпереть замок. За все эти дни с того разговора они не проронили друг другу ни слова, хотя хотели сказать очень многое — так много, что для этого не подходила ни одна транскрипция в мире. Поэтому они выбрали язык недосказанности и тишины. Гостевой зал внутри был украшен благородно, по-королевски, как и подобает правящим династиям. Бархатные тёмно-алые занавеси, красные ковры и обитый золотыми нитями трон, стоящий в самом конце комнаты. Дубовый стол, накрытый скатертью, уже вмещал на себе различного рода угощения: от мяса до рыбы, от вишнёвого сока до вина. От стен шёл холод — каменный, глухой, как будто стены были сделаны из глыбы льда. Даже меховые шкуры животных не могли исправить тот жуткий страх, который исходил от них. В какой-то миг Тэхён почувствовал на спине взгляд, говорящий: «Я здесь, всё будет хорошо», но это было лишь на мгновение. В груди неприятно защемило — ему вспомнился их последний диалог, как он хлопнул дверью и ушёл. Но именно сейчас, попав в стены того места, в котором Чонгук провёл всё детство и юность, он начинает понимать слова, которые тот сказал его отцу и ему самому. Но смириться с возможным концом Тэхён всё же не сможет — не сейчас, а желательно никогда. — А вот и гости, — послышался издалека тонкий женский голос. Через парадную дверь вошла женщина лет сорока. Она была одета в голубые одеяния с полупрозрачным шлейфом, а на голове сверкала небольшая диадема с маленькими сверкающими камешками, переливающимися чистым летним небом в безоблачную погоду. Пожалуй, она была единственным лучиком света в этом столь мрачном каменном царстве. У неё были каштановые волосы, отливавшие теплотой осени, а глаза напоминали грозовые тучи, но пришедшие с вестью доброй, а не со злом. Её улыбка тут же озарила лицо, а глаза наполнились чем-то душевным и таким родным, что Тэхёну даже показалось, будто он и не гость вовсе. В её взгляде можно было прочесть заботу и понимание, трепетность и прощение к окружающим. Неудивительно, что народ тянулся к ней, а не к Чон Сану: он чувствовал в ней безопасность. В конце концов, Чонгук перенял от неё эти качества, и это было особенно заметно. А ещё улыбку и смех, которые зацепили Тэхёна ещё с их первой встречи. — Ваше Величество, — юноша поклонился. — Брось эти официальные приветствия, садитесь есть, изголодались, небось, — обмолвилась Хэрин жестом, приглашая их за стол. — Да брось, мам, мы ещё полны сил, — Чонгук отодвигает громадный стул для гостя и тут же ловит на себе улыбающийся взгляд матери. — Ну ничего, сейчас поедите, будете отдыхать, — женщина подозвала к себе слугу, чтобы разлить первое блюдо. С небольшого углубления в стене были слышны приближающиеся шаги. Они словно чеканили каждый шаг, оглашая о скором появлении их владельца. — У тебя ещё сегодня сражение на мечах и история государства, — послышался глухой бас. Атмосфера в комнате тут же сменилась. Уже не было того ясного, тёплого, ничем не принуждающего разговора, что был раньше. Повисла тяжёлая паутина долга и обязательств. — Да, отец, я помню. Чон Сан опустился на возглавляющий стол стул и окинул Тэхёна взглядом, полным пренебрежения и снисходительности. Сказать, что он был не рад его присутствию здесь, — это ничего не сказать. Прежде чем ответить на письмо Сонхва с предложением о визите его сына, он колебался добрых несколько часов, но в конечном итоге согласился, посчитав это не такой уж и плохой идеей. И, по всей видимости, у него были на то свои интересы. — Итак, Ким Тэхён — наследный принц Драксхольма, — начало было не слишком многообещающим. — Как обстоят ваши дела на восточных землях? «Неужели он действительно хочет говорить о политике за столом?» — проскользнуло где-то между мыслей. — Всё поистине прекрасно, Ваше Величество, — Тэхён чуть улыбнулся, отправляя небольшой кусочек хлеба в рот. — Мой отец смог наладить контакт с государствами вблизи востока, и уже скоро начнут ходить первые торговые суда. Рука короля замерла над тарелкой с первым блюдом и медленно опустилась рядом. Мужчина сложил руки перед собой и повернулся к совершенно невинно вкушавшему пищу гостю. — А если не секрет, — аккуратно начал Чон Сан, — это случайно не государство семьи Хан? — Ну что вы, Ваше Величество, — Тэхён ещё больше улыбнувшись, направил подбородок к началу стола, — вам ли не знать, что только король вправе распоряжаться предоставлением информации? — Он запил кушанье глотком сока. — Мне же, к сожалению, этой привилегии не дано. — И бокал с небольшим звоном опустился на стол. — Ты сын своего отца. — Это да. Только от матери мне тоже много чего досталось, — самодовольно выдал Тэхён. Цинично. Беспардонно. Это возведённая в абсолют наглость — дерзнуть сказать такое Его Величеству. — Пак Сульхи… — имя матери прозвучало из уст короля весьма многозначительно: то ли он ненавидел её, то ли, наоборот, возносил. Но тем не менее он улыбнулся уголком губ, и на этом их разговор был закончен. Каждый погрузился в своё блюдо, и в комнате настала тишина, лишь звуки столовых приборов доносились из-за стола. Даже королева не повела бровью, когда её муж обмолвился о другой женщине. Она лишь продолжила есть, попутно посматривая на сына, который так и не притронулся к еде. Чонгук сидел, напротив, то и дело мешая суп ложкой. Он смотрел куда-то сквозь стол, перескакивая с одной мысли на другую; только кусочек ананаса посетил его желудок за всё это время. — Наследный принц Драксхольма, — раздался снова бас несколько минут спустя, — не хотите ли присоединиться к сегодняшнему обучению моего сына? Приглашение прозвучало весьма приветливо, чем вызвало ещё больше подозрений, чем обычно. — Я приму это за честь. Послышался ответ — и чья-то ложка полетела вниз с грохотом, ударяясь о каменные плиты. — Отец, — отозвался наконец Чонгук. — А что такого? Пускай юный наследник наших соседей увидит, как мы готовим наших преемников. Он же для этого сюда приехал, — король чуть кашлянул, — не так ли? — Именно, Ваше Величество, — и бокал окончательно пустеет. — Отлично. Значит, через четверть часа наши придворные учителя будут ждать вас двоих. Начнёте с истории, а там и к мечам перейдёте. Надеюсь, больше возражений нет, сын? Чонгук только молча сжал кулаки и без лишних слов удалился в свои покои, оставив за столом нетронутые блюда и ложку, так и оставшуюся лежать на полу. Король на это лишь улыбнулся, добавив: — Он у нас немного нервный, не обращай внимания, — и продолжил трапезу. «При таком отце его спокойствие вызывало бы куда большее удивление», — подумал про себя гость и попросил отвести его в покои, дабы подготовиться и привести себя в надлежащий вид. Ровно по истечении четверти часа за юношами зашли слуги и проводили их в специальную комнату. Помещение было небольшим, но вмещало в себя всё самое необходимое для занятий: несколько столов, стульев, большая доска для черчения, пара свитков пергамента, чернильница и два пера. На стенах висели карты и портреты известных учёных, на подоконниках стояли какие-то колбы с жидкостями, а в углу комнаты — телескоп на трёх ножках, между прочим, очень новый на вид. Молодые люди прошли вдоль учебного кабинета и сели за один стол, вооружившись письменными принадлежностями. Преподаватель зашёл ровно в назначенное время и не секундой позже. Выглядел он весьма обычно, за исключением чёрных одеяний. Людям подобного класса редко разрешалось носить яркую одежду, но, чтобы настолько облечься в преимущественно тёмные цвета, было весьма странно. Следующие два с половиной часа юноши изучали казённое исчисление Арканора. Они даже затронули кратко историю формирования всего золотого хранилища: как всё развивалось, как основателю их рода пришлось весьма нелегко налаживать торговлю с переводом на их валюту, про первые вольные письмена для рабочих в порту… В общем, по истечении всех этих часов Тэхёну казалось, что ещё немного — и он сам отправится за великим основателем династии Чон, прямо свернувшись в эту денежную валюту. Голова гудела от количества информации, а рука немела от постоянного напряжения; перед глазами шли числа, монеты, стопки бумаг и тому подобное. Конечно, его тоже обучали и обучают дома, но там всё совершенно иначе. Юн Мирён хоть и строгая, но по пальцам деревянной указкой всё-таки не бьёт. Кстати, об этом: теперь на костяшках Тэ блистали несколько алых ран, которые позже станут синяками, — и всё лишь за то, что он хотел посмотреть в чужой пергамент. В общем, первое занятие тянулось как нельзя долго и нудно. Тэхён никогда не думал, что будет так сильно ждать сражения на мечах. Он буквально вылетел из комнаты для занятий на улицу, лишь бы больше не слышать о расчётах и алгоритмах. Но уходя откуда-то, ты всегда попадаешь куда-то. И только переступив порог коридора, юноша встретился нос к носу с мужчиной средних лет в военной одежде. — Я надеюсь, вы готовы, Ваше Высочество, потому что мечи не ждут, — сказал незнакомец и вручил ему увесистый клинок. Парень смотрит на идеально отполированный металл, поворачивается назад, где Чонгук уже надевает доспехи, глубоко выдыхает и отправляется в соседнюю комнату за облачением. Хотел спокойной жизни, Ким Тэхён? Ну так получай: по извилинам раскрученный мозг, воющие мышцы, ссору с Чонгуком, его ненормального отца и друга детства, находящегося на краю смерти. Бери всё, что хочешь, ни в чём себе не отказывай. Одевшись, они спустились на нижний этаж и через небольшое углубление в стене вышли на внутренний двор. Он был ничем не примечательным, можно сказать, даже пустым. Только ствол дерева весь в зарубках, стоявший чуть дальше середины, нагонял ужас. Мужчина прошёл вперёд и выдал обоим парням по дряхлому ссохшемуся щиту. — Сегодня не будет никакой разминки или упражнений. Я хочу посмотреть на ваши методы уклоняться и нападать, — он выкашлялся, — особенно на вас, господин наследный Драксхольма. — Мужчина улыбнулся, обнажив ряд кривых зубов, вызвавших тошнотворный позыв. Мужчина отошёл в сторону и бросил только: — Чонгук, ты начинаешь. Можете приступать, — и уселся на небольшом выступающем камне. Юноши разошлись по разным сторонам, приняв боевые позиции, но начать не решались. Чонгук сверлил глазами притоптанную землю, железно сжимая в руках меч; ноги стояли как вкопанные, не смея шелохнуться в сторону противника. — Ваше Высочество, я жду. Или хотите, чтобы я сам встал с ним? — Нет, я сам, — твёрдо послышалось со стороны. — Тогда приступайте, что же вы ждёте. Парень поднял голову и одними губами произнёс: «Извини». Сделав пару шагов, Чонгук заносит меч и с силой обрушивает его сверху. Его клинок встречает сталь оппонента, и воздух разрывает резкий, металлический лязг. Юноша отталкивает от себя нависшее тело и вновь соединяет их ведущие запястья между собой. Может, в точных науках Тэхён и не силён, но в боевом искусстве он может дать фору кому угодно. Шаг назад, ещё один, он огибает подвижное тело Чонгука и наносит ещё один удар в грудь. Слышится скрип, лязг, треск по металлу; уши сворачиваются при каждом соединении клинков. Юноши делают ещё один выпад, сдерживая своим оружием друг друга. Их лица становятся неприлично близко — ещё чуть-чуть, и они смогут коснуться носами. Чонгук накладывает вторую руку на свой меч, чтобы создать сильное давление и заставить чужое запястье выронить оружие. Он отталкивает от себя противника, задевая его пальцы своими, и проворачивает клинок. Тот с грохотом летит вниз. Тэхён падает на лопатки и, улыбаясь, принимает к гортани остриё меча. Юноша подходит ближе, водя мечом по горлу соперника, как чувствует, что его ноги словно кто-то скрутил на ровном месте, — и он падает на колени, отбрасывая металл. Тэхён спутывает их ноги и быстрым движением толкает оппонента в плечо, заставляя перевернуться на спину, садится сверху, прикладывая спрятанный кинжал к сонной артерии и заламывая ему руки. Парень нависает сверху, придавливая коленом чужой пах, глядя прямо в глаза напротив. Взгляд бегает от губ и обратно, чертя кривую линию. Светлые волосы спадают на чужой лоб, а дыхание опаляет лицо. Грудная клетка в прерывистом такте пытается нормализовать дыхание после этой схватки. — Всё, закончили, — мужчина встал, поднимая выпавшие клинки. — Хватит с вас на сегодня. Тэхён выдохнул ещё раз в губы и, убрав кинжал за спину, встал. Он подал руку всё ещё лежавшему на земле Чонгуку. Схватившись за запястье, тот поднял его к себе, отряхивая руки, и заметил кровь на прежде искалеченных указкой костяшках. Видимо, в порыве он зацепил остриём и раскрыл и без того болезненную рану ещё больше. Тэ заправил пятерню в волосы, дав им алый оттенок, и хотел было пожать руку Чонгуку, но тот взял его ладонь прежде, чем он успел опомниться, и развернул тыльной стороной к себе. На руке стекала маленькая струйка крови, а набухшая часть пульсировала в такт с сердцем. Юноша ослабил хватку, стараясь не делать больно, изучая каждый рубец на коже, — как вдруг чужая рука быстро вырвалась, спряталась за спину. Тэхён, отойдя немного вполоборота и не понимая, куда деть взгляд, направился к себе в покои. По пути он заметил две фигуры около окна третьего этажа замка. Одна из них была Чон Саном, а вторая — вся укутанная в чёрное, даже голова была накрыта чёрной вуалью; только пара глаз была видна, но доверия они точно не внушали. Под вечер небо затянулось тучами. Дул свежий дождливый ветер, а где-то вдали уже начинало громыхать. Маленькие капельки срывались на землю, ударяясь об окна жилых домов и замка. После ужина большинство слуг покинули свой пост и отправились домой, пока стихия не успела их догнать. В такую погоду в замке было особенно неуютно, казалось, будто каменные стены пропускали сквозь себя всю промозглость и сырость улицы. Хоть на улице и стояло лето, сезон дождей был всегда особенно холодным. Королева Чхве по привычке сидела в покоях, разбирая завалы бумаг за день — сегодня их было особенно много, — пока в дверь не постучали, и ручка не впустила в себя гостя. — Мам, у тебя остались лекарственная мазь и бинты? — Чонгук вошёл в тускло освещённую комнату и остановился около небольшого комода. — Ты поранился, милый? — Хэрин обошла стол и подошла к стойке с противоположной стороны. — Я могу позвать лекаря, если хочешь. — Не нужно, я в порядке. Это не для меня. Женщина достала из ящика несколько склянок и пару марлевых бинтов, сложила в небольшую салфетку, завязала милый бантик и отдала сыну. — Передай Тэхёну от меня, чтобы он поправлялся, — улыбнулась Хэрин и поцеловала Чонгука в щёку. — Откуда ты… — Я много чего знаю, — она чуть привстала на носочки, чтобы достать до плеча сына, и добавила: — Мы будем ждать вас через два дня около восточной стены замка. Юноша приобнял мать свободной рукой, уткнувшись носом в её тёмные волосы, как в детстве он всегда любил делать. Она пахла чем-то свежим и сладким, цветами распустившейся вишни весной. В этот момент ему было как никогда спокойно и тепло, особенно от осознания, что она всё знает. Может, и не всё, конечно, но хотя бы самое главное и ценное для него. Наследник прижался к матери ещё раз и, пожелав доброй ночи, отправился по винтовой лестнице в стене к гостевой комнате. Ступени были металлическими, и нужно было быть предельно осторожным даже не для того, чтобы не упасть, а чтобы лишние уши ничего не услышали. Пройдя несколько пролётов, он нащупал ручку двери, и та приоткрылась. В комнате стояла кромешная тьма. «Неужели уже уснул?» — подумал юноша, открыл дверь полностью, аккуратно защёлкнув её обратно, как почувствовал на шее что-то острое и холодное. Чужие руки заблокировали его собственные, и ему осталось только замереть, сжимая в руках салфетку с мазями. — Кто ты и что тебе нужно? — прошептал до боли знакомый голос. — Если ты не отпустишь, то эти лекарства понадобятся, видимо, уже мне, — процедил Чонгук, вдыхая последние частички воздуха. Хватка тут же ослабела, и чужие запястья развернули парня к себе лицом. — Чонгук-а? — Ты сегодня дважды уже чуть не убил меня. Третий будет или всё же простишь? — гладил он горло, пытаясь хоть как-то расслабить его от застрявшего напряжения. Кинжал летит на пол, а Тэхён в объятия своего ночного гостя. Он чувствует родное дыхание, запах, стук сердца... Как он давно к нему так не прикасался. Такая мягкая макушка каштановых волос лежит на его плече, а руки охватывают талию. Парень чуть отстраняется, смахивая пальцами упавшие на глаза пряди, и улыбается так искренне, насколько это может позволить себе сделать самый счастливый человек. Аккуратно, словно по волоску, он проводит чуть подрагивающей рукой по лбу, щекам, скулам, вырисовывая каждую линию на лице, даже его любимый шрамик с левой стороны. — Не хотел тебя пугать, — окончательно отстранился Тэхён, переплетя их пальцы, повёл к кровати. — Просто испугался, — сел, подбрав под себя одну ногу. — Твои военные навыки меня сегодня поражают. Ну, кроме этого, — он указал на воспалённые костяшки. — Ерунда. — Для меня — нет, — отрезал Чонгук, разматывая бинты. Запёкшаяся кровь с трудом оттиралась от кожи, пришлось приложить немало усилий, чтобы сделать всё аккуратно, не цепляя чуть затянувшиеся раны. Слой за слоем мазь ложилась на будущие шрамы и синяки. Раны неприятно щипали, и казалось, что воспаляются ещё больше. И вот, когда уже всё было готово, марлевые повязки начали покрывать набухшие костяшки, фиксируя ладонь так, чтобы не передавливать часть руки. — Мне вот только одно интересно, — юноша оторвал часть бинта, обворачивая вокруг ладони, — зачем ты вообще на это согласился? Тэхён поднял голову на своего лекаря и, не сомневаясь ни минуты, ответил: — Чтобы тебя понять. — Что, прости? — парень выронил из рук остаток повязки, и тот укатился к небольшому туалетному столику. — Я говорю, что хочу тебя понять. Что здесь непонятного? — Но зачем? — Видишь ли, — вздохнул Тэхён, осматривая своё перевязанное запястье, — я много думал о нашем последнем разговоре и о том, что ты сказал. Мне не понять того, о чём ты говоришь, потому что мы росли абсолютно в разных семьях. Но для меня это не повод тебя терять. — Парень встал и подошёл к настежь открытому окну, облокачиваясь на локти и вдыхая запах разрежённого ночного воздуха. — Поэтому, когда твой отец предложил пожить твоей жизнью, я решил, что это отличная возможность встать на твоё место. Но видимо, не совсем рассчитал свои силы, — смеясь, он посмотрел за плечо в сторону приближающейся из тьмы фигуры. — Золотце... Долгожданное и такое любимое «Золотце», которое Тэхён не слышал все эти дни, прокатилось таким приятным и тёплым чувством, будто оголённое сердце наконец-то укрыли мягким пледом тепла и дома. Здесь не нужно было никаких слов. Чонгук был счастлив, просто от души поглощён этим чувством, что за всю его жизнь нашёлся кто-то, кто захотел его понять. Но даже если бы Тэхён этого не сделал, даже если бы разгневался после их ссоры, он бы не взял своих слов назад о том, что сбережёт его ценой собственной жизни. — Я так рад, что ты не зол на меня, — в полной темноте он взял юношу за руку и потянул к себе. — Разве я могу на тебя злиться... — Тэхён развернулся, добровольно заключая самого себя в крепкое кольцо родных рук. — Моя любовь к тебе всё покрывает, всему верит, всегда надеется, всё переносит. И Чонгук чувствует это, ощущает каждой клеточкой тела. Он знает, что эти слова — абсолютная правда, не требующая никаких доказательств и клятв. Любовь, что была дана ему ощутить на себе, величайшее чувство безусловности и самопожертвования ради другого человека, есть самое ценное, что произошло за все почти восемнадцать лет его жизни. Тыльная сторона запястья скользит по бархатной коже щёк, цепляя выбившиеся растрёпанные белые прядки волос. Синева глаз светится, отражая тёмный силуэт напротив. Пальцы уже обхватывают шею и притягивают к себе, оставляя жалкие сантиметры между ними. Лицо Тэхёна идеально ложилось в чонгуковы ладони — настолько точно, ни единого лишнего пространства не было между ними, — как две половинки одного целого, разбитого на части, но соединившиеся воедино. Чонгук притянул чужое лицо, чуть приподнимаясь, прикоснулся губами ко лбу, задерживаясь там, будто пытаясь запечатлеть этот момент на всю оставшуюся жизнь. Влажный поцелуй отозвался мурашками по всему телу, сопровождаясь лёгкой дрожью. Полностью расслабившийся юноша облокачивается на крепкие мышцы; он знал, что не упадёт, ему просто это не позволят сделать. Руки Чонгука – это зона безопасности для Тэхёна, одна единственная, сильная и крепкая. Сильные пальцы прижимали к себе податливое тело с лёгкой настойчивостью и требовательностью, опуская запястья ближе к бёдрам. Кончик носа щекотал шею, проводя им по линии скул, затем, поднимаясь выше, рисовал узоры на бархатных, побагровевших щеках, прошёлся по чуть приоткрытым губах. Тэхён упёрся руками в подоконник; холодный камень давил своими буграми на ладони, оставляя чуть видные следы. Обжигающее дыхание опаляло заветревшиеся губы, тепло проходило по коже, оставляя свой след. — Скажи мне прекратить, и я остановлюсь, — прошептал Чонгук, соприкасаясь кончиками их ресниц и вглядываясь в водную гладь глаз. — Дай мне знать, что тебе противно, и больше никогда к тебе не притронусь против твоей воли, — ладонь проскользнула за поясницу, легко ложась на правую сторону. — Оттолкни моё желание, ради своего, и ни слова тебе не скажу, — вторая рука обнимает за талию, уже готовая приподнять. — Только дай мне знать, что… Слова прерываются, когда столь желанные губы напротив рывком тянутся, прижимая к себе за ворот белоснежной рубахи. Жар нарастает, воздух вокруг накаляется, увеличивая температуру. Накачанные руки с лёгкостью поднимают непорочное тело, усаживая себе на бёдра, прижимая к прохладному стеклу, запуская ладони под ночнушку. Горящие пальцы бродят по спине, как хозяева по своим владениям, цепляя каждую напряжённую мышцу на пути, будто снаружи лаская и без того натянутые, как струны, нервы. Тэхён прикасается к влажным губам, чуть кусая их, заставляя владельца дать разрешение на полное использование всех полномочий. И Чонгук позволяет. Чужой язык вторгается внутрь, исследуя каждый закоулок, каждую петличку этой желанности. Слишком прекрасно, чтобы быть правдой, и казалось, что он бы так вечно пролежал на бёдрах Чонгука, чувствуя свой переплетённый язык с его. Юноша чувствует, как настойчивые пальцы проникают в него, сопровождая это действие тихим стоном прямо в родные губы. Ногти чуть впиваются в мокрую шею, прижимая её ближе к себе; он запускает пальцы в каштановые волосы, чуть подтягивая их назад, прерывая поцелуй. Багровые губы прикладываются к пульсирующей части кожи, посасывая её, ставя отметку о своём присутствии и заливая покрасневшее место яркой крапинкой. Подвинувшись бёдрами ближе к бляшке ремня, парень почувствовал в себе второй палец, сопровождающийся небольшой жгучей болью, пока он не цепляет особо чувствительную точку, откликающуюся волной по всему телу. Оголённые ноги чувствуют возбуждение, выступающее через выпирающий бугор охотничьих одеяний. Свободная тэхёнова рука тянется к влажному языку владельца и оставляет мокрый след на ладони, что уже мигом тянется под ремень штанов, обхватывая пульсирующую плоть. Подстраиваясь под такт движений внутри себя, Тэхён проводит запястью по каменному члену, чувствуя, как желание становится сильнее их и непреодолимее. Влажные губы склоняются над всё ещё запрокинутой шеей и шепчут: — Ты сказал, что хочешь знать, — язык проскальзывает по красной отметке и тянется к линии скул, оставляя лёгкий поцелуй, — так внимай каждому моему слову, как внимаешь сердцу своему. — Рука, держащаяся за каштановые пряди, чуть слабеет. — Я хочу тебя прямо сейчас, почувствовать в себе и слиться с тобой в вечность, что нам дарована. И вот обе руки уже закинуты на родные плечи, а ноги огибают желанные бёдра, поддаваясь своими вперёд. Касаясь влажных, чуть припухших губ, Чонгук одним движением переносит их на кровать, уже разворачивая причину своего сумасшествия к себе спиной, задирая белоснежную ночнушку. Рука тянется в походную сумку, откуда уже блестит небольшой пузырёк с сандаловым маслом, которое было необходимо отнести ещё днём в небольшой храм рядом с дворцом. Охотничьи штаны давно упали вместе с ремнём, а пара капель уже падает сначала на чуть растянутое колечко мышц, а затем и на покрасневшую головку. Растирая жидкость, юноша приближается ближе, обхватывая Тэхёна за талию, приподнимая к себе, проводя пальцами по возбуждённому соску, массируя его. Неспеша, почти трепетно, Чонгук проникает внутрь, чувствуя эту невероятную узость, срывающую остатки разума, что у него оставались. Войдя до конца, он резко прижимает лёгкое тело к себе, слыша глухой стон. Дав немного привыкнуть, бёдра начинают двигаться — вначале очень медленно, как бы растягивая удовольствие от того, какой Тэхён нетронутый внутри, а оттого он весь его, целиком и полностью, во владении Чонгука. Проведя ладонью по белоснежным волосам и спускаясь ниже, минуя рёбра, рука обхватывает возбуждённый член, двигаясь в такт собственным бёдрам, не снижая, а наоборот, держа темп, когда желание на максимуме, но возбуждение не достигло своего пика. Тэхёновы руки тянутся назад, к шее, обхватывая и прижимаясь спиной ещё ближе к торсу, делая расстояние между ними минимальным, отчего толчки становятся резче и жёстче. Губы притягиваются к мокрой шее, пока та лежит на плечах Чонгука, и оставляют лёгкий поцелуй сначала на ней, затем на краешке рта, а затем прикасаются к чужим, ловя каждый восторженный стон этой ночи, каждый хрип и внимая этой мелодии, как и сказал Тэ — как своему сердцу. — Любовь моя, — слышится хриплый, бархатный полушёпот, — ты только не… Слова не успевают прозвучать полностью, как Чонгук делает резкий толчок внутрь, входя до самого основания, слышит на своих губах тяжкий, мелодичный стон, который можно было бы сравнить лишь со струной тронутой арфы, затем ещё движение — и чувствует на своих руках тёплую жидкость, стекающую по пальцам вниз. Грудная клетка надрывисто пытается привести дыхание в норму, тяжело то поднимаясь, то опускаясь обратно. Аккуратно выйдя наружу, Чонгук почувствовал, как родные руки толкнули его мокрое тело на кровать, усаживаясь сверху. Обхватив ещё стоящий член губами, Тэхён провёл языком по головке так, что это заставило наследного принца выгнуться в спине, двинувшись навстречу. Вспотевшая ладонь накрывает белую макушку, перебирая растрёпанные волосы между собой и подталкивая вниз. Приостановившись у начала, Тэхён делает глубокий жест головой и, обволакивая языком плоть внутри себя, проходит по всей длине, чувствуя её у самой гортани. Тонкие пальцы обхватывают возбуждённый сосок, играя с ним и заставляя дойти до апогея ощущений. Пока на языке не появился сладковато-тягучий вкус, а сжимающая тэхёновы волосы рука не обессиленно легла рядом. Подобравшись ближе и нависнув над счастливым лицом Чонгука, блондин провёл рукой по щеке, останавливаясь на небольшом шрамике, поднося свои губы ближе к родным. — Когда-нибудь цепи наших «должен» и «нельзя» обратятся в прах вечности, которым так поклоняются наши предки, и мы будем счастливы. — Голубые глаза бегали в зрачках напротив. Пальцы прошлись по шелковистым ниспадающим волосам и остановились на затылке, чуть массируя его. — Однажды, когда будет торжество и наши залы будут полны гостей, а бокалы звенеть за здоровье и счастье, — рука надавила на шею, делая расстояние между совсем не весомым, — я выведу тебя в центр, где стоит главный трон, и покажу, что ни одна принцесса мне не нужна. — И как же ты это сделаешь? — лисья хитрость сверкнула бликом отражающего лунного света. — Вот так. И их губы вновь соединяются, ловя каждый мелькающий миг того, когда они так, вдвоём, без лишних глаз и ушей, могут раствориться друг в друге мельчайшим атомом своих тел, став зоной безопасности и покоя, где сердца стучат в унисон.

***

Papaoutai (Afro Soul) - AltVerse Следующие несколько дней прошли в обычной учебной и тренировочной рутине. Придворные учителя то и дело испытывали гостя на знания в философии, географии, алхимии, даже восточные боевые искусства сумели привлечь в повторное изучение. Благо Сонхва в своё время нанимал лучших учителей для обучения сына, даже пару раз отправлял за границу для языковой практики. Так что застать врасплох слугам никак не удавалось — казалось, что Тэхён заранее знал ответ даже на ещё не прозвучавший вопрос. Не сказать, что он был примерным учеником в свои годы, но совмещать побеги к Чимину и отличную учёбу он всё же как-то умудрялся, наследный принц как никак. Главная колокольня королевского дворца уже пробила половину первого ночи; от звуков удара о металл птицы разлетались с возмущёнными возгласами, потревожившими их покой. Тэхён ворочался с того момента, как его голова коснулась подушки. Мысли ходили из одного угла в другой, завязываясь мёртвой петлёй где-то на подкорке сознания. Пожалуй, самое неприятное, что могло быть в тот момент, — это ожидание назначенного часа встречи. Секунды тянулись минутами, а те, в свою очередь, — в долгие и мучительные часы. Ужин уже давно переварился, и возникало лёгкое чувство голода, напоминающее сколько времени, прошло. Парень сел на кровать и снял с себя медальон, запутавшийся около его шеи. Цепочка завязалась в какой-то непонятный узел, не поддававшийся никакой попытке распутать этот адский клубок. Кое-как, ногтями и зубами в полной темноте, крючок за крючком, тонкие металлические колечки начали выстраиваться в свой первоначальный порядок. Правда, они так и порывались порваться одно за другим, что, к счастью, не случилось — все остались целыми и неповреждёнными. Закончив это своевольное освобождение семейной ценности, босые ноги опустились на небольшой коврик и начали собираться. Светлые волосы слишком выбивались из всей цветовой палитры чёрного цвета на одежде, так что лёгкий плащ с капюшоном был прекрасным дополнением к кожаным сапогам. Прошло меньше четырёх минут прежде, чем дверь гостевых покоев закрылась с другой стороны, и Тэхён направился в другое крыло, попутно заглянув в коридор правящей семьи. Он на носочках прокрался мимо главной спальни и нажал на металлическую позолоченную ручку. Комната была совершенно пуста. Шторы пропускали сквозь небольшие щели лунный свет, а кровать сияла своим одиночеством. Постельное бельё было всё измято и растерзано, будто его владельца силком стащили с неё, не дав возможности даже очнуться ото сна. На тумбочке царил полный хаос: валялись какие-то склянки, бумажки, пустые пробирки, а в воздухе витала смесь запаха лечебной мази (такую как-то раз Сокджин дал ему, когда они с Чимином упали с дерева) и, как ни странно, крови. На языке даже вертелся этот противный металлический привкус. Тэхён попытался открыть ящик под тумбой, но он не поддался оказанному на него давлению. По ощущению, там было что-то похожее на книгу или тетрадь, весьма весомую и тяжёлую, но сейчас она не имела никакого значения. Ночная прохлада обволакивала простор лёгкой туманной дымкой. Верхушки деревьев выглядывали из-под высоких каменных стен, проводя путь в восточное крыло замка. Лёгкие вдохнули частички свежести, которой так не хватало в каменной гробнице за спиной, а веки чуть прикрылись, оставляя этот момент спокойствия и тишины маленькими осевшими капельками на коже. Хотелось продлить эти минуты как можно дольше, остаться в них навсегда, но вот слышится двойной удар колокола, предвещавший скорую встречу. Пройдя по широкой тропинке, ноги остановились около маленькой деревянной дверцы башни. Тонкие пальцы толкнули железный кованый замок, и механизм поддался со скрипом, открывая туннельный проход, освещённый несколькими зажжёнными факелами. Каменные стены уводили куда-то вглубь здания извилистой змейкой. Тэхён шёл по узкому туннелю, пытаясь нащупать небольшой рычаг, о котором говорил Чонгук несколькими часами ранее. Наконец, рука цепляет какое-то странное углубление в стене, а пальцы, зацепив металлическую застёжку, небольшим рывком тянут на себя — и слышится, как срабатывает спусковой механизм. Каменная изгородь начинает уходить куда-то вглубь, раздваиваясь на части и открывая вид на большую просторную комнату. По всем поверхностям можно было увидеть только зажжённые свечи, не успевшие даже пустить каплю воска. В центре комнаты стоял овальный стол, вокруг которого был собран тот самый консилиум, о котором он столько слышал. Даже посол семьи Хан сидел около королевы, что-то бурно с ней обсуждая, пока Тэхён не подошёл ближе к ним и не снял капюшон плаща. — Ваше Высочество, — встрепенулись посланники, вскакивая и оказывая честь, должную наследному принцу. На это Тэхён ответил лишь кивком головы и присел на свободное место рядом с Хэрин, явно хранившееся для него. Кресло напротив пустовало — Чонгука нигде не было видно. Это заставляло перебирать пальцы и ковырять ногти в ожидании того, что он вот-вот войдёт. — Итак, — наконец голос королевы раздался небольшим эхом по закрытой комнате, — сегодняшний сбор будет посвящён нашим дальнейшим действиям. Но прежде я бы хотела представить вам того, кто с этого дня будет представлять своё государство и примкнёт к нашей стороне. — Рука указала на Тэхёна, который уже поднимался со своего места. — Ваше Величество, — юноша обратился к королеве, — дамы и господа представляющих государств. — Он приложил руку к груди, чуть кивнув. — С этого дня для моей семьи будет честью состоять с вами в одном консилиуме и бороться плечом к плечу с общим врагом. — Пальцы предательски дрожали, выдавая его волнение. — Вероятно, вам интересно, почему я здесь и что заставило мою семью прийти к этому отчаянному шагу. — За столом царила полная тишина, и несколько пар глаз были устремлены прямо на говорящего. — Несколько дней назад сын Пак Тэяна, моего кровного дяди и брата моей матери Пак Сульхи, действующей королевы Драксхольма, был отослан Чон Саном на обучение военному искусству на западные земли. В результате чего… — ком стоял в горле, не давая выговаривать слова, — …он был серьёзно ранен на поле сражения. Король не имел смелости сообщить семьям, с какой именно целью он отправляет юных хваранов на обучение. Выяснилось, что мужчины и юноши погибают на поле боя как пушечное мясо для его завоевания новых земель. — Мышцы рук начали успокаиваться, а голос становился твёрже и увереннее. — Это оскорбительный поступок по отношению к моему роду. Поэтому, приняв решение, мы выразили желание примкнуть к консилиуму и положить конец этому варварству над людьми. — Закончив, Тэхён опустился на стул с меховым подкладом. В комнате поднялся негромкий шёпот и шум переговоров после услышанного. Кто-то взвешивал все за и против, кто-то ждал решения большинства, чтобы просто примкнуть, не оказавшись крайним. В конечном итоге на противоположном конце стола поднялась рука. — Королева Хэрин, — женский голос немолодой особы разнёсся хрипло, обращая на себя внимание, — как мы можем окончательно верить вам и быть уверенными, что это не ваш совместный с королём план просто заручиться нашей общей поддержкой? — Госпожа Чхоль, ваше недоверие даже немного обижает, — прямые каштановые волосы, чуть свисавшие на глаза, придавали её лицу даже несколько угрожающий вид, — так как этот консилиум создала я, и именно в моих интересах свергнуть собственного мужа. Возможно, вы забыли, что у меня не было никакого доступа к военным делам, и я не знала о происходящем безобразии за моей спиной, пока мой сын не рассказал мне об этом лично, не показав письмо с королевской печатью. В моих же интересах — прекратить это всё и вступить в дружеский контакт с как можно большим количеством государств. Я никогда не верну семьям моего народа их мужей и сыновей, но я хочу попытаться хоть как-то помочь им перенести это горе, насколько возможно в моих силах. А для этого необходимо свергнуть Чон Сана с трона. Недовольные маленькие глазки напротив бегали по решительному лицу королевы, пытаясь выискать хоть какой-то подвох в этой истории. Но сложно разгадать замысел там, где его нет. Поэтому несколько минут спустя было принято окончательное решение об объединении государств и свержении нынешнего короля. Около двух часов длились обсуждения, которые определяли права и обязанности всех сторон. Многие даже вызвались лично заняться подсчётом людей и регулированием ситуации на западе; кто-то выразил желание помочь материально и физически в делах Арканора. Так, в конечном итоге, консилиум прошёл как нельзя лучше, чем ожидал Тэхён. Ему удалось избежать неудобных вопросов, привлечь многих представителей на личный разговор с его отцом и даже перекинуться парой слов с послом семьи Хан, который, между прочим, обмолвился, что дочь его короля с королевой не очень горит желанием вступать в союз с наследным принцем Чон Чонгуком. И эта новость вызвала приятный отклик где-то тёплым чувством внутри самого Тэхёна. Расходясь, они все вместе приняли решение собраться так же, но уже всем представителям королевского рода два месяца спустя в Драксхольме, для окончательного обсуждения плана действий и наступления. На этом их собрание можно было считать завершённым.

***

Allegri: Miserere Mei - VOCES8 После того как все разошлись, Тэхён вышел на улицу и, поднимая глаза к небу, ликовал: то, чего он так сильно боялся, наконец-то закончилось, и уже послезавтра он донесёт отцу вести о своём первом важном поручении. Всё складывалось как нельзя лучше. Проходя мимо главного здания, он решил сократить путь через большое тренировочное поле, на котором они с Чонгуком в первый день чуть не поубивали друг друга. Около него находилось небольшое здание, похожее на сторожевую или место для хранения садовой утвари, с чуть приоткрытой дверью — видимо, кто-то забыл закрыть. Парень подошёл чуть ближе, уже протягивая запястье, чтобы затворить замок, как услышал странный металлический скрежет изнутри. Заглянув внутрь, он увидел открытую подвальную крышку и лестницу, ведущую вниз. Тихонько закрыв за собой дверь, Тэхён стал спускаться вниз на усиливающийся звук. Перед его глазами предстали несколько свисающих цепей и небольшой туннель за ними; туда он и проскользнул. Чуть погодя послышались голоса с другой части комнаты — вероятно, там тоже был какой-то проход. Подвешенный металл зазвенел, и послышались чьи-то тяжёлые шаги. Появилось несколько факелов по бокам стены, но их было недостаточно, чтобы хоть как-то разглядеть непрошенного гостя. Пара глаз выглянули из-за стены, в ужасе распахиваясь и замирая на одном человеке. — Как вижу, говорить ты не собираешься, да? — бас короля раздался по глухим стенам. В ответ — ничего. — В таком случае ты не оставляешь мне выбора, сын, — рука Чон Сана обхватывает кожаную плеть с железными вставками. — Ты получишь тридцать три удара за умалчивание информации перед королём. Он подошёл к Чонгуку, руки которого были туго завязаны верёвкой и подвешены на ржавый крюк, обхватил его подбородок рукой и дёрнул на себя. — Ты думаешь, я не знал о тебе и этом наследном щенке? Что? Я, по-твоему, так глуп? — Рука заносится над головой, ударяя об обнажённую молодую спину, рассекая кожу. — Мне и в голове не могло прийти, что мой сын, мало того, что окажется предателем, передающим информацию этому Сонхва, так ещё и свяжется с его сыном. — Плеть заносится ещё раз, оставляя на спине и рёбрах несколько свежих, жгущих шрамов. И только сейчас Тэхён замечает, насколько изранена чужая спина — она буквально была покрыта белыми рубцами. — Я всю жизнь воспитывал тебя как будущего наследника рода, как того, кому передам власть, а по итогу получаю сопливого мальчишку, имеющее по ночам это жалкое отродье моего врага! — Чон Сан срывался на крик, в котором была ярость, обида, боль, гнев, вынашиваемые всё это время. — Лучше бы у меня никто не рождался, чем такое бесполезное ничтожество, как ты! — Тринадцатый удар пришёлся на ключицы и шею, чуть цепляя губу. Раны кровоточили, оставляя за собой стекающие струйки крови, паутинкой украшающие спину, грудь, живот Чонгука. К двадцатому удару на юноше уже не оставалось живого места — всё было изранено, сильнее всего страдали раны, в которые плеть попадала уже несколько раз, буквально до мяса располосовав кожу. Тэхён стоял за стенкой, слыша всё происходящее в нескольких метрах от него. По лицу скатывались слёзы, и рука предательски дрожала, зажимая рот, пытаясь не издать ни звука, пока он не услышал со стороны что-то, словно бы похожее на последний вздох — когда человек вдыхает в надежде выдохнуть, но судьба распоряжается иначе. Пальцы впились в края стенки, пытаясь держаться; он сделал шаг вперёд, и вот ступня уже поднимается в воздух, чтобы вынести своего владельца в свет факелов, как чья-то рука зажимает ему рот и тянет назад, прижимая к каменным плитам. Королева Хэрин коснулась указательным пальцем своих губ и, взяв его за руку, отвела Тэхёна за ближайший поворот туннеля, откуда пришла сама. — Королева Хэрин, неужели вы так просто допустите, чтобы… — слова не выходили полноценным предложением, — …он же сейчас убьёт его! Юноша порывался выбраться из тупика, но ловкие пальцы, вцепившиеся в его руку, не давали этого сделать. — Тэхён, если ты сейчас поможешь ему, можешь попрощаться и со своей жизнью в том числе, — женщина оглядывалась по сторонам, говоря шёпотом. — Мой сын сильнее, чем тебе кажется. Он выдержит. Знал, на что шёл. Глаза расширились ещё сильнее — теперь он понимал, что это, видимо, была идея самого Чонгука. — Чтобы провести наш сегодняшний сбор, нужно было отвлечь Сана, чтобы не было лишних проблем. Но мой сын, опасаясь за твою жизнь, вызвался задержать и заставить его отца погрузиться в свою ненависть, пока мы разбирались в восточном крыле, но видимо ситуация вышла из-под контроля. Эти слова звучали как удар ножом по открытой ране. И всё из-за того, что им надо было провести этот совет. Тяжёлое тело сползло по стене, усаживаясь на холодную землю. Лицо зарывалось в руках, пропитанных влагой, а волосы прилипали к щекам. — Ваше Высочество, зачем? — шёпот звучал криком о помощи, о прекращении этой пытки, где-то в нескольких шагах от них рука заносила над головой плеть, готовясь к последнему удару. — Понимаешь, дорогой, — слышится хлёст и изнеможённый стон, — в детстве Чонгука всегда ставили в пример другим ученикам из богатых семей. Он всегда был лучшим в том, за что бы ни брался. Когда он вырос, то стал прославленным воином и главным претендентом на трон. Вся его жизнь — это образец благовоспитанности и покорности своему государству, на котором нет ни пятнышка. Единственная ошибка, совершённая им за все эти годы, — это ты. И жидкость из глаз льётся с новой силой, стекая по алым щекам. Тэхён готов быть ничтожеством, наследным псом, предателем, отродьем, но только не ошибкой. Только не для Чонгука. Это жестоко. Несправедливо. — Поверь, король не отступит от своего, и сейчас ты нужен моему сыну живым, а не попавшим под руку его отцу. — Хэрин совсем ослабила хватку, опускаясь на колени. — Он любит тебя больше, чем кого бы то ни было на этой земле, иначе не стоял бы там сейчас. Сумка на её плече в миг оказалась в руках Тэхёна. Она была средних размеров, но достаточно вместительная по её наполнению. — Здесь есть всё необходимое, чтобы помочь ему сейчас. — Она вытерла слёзы с чужих глаз, задерживая ладонь на щеке. — А я отвлеку короля. Завтра утром ровно в шесть, на рассвете, вас будет ждать карета на Драксхольм. А это… — в ладонь Тэхёна ложится пузырёк с пилюлями, — …поможет ему завтра хотя бы самому дойти до места. Эффект будет действовать ровно сутки, вам нужно будет успеть доехать и оказать повторную помощь. Сокджин уже должен вернуться, по крайней мере я на это надеюсь. — Женщина провела большим пальцем у уголка его глаз. — По возвращении не доверяй «медному» человеку, он работает на Чон Сана. Запомни это. — И, услышав звук закрывающейся двери, она прикладывает палец к его губам и кивком даёт понять, что можно идти. Собрав все силы, Тэхён поднялся и на ватных ногах, закинув сумку на плечо, направился к месту, где царила боль в живом её проявлении, где на цепях было подвешено тело молодого принца, чьё сердце ещё могло пропускать удары и качать кровь. Но вот тёплые руки уже держат его за располосанную грудь, пытаясь одновременно развязать тугой узел и снять его с ржавого железного выступа. Слышится тихое «Золотце» с алых, припухших губ, и все видимые образы расплываются одной большой тёмной дымкой, утопая в ноющей плоти, боли и надежде на завтра, сотканное из света их лучшего будущего.