Запечатано Нитью

Всё умирает на земле и в море, Но человек суровей осуждён: Он должен знать о смертном приговоре, Подписанном, когда он был рождён. Но, сознавая жизни быстротечность, Он так живёт — наперекор всему, Как будто жить рассчитывает вечность И этот мир принадлежит ему. — Самуил Маршак

Глава 8.

Фазы Луны

Как часто люди врут друг другу? Иногда нам кажется, что, сказав неправду, мы сможем что-то исправить или кого-то спасти и что от этого никто не пострадает. Однако мы забываем одну простую истину: «ложь во благо — это хорошо, но хорошо только тому, в чьё благо она совершается». — Серхио Клейнер Человек зачастую сам себе надевает повязку на глаза, а когда решает её снять, оказывается, что, казалось бы, безобидный кусок ткани стал твёрдой каменной маской, за которой прячется тот, кто не решился посмотреть правде в глаза. Но бывает и совсем иначе. Кому-то всё же удаётся сорвать вторую кожу, но на месте оказываются тяжёлые шрамы, молящие об исцелении своего хозяина.

***

В покоях стояла гробовая тишина, лишь лёгкие занавеси покачивались из стороны в сторону от ветра, задувающего из-под деревянных ставней. Он всеми силами старался попасть в уютную спальню, но закрытые окна никак не могли поддаться его воле и открыться. Так что ему осталось только пробираться через небольшие щели между стенами. Октябрьский ночной воздух был всё ещё тёплым, да и в целом эта осень внушала надежду, что холода наступят как можно позже. Белоснежные простыни всё время ёрзали на одном месте, а мужчина под ними никак не мог найти удачную позу, чтобы заснуть. Тяжёлые мысли лезли в голову, не давая покоя, навязчиво крутясь, как и их хозяин, на одном месте. Не выдержав этого давящего комка в своей голове, Намджун встал с кровати и направился к выходу из комнаты. Выйдя из небольшого домика, ноги повели его к садовому лабиринту королевской семьи, в центре которого был спрятан небольшой фонтанчик. По брызгам воды его можно было без труда отыскать. Вот уже несколько месяцев капитан Ким жил в Драксхольме. Сонхва выделил ему отдельный охотничий домик на территории дворца со всеми удобствами и всегда интересовался, нужно ли ему ещё что-то и как он себя чувствует. Это может показаться странным со стороны короля — проявлять такой интерес к человеку, который своими руками отправил своего племянника на смерть, но на это были свои причины. После того как Намджун свернул всю операцию по завоеванию западных земель для Чон Сана и забрал выживших воинов с собой в Драксхольм, он не раз получал письма с угрозами и требованиями вернуться и понести наказание. А это означало для капитана лишь одно. И увы, это была далеко не потеря титула. Переступив границу Арканора, он мог попрощаться с жизнью и подписать своей же рукой смертный приговор. Потому что он знал эти законы, Намджун знал Чон Сана, которому служил столько лет. Приняв предложение Юнги в тот день, капитан понимал, на куда идёт, и что в его руках — исправить то, что по его вине случилось. Хотя на самом деле позже, когда он разговаривал с Чимином, тот уверял его, чтобы Намджун себя не винил, ведь он сам шёл на это столько лет. Но капитан не мог утешить свою душу одними лишь объяснениями: в тот день он мог всё остановить, но побоялся за свою жизнь. И если бы Чимин сейчас, благодаря его закадычному другу Ким Сокджину, не ходил счастливый, готовясь к своему дню рождения, то, скорее всего, он бы себе этого просто напросто не простил. Сонхва же, в свою очередь, принял Намджуна, когда тот покорно явился к нему после их возвращения. Заручиться таким человеком, как капитан Ким, было весьма на руку его величеству. К тому же у него на руках была живая карта и книга о государстве Арканор со всеми её потайными ходами и секретами. Приближаясь к сердцу лабиринта, мужчина почувствовал подступающий холод от брызг воды, разлетающихся в разные стороны, попутно оставляя следы на камнях, которыми был обложен фонтан. Рядом в кустах что-то зашуршало и тут же затихло. Намджун сел на деревянную резную лавку, что располагалась совсем близко к фонтану, и заговорил: — Я знаю, что ты шёл за мной всё это время. Выходи. Но в ответ ветер лишь тихонько покачал верхушки выступающих листьев, которые королевский садовник ещё не успел состричь. Капитан лишь улыбнулся краешком губ и вытащил из-под рукава небольшой заточенный кинжал. Он всегда носил что-то подобное с собой на случай крайней необходимости. Рука чуть дёрнулась — и уже в следующую секунду в сторону тёмных зарослей летел острый клинок, попутно ударившись о что-то металлическое. — Выходи, Медный Охотник, к чему эти прятки. Кусты слегка задрожали, и изнутри вылетел тот же кинжал, что парил в воздухе несколькими секундами ранее. Но, к счастью, молниеносная реакция капитана не заставила себя ждать, и остриё остановилось примерно около его шеи, держась за рукоять. — Как всегда, прекрасная реакция, капитан Ким. — Хозяин голоса явно улыбался, саркастично посматривая на своего собеседника. Из сплетённых ветвей показалась сначала чья-то рука, облачённая в кованый щит по всей длине, затем нога, а позже вылез и сам нежданный гость. Лунный свет озарял сердце королевского лабиринта, а вместе с ним и тех двоих, что смотрели друг на друга, прожигая взглядами. — Как дни-то летят, дорогой Ким Намджун. Ещё полгода назад ты отбирал лучших кандидатов на верную смерть, а сейчас строишь планы, как свергнуть того, кто дал тебе звание. — Мужская фигура стояла неподвижно, лишь небольшая царапина от кинжала на металле отражала попадающий на неё свет. — Не думаешь, что это несправедливо? — А играть роль друга, а самому быть сторожевым псом Чон Сана — справедливо? Послышалось тихое цоканье, и вынырнувшая макушка каштановых волос, отливающих медью, наконец-таки вышла полностью, обнажая своё лицо. — Это ты не сравнивай, — слова вылетали ленивыми тягучими предложениями. — Ты предал нашего друга! — А ты чуть не убил его любовь. Широкие плечи чуть приподнялись вверх, добавляя своему хозяину искреннее удовольствие от сказанных слов. Ведь они ранили. Сильно. — Я не.. — Намджун не успевает договорить. — Не оправдывайся. Ты мог его спасти, просто струсил. — Хватит.. Слова переходили на шёпот. — Что хватит? — Перестань. — Перестать что? Говорить, что трус — Ким Намджун? — Охотник протягивал каждое слово, каждую букву, понимая, сколько сомнений вселяет этим. — Ты таким был всегда, таким и останешься. — Чон Хосок, закрой свой поганый рот! — Мужчина не выдержал и выкинул тот же кинжал, что покоился в его руках, чуть приподнимаясь на ноги. Лезвие застряло между двумя пальцами охотника, перехватившего его около грудины. — Ты никогда не умел держать эмоции под контролем, оттого и все твои проблемы. С другой стороны, слышалось тяжёлое дыхание. Грудная клетка только и успевала опускаться и заглатывать воздух. — Зачем ты пришёл? — Намджун выпрямил спину, с неприкрытой неприязнью смотря на своего друга. Хосок покрутил клинок в руках, оценивая его отполированное лезвие и прикидывая, насколько глубоко оно могло бы зайти в него в этот раз. — Видишь ли, в чём дело, дорогой мой Ким Намджун, — слова растворялись в зарослях лабиринта, не позволяя эху донести их разговор. — Завтра сюда прибудут послы из близлежащих государств для консилиума против Чон Сана, как нам всем известно, и, собственно, мне нужна твоя помощь. Капитан удивлённо вскинул брови, казалось бы, не веря своим ушам. — Помощь? Ты сейчас серьёзно или издеваешься? Охотник игриво сверкнул глазами и заулыбался, зная, что не уйдёт без желаемого. — Ну, в целом, — Хосок сценически задумался, — плюс минус, больше да, чем нет. Терпение Намджуна уже начинало подходить к концу, а его явно испытывали. — Ты служишь у трона Арканора! — Это правда. — отрезал охотник, демонстративно вскинув бровь. — Предал Сонхва и поставлял информацию Чон Сану! — И это правда. — И сейчас ты просишь меня тебе помочь? — Я смотрю, ты прям мастер находить утверждения фактов. Что ещё расскажешь? — Чон Хосок! — Капитан уже переходил на яростный рык. — Я ни при каких обстоятельствах не стану тебе помогать. Лучше сгинуть в Дьявольском ущелье, чем протянуть тебе руку. Охотник лишь покачал головой, всё также гнусно улыбаясь, скрещивая руки на груди. — Ну-ну, не стоит таких громких выражений. — Мужчина запустил пятерню в волосы и запрокинул голову наверх. — Я же не так много и попрошу. Всего-то подмешать королю содержимое вот этого небольшого перстня. В ладони сверкнуло что-то металлическое с большим вставленным красным камнем, очень похожим на рубин. Намджун нахмурился, его лицо приобрело ещё более суровый вид, а глаза продолжили выжигать дыру в незваном госте. — Нет. — оборвано разнеслось вслух. — Послушай, капитан. В моём распоряжении сейчас — выдать тебя войскам Сана, а ещё лучше убить и в завершении всей картины рассказать Юнги, как ты самым храбрым образом наблюдал за тем, как Чимина убивают. — Охотник выдавал каждую фразу новым порезом по гладкой коже. Как же Хосоку нравилось его терзать. Удовольствие так и растекалось на его лице, видя, как Намджун представляет, как постепенно теряет всё, что ему было так дорого. Не сказать, что он так уж дорожил своим званием, но всё же это было делом всей его жизни, к которому он стремился всё это время. Его больше волновало то, что он потеряет своего друга. Ведь Юнги его простил, правда простил, и за эти месяцы ни разу не обвинил его и не напомнил о прошлом. Однажды, когда те были ещё совсем юнцами, Намджун пришёл к дому Юнги весь продрогший и измотанный после обучения на военном поле, что находилось на приличном расстоянии от его дома. В тот день шёл сильный дождь, успевший настигнуть юных солдат раньше, чем закончилась очередная тренировка. Юнги, потерявший уже на тот момент обоих родителей, завёл его внутрь и отогрел различными настоями трав, покормил тем, чем был богат, а именно остатком каши, что оставлял себе на утро, и кусочком свежеиспечённого хлеба, купленным после занятий в академии, куда его определил Сонхва. В тот вечер они стали особенно близки. Каждый поведал свою историю, и как оказалось, Намджун также был сиротой. Мать умерла при родах, а отец скончался от пьянства — просто напросто уснул ночью на торговой дороге, а ранним утром повозки с продовольствием, что везли кони, его не заметили. Оставшись один, мальчик решил во что бы то ни стало не повторять судьбу отца. Он собрал последние ценности, что остались от его родителей, и пришёл с ними к академии с мокрыми глазами, желанием учиться и надеждой в сердце. Тогда его определили на единственное свободное место, что оставалось в тот день на обучение военному делу, дали всё необходимое, но ни украшений, ни денег не взяли. Главной по академии была близкая подруга матери Намджуна. Она сразу узнала мальчика и взяла все расходы за него на себя. А позже, заполняя документы, увидев графу «сирота», и вовсе начала чаще навещать его дома, принося еду и сладости. После смерти матери мальчика госпожа Кан ни разу так и не навестила семью покойной подруги — она ушла в своё дело с головой, лишь бы не думать о ней, и за что чувствовала вину. Так Намджун начал своё обучение в академии и уже через неделю сидел за одним учебным столом с парнишей, что спал на каждом их совместном уроке, но блестяще отвечал на все вопросы, задаваемые учителем. Так они и познакомились с Юнги. — Чтобы ты ни сказал ему, он тебе не поверил, — капитан успокоился и ровным тоном продолжил: — я всё ему рассказал, так что у тебя нет никаких оснований меня шантажировать. — И даже про то, что его мать осталась жива после того случая? — Что? Немое молчание повисло в воздухе, словно сама природа затаила дыхание в ожидании ответа. — Оу, так ты не знал. Какая неловкость. — Широкая улыбка обнажила ряд ровных зубов, и охотник рассмеялся, держась за живот. Длинные пальцы капитана потянулись к переносице, накрывая ладонью часть лица. — Юнги же твой друг, как же ты мог.. — ком подходил к горлу. — Господи.. Хосок стоял в стороне и с победным выражением лица продолжил свою мысль: — Я предлагаю тебе сделку. Ты выполняешь мою просьбу, а я рассказываю тебе много новой информации, что ещё не открыта твоему разуму. Капитан всё ещё стоял, погружённый лицом в ладони. Он знал, как сильно Юнги любил свою мать. — Значит, будем считать это за «да». — Медная рука опустила перстень на холодный мокрый камень. — Завтра на приёме послов из других государств. Что делать — ты знаешь. И не смей что-то выдумывать: у меня уши и глаза по всему дворцу. Даже если ты расскажешь кому-то, то следующий перстень будет для тебя. Надеюсь, я понятно объясняю. — Тон сменился на холодный и надменный. Намджун стоял в растерянности. Его чаши весов балансировали, не давая прийти в равновесие. Мысли сбились в кучу ещё пуще прежнего, а ветер вновь поднялся, провожая незваного гостя прочь с лабиринта.

***

Последняя карета уже подъезжала к дворцовым воротам. На вид она была совсем старенькая и трухлявая, ничем не примечательной наружности. Кованые ставни распахнулись, королевская стража стояла на посту как один — все на подбор сияли отполированными доспехами. Главный из них подошёл к небольшому закрытому окошку и три раза постучал. Через маленькую щёлочку просунулся небольшой листок, в котором читалось приглашение и королевская печать. Стражник без вопросов кивнул кучеру, и тот проехал дальше к замку. Лошади подъехали к ступеням, поднимающимся к главной двери, и руки мужчины потянули за поводья, отчего животные заржали и остановились. Дворцовый слуга мигом подбежал к подъехавшей карете и отворил скрипучую дверцу. Оттуда вышла женщина, облачённая в чёрную охотничью одежду. На голове был растрёпанный хвост, на лице — глиняная маска с прорезями для глаз и рта. Не проронив ни слова, слуги провели её в покои, что располагались в северной части крыла, — именно так им было велено сделать с последним гостем. Доведя до нужной двери, они откланялись и молча удалились заниматься дворцовыми делами. Незнакомка нажала на железную ручку двери, и та отворилась, пропуская её внутрь. Комната была очень просторной и светлой. Посередине стояла большая расписная кровать с туалетным столиком рядом, несколько шкафов, тканая ширма, за которой висели несколько комплектов одежды, цветастый кувшин и таз с водой, а также письменный стол с пером, чернильницей и стопкой бумаг. Женщина прошла дальше по комнате и подошла к зеркалу. Она протянула руки к затылку и потянула за ленту, держащую маску, — та с лёгкостью поддалась, и глиняное подобие лица опустилось на стол. Послышался скрип открывающейся двери, и в комнату влетел наследный принц Арканора с взбудораженными глазами. — Мама.. — прошептал он под нос и подлетел к ней, прижимаясь. Хэрин заключила сына в объятия, прижимая его голову к груди. Они не виделись с того момента, как Чонгук покинул их замок в тот день. Даже на совет послов, что состоялся позже, она не смогла приехать из-за сложностей с выездом, который организовал ей её «любимый» муж. — Я скучал, мам, — едва слышно произнёс юноша. — Я тоже, родной, — Хэрин потрепала сына за волосы. — Я тоже... С детства мама для Чонгука была тем тихим местом, куда он возвращался после очередной ссоры с отцом или изнуряющей тренировки, от которой болели не только мышцы, но и кости. Принц приходил в её покои и тихонько ложился на кровать, пока она растирала его заживляющими мазями, а потом сидела рядом. Он довольно редко навещал лекарей, только если заболевал или боль была совсем невыносимой. И даже сейчас, когда шрамы уже затянулись, по ним проходила тонкой струйкой тепло, будто Хэрин своими руками их гладила, хотя наяву даже не прикасалась. Несколько минут спустя в настежь открытую дверь вошёл Тэхён, а за ним — его отец, подходя ближе. Женщина выпустила из рук сына и чуть наклонила голову в знак своего приветствия. Сонхва сделал то же самое. — Благодарю вас, что заботитесь о моём сыне, и приношу извинения за доставленные неудобства. Мужчина слегка улыбнулся. — Неудобства — это когда что-то доставляет хлопоты, — король взглянул на своего сына, на что тот лишь закатил глаза. — А оказать помощь и стать союзниками — это возможность. Тем более раз у нас сложилась такая ситуация, что наши дети влюблены. — Тэхён покраснел ещё больше. — Разве я мог отказаться? Королева взглянула на смотрящих друг на друга Чонгука с Тэхёном, и её губы тоже расползлись в разные стороны. — Совет состоится сегодня вечером, а сразу после отец хотел бы нам кое-что поведать, — начал говорить Тэхён. — Отлично, я как раз успею отдохнуть после дороги, — ответила королева. — Обходная дорога и смена экипажа отбирают силы, но что не сделаешь ради того, чтобы тебя не заметили. — Как там отец? — выпалил Чонгук, до конца не осознавая, что голос, который раздался секундой ранее, принадлежал ему. — Ужасно зол. Сейчас он думает, что я поехала на западные земли с целью договора о военном снабжении. — Понятно. Конечно же, о событиях прошлой недели Хэрин решила не упоминать в разговоре. Тёмные пятна с её шеи сошли только благодаря нескольким тюбикам заграничного средства, что она припрятала в своей комнате. А сам Чон Сан очнулся сутками ранее, совершенно не помня последние несколько часов своего сознания, но Хэрин пересказала ему свою версию событий, и король охотно в неё поверил.

***

Тем же вечером приёмная зала вмещала в себя около девяти послов из различных государств, не считая хозяев и наследного принца Арканора, который выступал как сторонником матери, так и принимающей стороной. О подробностях его пребывания здесь было решено умалчивать по понятным причинам. Всё же слишком много ненужной информации не должно было дойти до не тех рук. Всего во дворце было около трёх приёмных комнат, так как бывали дни, когда король с королевой проводили порознь по несколько приёмов и, чтобы не беспокоить друг друга, расходились по разным залам. Ту, где все уже сидели за большим деревянным столом, именовали не иначе как «Деревянная зала». По той простой причине, что практически вся мебель была искусно вырезана из чёрного ореха, чем в особенности славились во всём государстве. Эта порода была специально привезена с далёких земель ещё когда в Драксхольме правила предыдущее поколение королевской семьи. Считалось, что запах, которым обладало дерево, успокаивал и придавал сил для принятия важных решений, что особенно ценилось в дипломатических переговорах. То ли действительно орех обладал такой волшебной силой, то ли это всё были плоды местных зевак, но главное, что все встречи в этом зале проходили спокойно и с благоприятным исходом. Собственно, поэтому он и был выбран для консилиума. На резных стульях были подложены мягкие плетёные подушки, так как разговор предстоял очень долгий. На столе стоял кувшин с водой со стеклянными кубками, а также несколько канделябров с зажжёнными свечами. Пара таких же располагались на подоконниках, давая пространству больше света. Наконец-таки дверь закрылась с внутренней стороны, и ожидание повисло в воздухе. Никто из присутствующих не решался заговорить первым, а уж тем более вставлять своё слово против Чон Сана, по крайней мере, не в этот момент. Сонхва сидел во главе стола, как и полагается хозяину владений. Оглядев глазами присутствующих, он уловил на выражениях их лиц страх. Но это была не боязнь за себя, это было переживание за судьбы своих государств, за судьбы людей, которые доверяют им свои жизни. Ни один из них не знал, чем может закончиться такое противостояние против одного из самых жестоких правителей, который уничтожил уже множество тех, кто встал ему на пути. Мужчина прочистил горло и в своём привычном спокойном темпе начал: — Я приветствую всех тех, кто сейчас сидит со мной в этом зале. — Сонхва старался подбирать слова так, чтобы дать понять послам, что они вместе в одной лодке и грести он будет так же, как они. — Сегодня мы с вами здесь в полном составе для того, чтобы обговорить дальнейшие действия и обсудить то, что уже было сделано. Король снова окинул взглядом присутствующих и уловил на их лицах долю облегчения и надежды. — Для начала я выскажусь за свою сторону. В течение следующего получаса Сонхва рассказывал о том, какие действия были предприняты с момента последней встречи и как это отразилось на общем состоянии дела. Таким образом, за последние два месяца им были введены запреты на официальную поставку торговых товаров в Арканор, но совместно с королевой Хэрин ими было организовано подпольное снабжение их граждан всеми продовольственными продуктами. Также наше войско занялось усилением военной подготовки солдат под наблюдением капитана Кима, который был представлен всем в момент речи и сидел в дальнем краю комнаты, так как не принадлежал ни королевской знати, ни её представителям. Параллельно этим действиям Сонхва лично разрабатывал план наступления, что планировалось на лето следующего года. Он рассказывал в подробностях о том, что именно нужно было доработать и как достичь победы, а точнее, что именно для этого нужно будет сделать. Последнее, о чём он поведал посланникам, были дальнейшие планы, включающие в себя немного странный подход к их исполнению. — Через две недели я планирую выехать в государство Нордфёрд с целью обговорить с королём Ли Чаном пару сопутствующих деталей, поэтому, посол Хо, я попрошу вас сообщить об этом незамедлительно по своему прибытию обратно. — Да, ваше Величество, — отозвался мужчина средних лет и что-то поспешно записал себе в свиток, подчеркнув несколько раз. Около пяти часов длился консилиум. Каждый из присутствующих излагал свои мысли, подробно отвечая на вопросы остальных и записывая свежую информацию к себе на пергамент. Даже госпожа Чхоль на этот раз вела себя отнюдь вежливо и уважительно — видимо, за всё это время она переоценила слова, сказанные Хэрин в день вхождения Драксхольма в особый круг, и охотно шла на сотрудничество. Когда время было уже за полночь, все разошлись, стараясь уместить и переварить всю информацию, что наполняла их головы. На удивление, в этот раз между всеми послами не возникло ни одной ссоры или недопонимания, тогда как в прошлый съезд послы государств Д. и В. добрых треть часа выясняли, кто внёс больший вклад в их совместное дело по захвату одного из речных портов около Арканора. В зале остались лишь те, кто задержались по просьбе Сонхва, якобы для обсуждения ещё одного дела, не требующего отлагательств на завтра. Король встал со своего стула и прошёлся немного по комнате, разминая кости. Хэрин вместе с Арин и сыновьями что-то бурно обсуждали, выхватив минутку на непринуждённый разговор. Намджун всё это время хмуро сидел в углу, поглаживая камень на кольце и крутя его на пальце. Всё это время он чувствовал на себе чей-то взгляд, и он даже догадывался, чей. Капитан встал со стула, который хоть и был столь удобным, но недостаточно, чтобы ноги не просились пройтись. Он подошёл к столу и налил себе в стеклянный кубок немного воды, чтобы прочистить горло. — Капитан Ким, — Сонхва чуть выбил его из череды размышлений. — Налейте и мне. Мужчина тепло улыбнулся, и перед ним выскочил Тэхён, переключая внимание на себя. — Отец, а зачем тебе нужно в Нордфёрд? Намджун немного покосился, и тяжкий груз силой надавил на него внутри. Рука потянулась за вторым кубком и поставила его рядом со своим. Глядя краем глаза, что Сонхва был отвёрнут к одним из открытых ставней, он приоткрыл застёжку на перстне, и что-то белоснежное посыпалось в воду, мгновенно растворяясь, не оставляя ни следа. — Хочу предложить королю Чану вступить в сотрудничество с Арканором, чтобы не вызвать подозрений о заговоре, понимаешь? Тэхён сразу же кивнул, постаравшись максимально вникнуть в слова отца и разбудить свой и без того сонный мозг. — И я предлагаю тебе поехать со мной. — Но зачем? Сонхва улыбнулся. Сейчас он был в особенности похож на дедушку Тэхёна, которого он так любил, когда тот был жив. Мелкие морщинки, чуть поседевшие волосы и черты лица выдавали семейное сходство. — Однажды тебе предстоит занять моё место, и ты должен знать, как строится политика вне знакомых тебе стен. Ты отлично выступил на консилиуме в Арканоре, раз столько людей примкнуло к нам, но этого мало, чтобы стать достойным правителем. — Намджун уже подходил к ним с двумя стеклянными сосудами. — Зачастую дипломатия состоит в том, чтобы гладить собаку до тех пор, пока намордник не будет готов. Юноша уставился на дно одного из сосудов, будто рассматривая что-то на дне, гравируя слова отца у себя на подкорке. Рука короля протянулась к одному из кубков и обхватила немолодыми пальцами прозрачную ножку. Сердце Намджуна пропустило удар, затем другой, когда посуда коснулась губ его величества. «Он тебе дал дом, защиту, еду — что же ты творишь, дурак..» — пронеслось в голове. — Одну секунду, — выпалил капитан. — Извините, я совсем перепутал кубки, я из этого уже пил. — И любезно протянул ему сосуд с правой руки. — Да, конечно, не хватало нам ещё одной вспышки болезней, как при моём отце, когда Сокджин бегал и кричал, что больных много и он один, а в итоге со всем справился, — посмеялся Сонхва и, передав Намджуну его кубок, из своего тут же сделал пару глотков, осушив весь хрусталь, утоляя жажду. — Почему вы не пьёте, капитан? — Король с интересом наблюдал за крепко сжимающимися пальцами капитана, державшего стекло. — Задумался, — с натянутой улыбкой послышался ответ. «Ну хотя бы я остался честен с самим собой» — крайняя мысль проскочила на языке Нама, и в добавок ещё одна: «Юнги, надеюсь, ты поверишь моей правде» — и он приложился губами к кубку, направляя жидкость себе в рот. Резкий звук разрезающего сталью воздуха раздался в ушах. Звон битого стекла наполнил комнату, а от каменной стены отлетела маленькая заострённая стрела с острым наконечником. Капитан застыл в той же позе, в которой кубок разлетелся в дребезги в его руках. Разговоры стихли. Король самодовольно улыбался, крутя в руках стеклянный сосуд. — Выходи, охотник. Пора тебя познакомить. Послышался звук охотничьих каблуков, отбивающихся о каменные плиты. Эхо шло приглушённым, словно доносилось из-за соседней стены, — собственно, так оно и было. В дальнем конце комнаты, где на стене висела большая картина (сколько Тэхён себя помнил, она всегда была там), раздался звук шестерёнок, что-то отомкнулось, будто застёжка на ремне, и произведение искусства двинулось в сторону, словно кто-то открывал дверь. В тусклом свете образовалась высокая фигура, очертания выдавали широкий подол плаща и капюшон, скрывший лицо. Тень подошла ближе и остановилась поодаль ото всех, стреляя глазами из-под ткани. — Причина, по которой я попросил вас остаться, сейчас перед вами. — Мужчина отошёл от оконца и подошёл ближе к незнакомцу. — Моя семья знает этого человека как того, кто организовывал приёмы. Королева Хэрин и наследный принц Чон Чонгук знают его как охотника за головами, но пора вам рассказать, кто он есть на самом деле. Намджун сверлил взглядом знакомый плащ, понимая, что этот кто-то — никто иной, как его знакомый, с которым они виделись накануне ночью, и чей перстень сиял на его пальце. Фигура потянулась к капюшону и быстрым движением отдёрнула его назад. Длинные медные волосы рассыпались по плечам, а игривые глаза сверкнули прямо на Намджуна. — Теперь будем с вами знакомы официально, ваша Светлость, — мужчина сделал лёгкий наклон, обращаясь в сторону дам, всё ещё смотря на капитана. — Чон Хосок — наш двойной сборщик особенно важной информации на стороне Арканора, — металлически произнёс Сонхва, заводя руки за спину. — Я думаю, что нужно немного пояснить... Фраза короля не успела высказаться до конца, как Хэрин вскочила со своего стула и подошла к охотнику. Встав перед ним, она замахнулась правой рукой, и громкий шлепок отозвался гулом в ушах. Сонхва стоял рядом, с одной стороны жалея мужчину, а с другой — понимая Хэрин. — Я надеюсь, Сонхва, ты объяснишься, иначе сейчас у тебя войны на этом месте тебе не избежать. Чонгук успел подбежать к матери и немного отвести её в сторону во избежание ещё одной пощёчины, пока охотник потирал щёку. Женщина смотрела на сына и, читая его насквозь, вцепилась в его предплечье. — Ты всё знал? — Королева смотрела в карие глаза, понимая ответ. — Да, знал, — отчеканил Чонгук. — Ещё когда... — Он поймал на себе взгляд Тэ и, вспоминая тот день, когда впервые услышал его откровение в «Пьяном Драконе», добавил: — как-то раз между нами состоялся разговор. — Я разговаривал в тот день с Тэхёном. — А можно помолчать? — встрепенулся от раздражения парень. Хосок лишь демонстративно поднял руки ладонями вверх. — Я много думал о том, кто мог рассказать отцу спустя столько лет, но, когда вспомнил фигуру у окна, стоящую во время нашего с Тэхёном занятия по сражению на мечах, а потом розги, картина в голове сложилась. Больше тогда в кенсоне никого не было, чтобы знать о нас. — Почему ты не рассказал? — А что я должен был рассказать? — Юноша начинал злиться. — Мам, ну тут такое дело: я тайно влюблён в сына вашего главного врага, и мы встречаемся, а ещё об этом знает наш охотник, который работает всё ещё на наших врагов, твоего мужа и моего отца. Это ты хотела услышать? «Я влюблён, и мы встречаемся» — эти две фразы отозвались в груди Тэхёна приятным расплывающимся чувством. Чонгук впервые при всех сказал, что тот его любит, и даже закрепил их статус как пары. Два наследных принца воюющих государств — влюблённая пара. Это даже в голове звучало абсурдно, не то, что на слуху. Но Тэхёна это не волновало, он был искренне счастлив услышать эти слова от человека, которого любил, в присутствии своих родителей. Хэрин стояла, не понимая, где именно допустила ошибку во всей истории. Она была искренне уверена, что охотник работает на её мужа, а сейчас оказывается, всё совершенно наоборот. И даже тот факт, что отношения между её сыном и Тэхёном были для неё не в новинку — ведь сама всё прекрасно видела и чувствовала сердцем. Но её волновало кое-что ещё. Неужели Чонгук чувствовал, что он не может ей доверять… — Так вот, — наконец-таки отозвался охотник, — всё именно так и было. Я играл двойную роль, работая на Драксхольм и поставляя вашему мужу нужную ему информацию, и полезную тем временем для нас. Таков был наш с королём Ким план. В тот день, когда я рассказал Сану правду об отношениях Чонгука и Тэхёна, то сделал это таким образом, чтобы он сам обо всём догадался. — Хосок скрестил руки на груди, театрально приподняв их перед этим перед собой. — Тем более это я был человеком, который помог Чонгуку выкрасть письмо и передать его Сокджину, чтобы они спасли Чимина. — Вот этого я не знал, — наследный принц Арканора ослабил хватку за плечи матери. — Как, по-твоему, письмо оказалось на самом видном месте, и никто не спохватился из охраны? Не льсти себе, ты не настолько незаметный. — С губ слетел небольшой смешок. — А и проверка Намджуна была тоже моей идеей. — Хосок обратился к капитану, всё ещё стоявшему на том же месте. — Уж не серчай на меня, капитан, но не вызывал ты у меня доверия. — А в кольце это был? — Мышьяк обыкновенный, — отозвался охотник кивком. — И да, если бы ты не поменял бокалы, то король бы просто напросто умер. Но он так верил тебе, чего я категорически не понимаю, что решил всё же приложиться губами к своей погибели. — Ядовитая светящаяся улыбка посвящалась Намджуну. — Прекрати, Хосок, — остановил его Сонхва. — Я поддержал эту идею, чтобы посмотреть твои истинные намерения. Не держи на меня обиду, так было нужно. Капитан лишь понимающе кивнул и с облегчением выдохнул. На самом деле для него это была борьба с самим собой. Ему было страшно, чертовски страшно, что кто-то может в этот раз действительно умереть из-за его трусости. Но в момент, когда он менял кубки, камень внутри него упал и с треском разбился о смирение своей судьбе и чести. Возможно, он никогда в жизни так не радовался тому, что его обманули. — Соглашусь, что вчера я немного перегнул палку на нашей ночной встрече, но мне же надо было сделать всё красиво. — Это было жестоко, — отозвался Намджун. — Это было прежде всего правильно, капитан. Человек должен понимать, что стоит на чаше весов, и уметь выбирать между тем, что правильно, и тем, что легко. Особенно, когда дело касается жизней людей. И, как оказалось, фраза охотника содержала в себе мысль, которая ещё долго не давала покоя каждому из свидетелей того разговора. Они обсуждали некоторые подробности ещё около часа, пока глаза не начали самостоятельно слипаться и проситься на покой. Разойдясь, каждый отправился по своим покоям, только Чонгук незаметно проскользнул в королевский коридор и просочился в покои Тэхёна, пробыв там до первых петухов.

***

Спустя четыре дня После завершения обсуждений консилиума все представители разъехались по государствам. Им предстоял доклад своим правителям о том, какие по итогу решения и изменения были приняты в ходе слушания. В целом всё прошло как нельзя лучше, за исключением небольшого сюрприза в виде Чон Хосока, но и там всё прояснилось. Трое друзей даже собрались в кенсоне спустя много лет, чтобы обсудить прошедшие годы и даже поделиться собственными историями. Между прочим, это была идея Юнги после того, как Чимин пересказал ему сплетни, которые в свою очередь ему рассказал Тэхён, а тому рассказал Чонгук, который непосредственно участвовал во всей истории. В результате такой длинной цепочки Намджун, Юнги и Хосок пришли к общему примирению и пропустили бокальчик-другой уже за дружеской беседой. И как оказалось к удивлению капитана, Хосок с самого начала рассказывал Юнги о своей двойной работе, хоть так делать было запрещено. Но друзья на то и друзья. Они вспоминали учебные годы, когда перед личными занятиями могли побегать друг за другом и полазить на местных развалинах, которые хоть и охранялись, но не особо тщательно. — Я помню, как мы ждали Юнги, пока тот насмотрится на Чимина во время тренировки, — смеясь произнёс Намджун, делая глоток хмельного напитка. — Намджун, я же говорил не вспоминать об этом, — протянулся голос напротив. — Как вы вообще догадались? Уши у Юнги становились багровыми, когда речь заходила о том, как по юности он наблюдал за Чимином с ветки дерева. — Ну, даже не знаю. Может, потому что, когда мы тебе о нём говорили, у тебя уши превращались в два красных помидора? Хосок заливался смехом. Дразнить Юнги на эту тему было его любимым занятием, особенно когда он припоминал ему ласковое прозвище, которое ему дали. В тот день, когда они пришли в кенсон и охотник услышал его в первый раз, Юнги уже не мог отвертеться от множества вопросов, которыми его друг закидал после их операции по спасению младших. — Всё, перестаньте! — А что такое «Сахарок»? Неужто твоё холодное сердце растаяло под этими зелёными глазами? Охотник продолжал дёргать за нужные верёвочки, что окончательно заставило Юнги чуть сползти со стула и попытаться закрыть лицо руками, чтобы скрыть подступающее стеснение к щекам, раз уж уши уже провалились. — Я до сих пор в шоке, что ты связал ваши жизни, — мужчина глотнул из кубка и рассуждающе сложил руки. — В хорошем, если что, плане. Пойти на такие риски ради того, кого любишь, это дорого стоит. Юнги всё ещё закрывал руками лицо, стараясь успокоиться и прийти в состояние, при котором сможет хоть что-то ответить. Но к его счастью, самоконтроль — одна из лучших его черт — играл добрую службу, когда это было необходимым. — А что бы я мог сделать? — юноша медленно провёл своей пятернёй по волосам, глотая спёртый пивной запах, что летал в заведении. Охотник лишь покачал головой, поджав губы. — Он, можно сказать, умер на моих глазах. И представив, что я похороню и его, — парень чуть приподнял голову, закатывая глаза к верху, — моя бы душа ушла вместе с ним. Я так сильно люблю его, что даже такая штука, как смерть, кажется мне никчёмной. Когда я стоял там перед его телом, то понимал, что если не будет его, то не будет и меня. — Такие сильные чувства, — обмолвился капитан. — Даже немного страшно, — кидая взгляд на Юнги, выпалил Хосок. — Тебя разве это не убивает? — Уже нет. Эти слова слетели с губ так же просто, как если бы птица вспорхнула в небо — легко и быстро. — В таком случае предлагаю за это выпить! Намджун вскинул свою деревянную кружку с пивом, а другой радостно добавил: — Будем ждать свадьбу! — и одарил игривой улыбкой уже вновь смущающегося Юнги. Они просидели так до поздней ночи, обсуждая подробности предстоящего празднования, которое должно было состояться уже в конце недели. И естественным образом Хосок с Намджуном были туда приглашены.

***

Споры о предстоящем дне рождения Чимина вились чуть ли не до самого праздника. Тэхён был полностью настроен на огромное празднество с музыкантами, танцами и ещё много чем, что Юнги искренне не мог терпеть. Весь этот шум и гам был точно не для него — глаза сами собой закатывались кверху, когда в голове проскакивали мысли об огромной толпе людей с тупыми вопросами и рассказами. Нет, и ещё раз нет. Он лучше ещё раз простоит коленями на битом стекле, чем переживёт этот ужас. У него был абсолютно другой план на этот день и на Чимина, который выслушивал с двух сторон о том, кто из них не прав. В конце концов, устав от вечного противостояния, он решил сделать всё сам, как будто это был его последний день рождения, коим мог стать. С самого утра светило яркое солнце, пробиваясь через занавеси в просторную комнату. Всё ещё тёплые лучи света скользили по меховому ковру и потихоньку поднимались к изголовью кровати, вырисовывая невидимый след на тёплом одеяле. Вот один лучик подошёл совсем близко к бархатной коже щёк, а другой подобрался к трепещущим ресницам, что вот-вот готовы были распахнуться. Но глубокий сон никак не мог отпустить владельца обратно в явь и представлял пред ним всё новые и новые картины. Там были какие-то странные светящиеся высокие здания, которых юноша и отродясь не видывал, небольшие подземные заведения с разными напитками, цвета которых больше напоминали одну из очередных мазей дядюшки Джина. Но самое родное, что мог увидеть Чимин во сне — это Юнги, одетый в странную рубаху, рукава которой заканчивались на локтях, и широкие штаны из жёсткой ткани в пол. Он держал в руках странную светящуюся коробочку, на которой был изображён сам Чимин в откровенных позах. «О боже…» Его торс прикрывала какая-то постыдная прозрачная рубашка в клетку, очень плотно прилегающая, так что очертания сосков были вполне даже очень видны. Одна рука была… «Господи!» … на шее, обмазанной каким-то вяжущим маслом, а вторая за спиной, и благо волшебная коробочка заканчивалась на том месте, где опускались пальцы этой руки. Но по его собственному лицу на картинке было видно, что ему нравится, даже слишком… На одной параллели с этим зрелищем было лицо чертовски злого Мин Юнги, его пальцы отодвигали какой-то кусочек ткани, обвязанный около шеи, а в глазах чёрным блеском отливало желание, которое отобразилось внизу большим очертанием по ткани. Но Чимин чувствовал далеко не страх от всего этого, а интерес, азарт… он чувствовал желание. Он будто знал, как ему нравится мучить Юнги, и как тот теряет от этого свой контроль. Все эти чувства вызывали в нём это томительное ожидание неизбежного и столь желанного, жаждущего. Последние воспоминания отрывались на том, как чужие руки притянули его за бёдра, ладони полезли под давящую ткань, холодные губы уткнулись в нежную шею, а сам юноша утопал в яром возбуждении, пока несколько громких деревянных звуков не раздались, растворяя эту картину воспоминаний, оставляя её на подкорке того, о чём Чимин будет вспоминать весь день. Лёгкие ресницы чуть встрепенулись, и солнечный луч ударил прямо в открывшиеся веки. Юноша старался хоть как-то прийти в себя, пока закрытая дверь сотрясалась от постоянных постукиваний. Уперевшись рукой о пуховую перину, он чуть приподнялся, заметив небольшую покатую поверхность одеяла под ним. Потребовалось меньше секунды, чтобы осознать: он возбуждён, причём достаточно сильно, чтобы это можно было как-то скрыть. Первое, что пришло на ум, — собрать как можно больше одеяла к себе, чтобы объёмная ткань могла хоть как-то прикрыть появившуюся проблему. Даже закрывая глаза, пытаясь расслабиться, перед взором стоял чертовски сексуальный Мин Юнги с этой дурацкой повязкой на шее, прижимавший его за бёдра. «Как же не вовремя» Через чур поверив в себя, Чимин крикнул что-то неразборчивое на подобие «войдите», и дверь наконец-таки открылась. На пороге стояли его мама и папа с большим подносом в руках, на котором покоился идеально сделанный пирог с несколькими восковыми свечами, уже зажжёнными. А чуть дальше виднелась главная причина его нынешнего состояния — чёрная макушка, которая пыталась вынырнуть из-под массивных плечей Тэяна. Официальное знакомство Юнги с родителями Чимина произошло спустя пару дней после того, как он очнулся. Они до конца не разглашали им, как именно их сына удалось спасти, но хранить долгое молчание тоже не имело смысла, так как они должны были знать, а скрываться эти двое никак не хотели, да и не могли. Тем более, когда родители решили забрать Чимина домой из-под надзора его «лекаря», он подошёл к Юнги и поцеловал в щёку, чем заставил рот Тэяна опуститься ниже подбородка и сверлить глазами, видимо, уже нового члена их семьи. Господин Пак искренне надеялся, что данная выходка — это очередная шутка сына, но после появления их двоих на званом ужине его мнение кардинально поменялось. Но эту историю Чимин предпочёл бы вспомнить позже. Парень ещё сильнее сгрёб под себя одеяло, когда Арин присела на краешек кровати и протянула сыну поднос. Это было как нельзя кстати. Именинник держал блюдо двумя руками, всеми силами прижимая к бёдрам, и краснел до кончиков ушей. Белоснежные волосы, растрёпанные по всей голове, так и норовили лезть в глаза и рот, щекоча румяную кожу. Его комната наполнилась нежным бархатистым голосом матери, который каждый день его рождения начинала с детской колыбели, что пела ему в детстве. Раньше Чимину это очень нравилось, и он с удовольствием слушал мамины песни, но вот конкретно сейчас он считал слова, чтобы поскорее закончить данное поздравление и все благополучно вышли из его комнаты. Попа старалась не ёрзать на месте, но с каждым новым движением сил становилось меньше, а член — твёрже. Губы были все искусаны, а кончик носа так морщился, что это не ушло от взгляда Юнги, который, кажется, понял, в чём дело. — Арин, — послышался мурлычущий голос, — там, кажется, в печи что-то подгорает по запаху, вам не кажется? Женщина возмущённо повернулась. — Юнги, сколько раз я тебя просила не называть меня так официально! Щёки парня чуть порозовели, но смущённая улыбка сразу же расползлась по лицу. — Мам, — ласково начал он, — я думаю, мясо немного уже начало поджариваться. На самом деле Юнги это было всё в новинку — все эти семейные дела, снова называть кого-то мамой, потому что у него этого не было. Он отвык получать материнскую любовь, такую тёплую, какую давала ему Арин. Женщина с первых дней приняла его и в начале просила называть просто по имени, а потом уже и мамой. Нет, она не пыталась ему заменить Суми, она хотела, чтобы он чувствовал себя в их доме родным и желанным. Ведь в их городе не было ни одного жителя, кто бы не знал фамилию Мин и ту страшную историю, что с ней связана. Арин задвигала кончиком носа и тут же подскочила, хватая за собой мужа. В воздухе действительно царил запах чего-то сильно перчёного и явно подгорающего, от чего во рту был привкус гари. Юнги подошёл ближе к кровати, забирая поднос с ладоней Чимина, слегка касаясь пальцами его рук. Тот же в свою очередь подобрал под себя колени и прижал к груди, ныряя в рукава сорочки. — Мне так стыдно, — промямлил Чимин. — Они так для меня стараются, а я… Боже, как стыдно-то. Парень, подложив под себя правую ногу, присел на то же место, где ранее сидела Арин, и сгрёб в охапку маленький клубочек, что красными ушами светился из-под белых прядей. — Не хочешь рассказать, что тебе такое приснилось? Большие ладони гладили по макушке и убирали пряди с лица. — Ни в коем случае… Меньше всего чего бы сейчас хотелось Чимину — это рассказывать Юнги о том, что он вытворял в его сне, с набухшим членом наяву, вот так на его коленях. — Хорошо. Юноша понимающе кивнул и, продолжая убирать прядки с лица, откидывая их назад, наклонился вниз, так чтобы его губы были прямо над виском, и прикоснулся к нему, оставляя лёгкий след. Затем спустился чуть ниже, целуя в чёткую линию челюсти, поднимая её освободившимися пальцами чуть выше, открывая доступ к шее. — Ты совсем не помогаешь… Наконец-таки смущённое лицо открылось из-под маленьких ладоней, а крайняя линия кожи натянулась ещё сильнее. — Ты так думаешь? — Прямо за стенкой мои родители. — Значит, тебе придётся быть тише. На последнем слове Юнги провёл языком по пухлым губам, цепляя краешком зубы. Его ладонь опустилась ниже, под спальную рубаху, вырисовывая изгибы выступающих рельефных мышц. За всё это время Чимин успел привести себя в форму, даже рёбра почти не выглядывали. Костяшка проехалась по внутренней поверхности бедра, заставляя скованное тело расслабиться и раздвинуться, отдаваясь в полное владение. Тонкое касание первой фаланги пальца коснулось головки члена, из которого сочилась предсемя, уже обводила жидкость по всей длине, вынуждая Чимина выгнуться в пояснице и прильнуть к губам Юнги, покусывая нижнюю, впивая в затылок маленькими коготками. — Это всё ещё плохая идея, — с придыханием выпалил парень, чуть подталкиваясь вперёд навстречу движениям чужой руки. — По идее всё, что мы с тобой делаем, — плохая идея. Не думаю, что твой отец был сильно рад, когда ты привёл в дом жениха, а не невесту. — Кошачья улыбка растекалась по лицу, как масло по горящим блинам. — Перестань… ммм… Юноша заглушал свои стоны в родных губах, пока крепкая мокрая ладонь водила по нему, наращивая темп. — Он тебя люби… — послышался глухой стон, который сдержать точно не получилось. Мин Юнги заулыбался ещё сильнее, подхватывая воздух между ними, хватая распалённое дыхание. — Знал бы он, что я сейчас делаю. Чимин в конечном счёте решил совсем обнаглеть, и выбрался из нависающей хватки и уселся прямо на колени, обнажая свою вспотевшую ночную рубашку, задёрнутую наверх, открывая вид на покрасневшую возбуждённую плоть и на ладонь Юнги, окольцевавшую его. — Делаешь меня самым счастливым. От этого Юнги быстро стрельнул глазами на него, ловя небольшой ветерок на затылке, говорящий о том, что входная дверь, соединяющую большую кухню в правом крыле дома и гостевой зал, была открыта, а времени оставалось не так много. Обвив свободной рукой талию, он прижал лёгкое тело к себе, соприкасая головку с его хлопковой рубашкой, которую так тщательно выбирал сегодня утром. Он прекрасно знал, как Чимину нравятся красивые вещи, но как-то в его планы не входил данный утренний обряд посвящения его парня в девятнадцать лет. — Думаю, что в твоём сегодняшнем сне я был чертовски сексуален. Единственное, что успел сказать Юнги перед тем, как воспоминания полетели перед глазами, а Чимин опустошился во влажную ладонь, попадая на хлопковую рубашку, дрожа опускаясь на плечи, пытаясь отдышаться. — Это типа подарок на день рождения? — что-то невнятное послышалось сзади. — Ну, если тебе только это от меня и нужно, — Юнги демонстративно отвернул голову от светлой макушки у него на плече. — Эй, ты же знаешь, что нет. Юноша обиженно ткнул его костяшками кулака в грудь. — Твой подарок будет ждать вечером, после всех празднований, — последнее парень произнёс с особым пренебрежением. Чимин рассмеялся, ведь подобного рода мероприятия Юнги искренне старался пропускать или где-нибудь прятаться, но сегодняшний день он просто не мог пропустить. — У тебя какие-то планы? — Только если на тебя. Лежавший на плече Чимин улыбался так ярко, что казалось, даже солнечные лучи, всё ещё проникающие в комнату, не могли с ним соперничать. Он был счастлив, действительно и по-настоящему счастлив. Сидя вот так на коленях, весь мокрый от пота и влаги, с задранной ночнушкой и растрёпанными волосами. Это было самое лучшее начало его дня рождения.

***

В целом любой день рождения проходит как-то не кстати быстро для виновника торжества. Человека окружают все самые близкие и любимые люди, дарят подарки и говорят самые приятные слова. Но для Чимина этот день тянулся как нельзя дольше, чем могло бы показаться. Хоть одно из самых прекрасных восхождений солнца он встретил в объятиях Юнги, который хлопотал по дому весь, минуты просто тянулись в ожидании вечера. Внутри всё что-то вздрагивало, и воображение рисовало все возможные варианты того, что для него мог приготовить тот, кто сейчас колол дрова для печи. Почему-то Тэян распустил всю прислугу именно в этот день и решил воспользоваться свободными руками, раз таковые имеются, поэтому, как казалось самому Чимину, Юнги также ждал вечера, как и он сам. В любом случае к нужному времени уже всё было готово. На чёрном дубовом столе стояли разного вида кушанья и напитки, разумеется, в том числе и хмельные. Дом сиял от блеска с каждого уголка, с каждой полочки; начищенный хрусталь отливал солнечными зайчиками; занавеси выстираны и накрахмалены; даже окна были вымыты и протёрты до скрипа. В печи потрескивали те самые колотые дрова, дававшие тепло во все комнаты и приятное потрескивание дерева. Вообще Пак Тэян всегда был примерным хозяином и мужем. Он никогда не допускал, чтобы он или его сын просто лежали в своё удовольствие и ничего не делали. Да, определённо они были обеспеченной семьёй с весьма нескромным жалованием, но мужчина никогда этим не хвастался и не зазнавался. После того, как его сестра вышла замуж и стала королевой, а он в свою очередь примкнул к королевской семье, Тэян ни капельки не изменился, был таким же простым, каким был до. В свою очередь он дал обещание, что никакие деньги его не испортят. Также он воспитывал и Чимина, который вырос трудолюбивым в отца, правда со склонностью ко всему подходить идеально и никак иначе. Слуги в основном отвечали за садоводчество и скотоводство, немного реже за уборку в доме и приготовление еды, но Арин питала особую страсть к кулинарии, так что домашняя еда почти всегда была на столе, а в такой день, как этот, так и подавно. Первый стук колёс уже был слышен с приоткрытого окна кухни, выглядывающего из-за занавесок наружу. Лошади остановились около добротных массивных ворот, и дверца экипажа тут же распахнулась. Наследный принц можно сказать стрелой вылетел первым, за ним Сонхва и Сульхи, а последним выходил Чонгук настолько погружённый в свои мысли, что чудом чуть не упал с небольшой деревянной ступеньки, что была частью роскошной кареты, отделанной расписной тканью и с забавными бубенцами по краям. Тэхён успел вовремя схватить его за руку, пока тот не полетел головой вниз. — Ты чего? — Всё в порядке, задумался. Небольшая запинка наконец-таки разбудила Чонгука, и тот, придя в себя, осознал, что они уже приехали к назначенному месту. Все четверо зашли внутрь как в родной дом, откуда доносился чудный аромат жаркого, выпечки и чего-то ещё очень сладкого, и терпкого. Арин, как всегда суетившаяся, боясь, что чего-то не хватает или она что-то забыла, не сразу заметила приход гостей. Пока в коридор не вышел Тэян, обмениваясь рукопожатиями с Тэхёном и Сонхва, и прелюбезно целуя руку безупречной Сульхи. — Ой, — воскликнула хозяйка, — я совсем и не приметила вас. Она в растерянности вытерла руки о кухонный однотонный коричневый фартук и подошла поздороваться, попутно зовя сына. — Он, видимо, совсем сегодня забылся. На что Тэхён лишь улыбнулся, взяв под локоть Чонгука, вышел обратно во двор в поисках своего брата. — А где Юнги? — внезапно поинтересовался Сонхва. — Перебирает сушёные травы на чай. Улыбка так и расползалась по лицу мужчины. — Тэян! — А что? Пусть учится приносить пользу в дом. — У него и так нелёгкая судьба, а ты ещё и издеваешься. Ещё бы попросил по крупицам отделить сахар от соли. — Если надо будет… — Тэян!!! Теперь все трое оставшихся возразили на его очередную идею, как бы испытать своего, по всей видимости, зятя. В это же время где-то на другом конце владений Пак двое сбежавших наконец-то встретили именинника, который всячески пытался сбежать от лишнего внимания и решил появиться намного позже, но, к его сожалению, найти копну светлых волос в сарае было не так и сложно. Тэхён подкрался сзади и захватил обеими руками брата, заставляя того вздрогнуть от неожиданности. — Твою мать! — Не трогай мою мать и твою тётю, — передразнил его парень. Чимин пытался отдышаться, схватившись за сердце, принимая объятия Тэ. — С днём рождения, братец! И с громким чмоком юноша поцеловал именинника в щёку, оставляя за ним ещё один и ещё один след. — Фууу, — показательно скривился Чимин, — ты слюнявый! — И это твоё спасибо? Парень резким движением сделал захват правой рукой и повалил Тэхёна на спину, придерживая, чтобы тот не упал. Бархатный плащ был весь в сарайной пыли и какой-то стружки, которая, в свою очередь, никогда не покидала это место, сколько они себя помнили. — Совсем сбрендил на втором десятке! — Мне всего девятнадцать, — поправил того Чимин. Тэхён брыкался как рыба на песке, пока в конечном счёте совсем не упал, заливаясь звонким смехом. Испачкав ткань по всей длине, он решил, что терять нечего, и потащил за собой Чимина, подставив ему подножку, пока тот шёл навстречу Чонгуку, принимая поздравления. В результате все трое валялись на грязном полу, все в опилках и с улыбками на лице. — А Юнги где? — Перебирает траву, — нервно смеясь, ответил Чимин, отряхиваясь от пыли. — Каким образом? — По запаху… — Твой отец его совсем не жалеет? — Ну, вчера он решил, что нам необходимо поставить в сад ещё пару статуй, но под «нами» он подразумевал Юнги. Тэхён сделал сочувствующую гримасу с выражением полной скорби. Слава богу, его отец не гонял так Чонгука, хотя, может, он чего-то и не знал, но по крайней мере надеялся. Взяв некоторые вещи со своего сундучка, Чимин вышел вместе с двумя испачканными друзьями из своего убежища, и они отправились в сторону дома. Когда входная дверь в очередной раз хлопнула, голос раздался звонким возгласом по всем комнатам дома, коих было немало, отражаясь даже маленьким эхом. — Чимин-ааа!!! Мужчина подлетел к своему племяннику и во все щёки начал расцеловывать, не стесняясь. — Дядюшка, ну хватит… Чимин жалобно пытался выбраться из цепких рук, отодвигаясь всё дальше. Теперь он искренне понимал Юнги, который, кстати, тоже был в комнате с немного зелёным кончиком носа. Этот травянистый оттенок, едва виднеющийся издалека, и ониксовые глаза сводили Чимина с ума от желания подойти и поцеловать в кончик носа, утопая в объятиях среди всей этой шумихи около него. А собственно, почему он не мог этого сделать? Приняв все поздравления, даже выслушав долгую речь от капитана Кима и Хосока, от которой он всячески пытался закончить словами «спасибо», «да, мне очень приятно», он подошёл к человеку, что облокачивался на дверной косяк, потирая свой нос, обвил руками его шею и поцеловал в самый кончик, отчего сердце забилось чаще, пропуская удар за ударом. Чимин сейчас стоял в объятиях мужчины, которого любил больше всего на свете, живой и имеющий дарность гладить его по макушке и, смотря в чёрные глаза, утопать в них. Остальные остались где-то там, за пределами сознания и понимания, но если бы кто-то из них открыл глаза, то увидел бы счастливые лица, улыбающиеся не только уголками рта, но и душой, смотря на них. Даже Тэян изогнул губы, смотря на своего сына, понимая, что даже своими испытаниями он не разрушит их связь. Они просидели до самого вечера, когда солнечный диск давно закатился за горизонт, уступая своё место маленьким огонькам, что поселились в каждом доме. Госпожа Ли зажгла несколько масляных ламп и пару раз прокрутила вентиль, давая больше света. В камине тлели дрова, изредка напоминая о себе треском новых поленьев, создавая ещё более домашнюю атмосферу. Все основные блюда были уже убраны, только пара хрустальных бокалов с хмельным содержимым в гордом одиночестве стояли на белоснежной скатерти, что хранила на себе отпечатки этого вечера. Сульхи помогала расставлять фарфоровые чайные чашки и блюдца с изображением диких зверей и птиц, нарисованных вручную. Хозяйка бережно хранила этот набор, так как он перешёл к ней от матери, а той — от её. Громкий смех сменился тягучими домашними рассказами у камина под мелодию ночных жителей. Каждый как будто бы желал поделиться с кем-то своей историей, важной и не особо. Рассказы перетекали из темы в тему, как крупицы в песочных часах. Между ними ушла та неловкость, что была в самом начале, когда Намджун от взгляда Джина чуть ли не поперхнулся корнем лотоса, так неудачно оказавшимся во рту. Но сейчас всё было по-другому, они сидели рядом и даже обменивались какими-то садовыми секретами. Оказалось, что у капитана Кима есть небольшой садик, где он выращивает маленькие перцы, семена которых купил на индийской ярмарке в прошлом году. Правда, лесник раскритиковал его абсолютно неправильный подход по ухаживанию, но обещал дать несколько удобрений собственного производства. Хосок с удовольствием слушал болтовню Тэхёна и Чонгука, которые вспоминали события минувших лет с того разговора в «Пьяном Драконе». Чимин, лежавший головой на плече Юнги, просто молча смотрел на горящий камин, тепло от которого грело ноги и немного замёрзшие руки. Белоснежные волосы были раскиданы по чистой хлопковой рубашке, а веки тягуче закрывались. — Ты уже засыпаешь? — промурлыкал бархатистый шёпот над ухом. — Не-а. — Обманываешь меня? Даже не смотря на лицо Юнги, было понятно, что он улыбается, вдыхая аромат древесины с прядей. — Я всё ещё жду свой подарок, — лисьи глаза растянулись в полумесяцы. — Вот оно как. Ладонь Юнги легла на светлую макушку, чуть трепля, оттягивая назад волосы. — Но он не здесь. Чимин возмущённо приподнялся с плеча, хотя что-то возразить, но тут же отчётливо понял по лицу Юнги, что всё это время лежал на том самом месте, куда его ударила повозка в тот злополучный день. Одними губами прошептал едва слышное извинение, прижался ими к больному месту. — Не хочешь прогуляться? Юноша лишь сделал небольшой кивок и было уже хотел потянуться вперёд, но вовремя себя остановил — всё-таки его отец ещё к этому был не совсем готов, хоть пару раз он и заставал их целующимися в какой-нибудь части сада. — Господин Пак, — громкие слова разорвали череду разговоров и привлекли всеобщее внимание. Мужчина отвлёкся от очередных дебатов с Сонхва и с интересом смотрел на Юнги. — Могу ли я забрать вашего сына до конца этого вечера? От такого даже у Чимина перехватило дыхание, а у остальных в зобу дыхание спёрло от интереса. Обычно их свидания проходили без официальной огласки перед отцом, а уж тем более перед всей роднёй. — И что же вы будете дела… Аййй!!! Что-то мягкое прилетело по макушке Тэяна, и тот аж потерял дар речи, пока не увидел свою ненаглядную с мотком пряжи в руках. — Он имел в виду, Юнги, что вы можете идти, не беспокоясь о времени, да, милый? Арин подбрасывала клубок ниток в руках, давая понять мужу, что сейчас в него полетит ещё один и в этот раз не по макушке. — Да, конечно, любимая! — Тэян заулыбался, кивая в сторону молодых, проводя руками по голове. Дом снова наполнился искренним смехом от данной картины. Всё-таки каким бы Тэян ни был грозным, дома главной была его тихая, спокойная, ненаглядная Арин. Молодые люди быстро накинули на себя осенние мантии и, попрощавшись с каждым из гостей, покинули зал. Только перед уходом сам Юнги подошёл к родителям Чимина и, поклонившись, произнёс: — Спасибо вам, господин Пак, и, — он немного запнулся, — вам, матушка. Женщина заулыбалась и, пожелав приятного вечера, закрыла за ними дубовую дверь, проходя с Сульхи в соседние покои поговорить о своём, о женском, пока Сонхва спрашивал Тэяна о насущном. — Ты чего так к бедному юноше-то? — король искренне не понимал такого отношения, но что-то подсказывало ему, что дело тут далеко не в неприязни. — Да ладно тебе, — рассмеялся Тэян, — я уже давно его принял. — А чего так издеваешься-то? — Двух сыновей я всегда себе хотел, думал, на кого дела оставлять, когда умру. Чимина я пытался научить, но тот всё про свои тренировки говорил, некогда ему было, — мужчина грустно вздохнул. — А когда Юнги появился в нашей семье, то у меня надежда появилась, что ли, вот я и испытывал его. — Но перегнул? — Но перегнул. Сонхва рассмеялся, делая глоток зелёного чая из элегантной чашечки. — На самом деле Юнги хороший парень. Рад, что тот, с кем мой сын удивительным образом связан, это именно он. Тем более после нашего с ним разговора… Пока мужчины обсуждали семейные дела, луна на небе поднималась всё выше, освещая дорогу двум юношам, что, переплетя руки, двигались в сторону главной дороги, что тропинками уходила в разные закоулки города.

***

Шаг за шагом они приближались к уже знакомой двери, что медной ручкой отливала в застывшем свете фонаря. На улице было по-осеннему тепло и уютно. Мелкие листочки уже начинали украшать узкие дорожки в цветастые ковры, один за одним падая, тихонько ложась на тёмные пятна мозаикой. Вдалеке можно было слышать крик улетающих на юг птиц, что с особой тоской отзывались о покидаемых местах. Носки сапог то и дело цепляли мелкие камушки и ветки на непроходимом участке дорожки. Наконец до заветной двери оставалось совсем немного, и они остановились у самого крыльца. — Можешь подождать немного здесь? Чимин слегка кивнул, провожая взглядом Юнги, мелькнувшего в темноту дома. В нос ударил свежий ночной запах, немного влажный, но тем не менее приятный и даже немного одурманивающий. Хозяина дома не было долгих минут пять, парень даже успел озябнуть от лёгкого ветерка, что время от времени поднимал его плащ. На занавесках окон можно было увидеть пляшущие тени от свеч, отдающих свой свет той самой комнате, где Чимин распахнул глаза пять лет тому назад после трёхдневного сна. Одно за одним воспоминания шли своим чередом, картинками вплывая в сознание, рисуя довольное выражение на лице. Пока долгожданная дверь наконец-таки не распахнулась и изнутри не повеяло теплом. Цепляя руками застёжку плаща, пальцы отцепили красивую брошь, кристаллы которой сияли при тусклом свете миллионами речных росинок, и положили его на первое попавшееся кресло. Внутри стояли примерно четыре десятка свеч, провожая дорожкой к той комнате, где он когда-то в первый раз посмотрел в драконьи глаза. Юноша прошёл чуть дальше по дорожке из огоньков и толкнул ручку двери, так легко поддавшейся, что казалось, дом сам открывает ему свои двери. Всё было украшено белыми лилиями, выглядывавшими из каждого свободного хрустального сосуда, сияя своим изяществом и лёгкостью. Чимин очень любил эти цветы — с детства он ухаживал вместе с дядюшкой за семенами и наблюдал, как раскрываются бутоны при свете дня. Это было волшебное зрелище, которое возвращало его в самое беззаботное время его жизни. Только лишь одна кровать была совершенно пуста. Белоснежные простыни были идеально накрахмалены и вытянуты по всей ширине, создавая впечатление глади. — Знаешь, кровать для сна здесь совершенно не уместна, учитывая такое количество цветов, — слова повисли в воздухе, смешиваясь с лёгким ароматом лилий, наполнявшим комнату. Сзади почувствовался лёгкий ветерок чьего-то присутствия, а плеч коснулась чья-то грудь. — А она не для сна. Мурлыкая, Юнги отодвинул воротник белой рубашки и прикоснулся губами к шее, оставляя влажный след, а затем ещё один. Маленькая ладошка легла на его затылок, чуть надавливая, прося большего. Поднимаясь ближе к скулам, Юнги захватывал небольшие участки кожи, покусывая и зализывая их языком. — У меня есть кое-что для тебя, — прошептал он в самое ухо, отчего Чимин упал ему макушкой на плечо. — Надеюсь, это твой член, — мечтательно ответил юноша, поворачиваясь к нему, утыкаясь носом в артерию. Юнги лишь про себя смущённо пробурчал, при этом разливаясь улыбкой во всё лицо. Затем поднял Чимина к себе лицом, попутно что-то застёгивая невесомое на его шее. Глаза сами собой опустились вниз и остановились на небольшой металлической подвеске, состоящей из нескольких полукруглых слоёв, отливавших серебром. Парень крутил её в руках, рассматривая со всех сторон, пока до конца не понимая, где он мог видеть что-то подобное. — Когда я был маленьким, — начал Юнги, обвив своими пальцами чужие, — мама мне часто рассказывала, что, когда люди умирают, луна сопровождает их в другой мир, чтобы они не были одиноки. Зелёные глаза смотрели на опущенные напротив веки, которые вопреки всему не хотели показать то, что за ними прячется. — Каждый раз, когда кто-то очень близкий уходил из моей жизни, луна на небе была полной и безжизненной. Но не с тобой. — Парень поднял свои тёмные глаза, встречаясь взглядом с мокрыми ресницами. — В тот день я молился, чтобы ты выжил несмотря ни на что. Молился за твою душу с нашей первой встречи, когда твой смех провалился в мои уши и поселился там. За это время луна сменилась в своей форме множество раз, и в каждой я думал о тебе. В день, когда мы с Сокджином нашли тебя, луна будто бы не забирала тебя, а подсвечивала путь к тебе. Ладонь ложится на правую щёку, с которой стекает солёная слеза, останавливая её, впитывая в кожу рук. — Эту подвеску когда-то давно мне передала моя мама, рассказывая легенды. А теперь я хочу, чтобы она была у тебя. — Но почему? — это было единственным, что юноша мог из себя выдавить в тот момент. — Потому что ты тот, о ком я думаю каждую луну. На это Чимин лишь прижался к чужим губам, смешивая вкус листьев мяты, которые до этого, видимо, побывали во рту Юнги, и солёную жидкость, стекающую с его глаз. Он прижимался к своему мужчине с благодарностью и нежностью, обхватывая руками его плечи и шею. — Ты заставляешь меня плакать, — отстранившись, прошептал блондин, улыбаясь. — Это всё, что я заставляю тебя делать? — Ну если так подумать… Не успевший договорить, он почувствовал, как Юнги с напором начал двигаться на него, заставляя упасть на спину прямо на белоснежные простыни, расположившись между бёдер Чимина. Чёрные пряди нависали прямо над его лицом, намеренно падая на лоб. Между их кончиками носов были считаные миллиметры, которые при возможности могли пропустить между собой маленький разряд. Юнги обвёл языком острую линию челюсти, что так манила его весь вечер, и оставил лёгкий поцелуй под мочкой уха, спускаясь ниже. Конечно же, Юнги знал, как Чимин его хотел, даже если не смотреть на их утреннее уединение в комнате. Они часто практиковали подобное, но никогда не заходили дальше — просто напросто старший не позволял, боясь причинить боль. — Может, ты мне всё-таки расскажешь, что тебе снилось? Вопрос прозвучал тягучей карамелью между ушами и воспоминаниями с прошлой ночи. Было ли Чимину стыдно за свои фантазии? Возможно. Будет ли потом на утро краснеть? Ещё как. Но сейчас он лишь утопал в безумном желании к этому мужчине перед ним. — Мне снился ты… Губы нашли небольшую ямку меж ключицами и, отмечаясь там языком, прорисовывали дорожку к подбородку, состоящую из влаги и лёгких укусов. — Продолжай, мне нужны подробности. Длинные пальцы потянули за корсетные шнурки, развязывая рубашку, обнажая идеальное тело. Даже шрам, расположенный прямо под рёбрами, придавал виду ещё большее выстраданное великолепие. — У тебя были тёмные длинные волосы и странная обвязка вокруг шеи. — Я был красив? Юнги захватил языком торчащий сосок, чуть посасывая его и оттягивая к себе, тем временем играясь со вторым, заставляя юношу чуть выгнуться от удовольствия. — Безумно красив, — со стоном сорвалось с языка, уже овладевшего чужим ртом. Рука скользнула под рубашку, помогая совсем избавиться от неё и заодно приспустить ткань кожаных охотничьих штанов, которые мечтательно весь день срывались с этих бёдер. — Ты показывал мне странные картинки на какой-то коробочке. — И что там было? Ткань уже была спущена до голеней, никак не поддавшись полному освобождению. — Там был я… — смущённо продолжил Чимин, наблюдая, как его мучитель снимает с себя хлопковую рубашку, откидывая куда-то в сторону, и принимается снимать свои более просторные низы. — Я был в сетчатой рубашке и… — И? — И через чур возбуждённый внизу… Румянец мгновенно нарисовался на его лице, окрашивая первым делом щёки и уши. Как ему хотелось провалиться сквозь землю, а ещё больше — почувствовать Юнги в себе, вот прямо сейчас. — Ты был настолько возбуждён? Юнги провёл кончиком языка по твёрдой плоти, которая так и желала оказаться у него во рту и дать волю. Парень смог выдавить из себя лишь протяжный стон, когда чужой рот взял его полностью, даже не предупредив. Ладонь Юнги взяла чужие пальцы и положила к себе на макушку, чуть надавливая, погружая глубже в горло. Второй рукой он игрался с чужими сосками, стоявшими не меньше, чем член у него во рту. — И что я сделал потом? Вопрос растянулся где-то над подкоркой ещё действующего сознания Чимина, добив его, лизнув по красной головке. — Ты… — Юноша почувствовал, как один из длинных пальцев Юнги водит вокруг плотного колечка мышц, сгибая ноги в коленях так, чтобы ему было удобнее. — Ты поцеловал меня в шею… Средний палец начал проникать внутрь, предварительно смазанный в масле, которое, уже не доедет до храма, как предполагалось сегодня утром. Обведя Чимина по талии, ладонь скользнула под поясницу, надавливая на неё, заставляя выгнуться хозяина от удовольствия. Дрожь пронзила всё тело, как только Юнги зацепил что-то чувствительное внутри. — Что было дальше? Признаться, Юнги был сам не на шутку возбуждён от данной картины. Перед ним лежал чертовски сексуальный Пак Чимин, извивающийся и скулящий от желания получить большее. Его тело выгибалось, а из головки сочилась предсемя, которое он размазывал по возбуждённой плоти, придавая ей блеск и красоту. — Ты расстёгивал пуговицы на себе и проводил языком по моим губам. — Вот так? Юнги ввёл второй палец и словил своим ртом тягучий стон, впустив внутрь свой язык, проходившийся по чужим щекам, исследуя и без того известные места. Он двигал ладонью и кусал чужие пухлые губы, отвечающие чуть невинно, но также напористо. — На этом мы закончили? — издевательски протянулось мурлыканье. Цепкой хваткой парень резко перевернул лёгкое тело на живот и, приподняв на колени, раздвинул ноги. Внутри было ощутимо пусто. Чимин послушно выгнулся, требуя ещё. — Нет, Мин Юнги, ты прижался своими бёдрами к моим так, будто понимал, чего я хочу. — И чего ты хочешь? — Ты знаешь… Юнги приставил головку ко входу. — Скажи мне. — Тебя. И он вошёл сразу — почти во всю длину, так что резкий стон Чимина больше напоминал скулёж. Парень обхватил тонкую талию ладонями и, дав немного привыкнуть к себе, начал медленно и осторожно двигаться. Чимин был до безумия узким, буквально весь обхватывающий, такой податливый и нежный. Казалось, он примет всё, что даст ему Юнги, любую мелочь, любую крупицу, лишь бы он оставался в нём дольше. — Так хорошо? — Лучше идеального, — пробурчал Чимин в подушку, пытаясь ею хоть как-то заглушить своё хныканье. Сколько же удовольствия и желания было в этих невнятных двух словах. В мыслях проскакивало лишь, что ради этого и стоит жить. Нет, совсем не ради того, чтобы тебя также прекрасно имели на белоснежных простынях, скорее ради того, чтобы во всех этих эмоциях чувствовать себя живущим. Даже если тебя вытащили с того света. Бёдра Юнги наращивали темп, с каждым разом становясь всё грубее и дичее. Оставляя на белоснежной коже красные следы от пошлых шлепков и от своих ладоней. Ногти скользнули дальше по спине, гладя к белоснежным волосам, что так неряшливо были раскиданы по плечам и спине. Пальцы ухватились за них, резко прижимая к себе, заставляя лопатками прижаться к мокрому телу сзади. Послышался резкий всхлип, переходящий в тягучий стон, отдавшийся болью в гортани. Рука Чимина скользнула назад к своим ягодицам, чувствуя пальцами, как Юнги проникает в него, и он готов был поклясться, что это было самое прекрасное в этой жизни, что ощущал. Другой рукой потянулся к лицу сзади и, нащупав раскрасневшиеся губы, потянул туда большой палец, ощущая лёгкое посасывание и огибающие движения языка. — Сахарок, я сейчас… Юноша не успел договорить, как Юнги вышел из него и перевернул на спину, снова устроился между ног, заполняя всю ноющую пустоту собой. — Я хочу видеть, как ты кончаешь, смотря на меня. Драконьи тёмные глаза впивались в лицо Чимина со всем желанием и даже животной страстью. Они вглядывались в запыхавшееся лицо и чуть приоткрытые пухлые губы, в опоясывающую зелень радужки и белоснежные мокрые пряди, прилипшие ко лбу. На лице застыло ожидание и напряжение. Юнги ещё несколько раз грубо толкнулся внутрь, проходя по заветной точке, и уже хотел выходить, но маленькие ладони удержали его бёдра, давая понять, что Чимин хочет именно этого. Юноша зажмурил глаза и, одеревенев всем телом, выгнулся навстречу последнему движению, опустошаясь на живот и так — весь мокрый от пота, сопровождаясь глухим голосом, но только не своим. На самом деле Юнги только сейчас понял, насколько нетерпеливым и громким был сам всё время, что вот так имел Чимина на своей кровати с его потрясающими звонкими вскриками. Пытаясь привести лёгкие в порядок, Юнги целовал лицо напротив: в лоб, щёки, ресницы, губы — всё, до чего мог достать. Он благодарил свою судьбу за то, что после всех испытаний он наконец-таки счастлив — вот так, обнимая смеющегося Чимина, на груди которого блистал его медальон, открыв который раскрывались все фазы луны, в каждую из которых он думал о нём.