Что осталось позади

Драко с грохотом захлопнул дверь позади себя, чувства злости и унижения все еще пульсировали в его венах. Почему они вообще решили вернуться в Хогвартс? С их святой репутацией, всех троих должны были принять на работу даже без подтверждения каких-либо знаний. В отличие от других волшебников. Малфой оперся спиной к холодной стене и сполз на пол, зарывшись лицом в собственные колени, определенно думая о том, сколько грязи сейчас из-за этого действия окажется на его одежде, но совершенно не заботясь об этом. Если бы его мать была здесь, она бы впала в ужас. Если бы его отец был здесь… если бы его отец был здесь, то он изначально не оказался бы в таком положении. Но его здесь не было, поэтому он мог себе позволить такое безрассудство. Да и почему Люциус все еще был в его мыслях? Его ведь нет. Он сгинул в Азкабан. Робким взглядом он заметил, как его руки снова тряслись. Он уставился на них, едва не моргая, предпочитая сосредоточиться на них, чем на том, что его мантия мнется на полу. Сосредоточившись, он переплел свои пальцы, сжав их вместе так, что его костяшки побелели, и начал глубоко дышать, пока они не перестали трястись. Квиддич. Глупые игры в общей гостиной поздними ночами. Мать, читающая ему сказки у кровати. Отец, иногда способный одарить его своей скромной и сдержанной улыбкой. Панси, бросающаяся на какую-то девчонку за то, что та оскорбила его. Снейп, подмигивающий ему, когда он получал отличные оценки. Его сердцебиение замедлилось, и бурный поток тревоги сменился спокойствием. Он в порядке. Выдохнув, он решил вернуться к проблеме с его мантией. Мантия выглядела вполне сносно за счет своей ткани, из которой была сшита, чего нельзя было сказать о его брюках и рубашке. Быть самим собой было и так невыносимо, а теперь все еще и будут думать, что он спал в собственной форме. Он решил полностью накинуть мантию на себя, закрывая ей остальную одежду. Подавив все эмоции внутри себя, он вышел из туалета, направившись обратно в сторону купе. Блейз с Панси уже сидели внутри в компании неожиданного гостя. Теодора Нотта. Теодор предстал перед судом еще до Драко, обвиненный в ряде преступлений. Он выступал на стороне Во… Темного Лорда во время войны, и он по-настоящему боролся, а не прятался в Хогвартсе как большинство. Отец Теодора вынудил того сражаться на передовой, ожидая получить власть и деньги за их преданность. Он поступил точно так же, как с Драко поступил его отец. Казалось, что после случившегося Теодор заплатил такую же цену, как и Драко. Драко замер в дверях, уставившись куда-то между Панси и Теодором. Девушка одарила его довольно мрачной улыбкой. — Драко, любовь моя, Теодору нужна была компания, чтобы добраться до Хогвартса. Все остальные купе были полными, а эти мерзкие гриффиндорцы прочесывали коридоры поезда как какие-то сыщики-психи. Ты же не против, если мы поедем все вместе, правда? Она имела в виду то, что Теодор решил спрятаться в компании единственных людей, которые не избили бы его. Зная ее, она была бы готова взять его в качестве своего нового питомца, чтобы защитить, но Драко ничего не мог поделать с тем, что единственное, чего он хотел — это выгнать Нотта и никогда его больше не видеть. Однако Малфой был вынужден лишь уклончиво пожать плечами и присесть рядом с другими слизеринцами. Панси практически сразу положила голову Драко к себе на колени, чтобы он отдохнул до прибытия в Хогвартс. Неловкий разговор постепенно сошел на нет. Драко заснул в тот момент, когда они перешли к обсуждению предстоящей учебы, не желая, чтобы ему напоминали лишний раз о том, что теперь снова придется по-настоящему трудиться. Пальцы Панси, перебирающие его платиновые волосы, успокаивали, из-за чего Малфою не составило труда задремать. Ее ноги были неподвижны, она не ерзала на месте как обычно, будто чувствовала, что Драко сейчас нужно было передохнуть. У нее всегда была прекрасная интуиция. В конце концов, как и все остальное в его жизни, то временное счастье было прервано. Раздался скрипящий звук тормозов поезда. Драко недовольно проворчал, когда Панси подняла его голову со своих ляжек, жалуясь на затекшие ноги. — Давай же, Драко! Поезд остановился. Мы должны идти! — Оставь его в покое, Панси, — ухмыльнулся Блейз, — Если начнешь просить его встать, он назло нам навсегда останется в этом купе. Хмурясь, Малфой встал на ноги, наблюдая, как ухмылка Блейза еще больше расползлась по его лицу. Драко осознал, что пришел тот самый роковой момент. Слизеринцы взяли свои чемоданы и вышли из поезда. Реакция на их появление пошла по толпе постепенно, распространяясь, как рябь по темному озеру. Старшие ученики, те, кто на войне потеряли друзей или семью, заметили слизеринцев первыми, в их глазах горела ненависть. Более младшие студенты, почувствовав внезапно возникшую напряженную атмосферу, тоже узнали их. Первокурсники выглядели немного растерянными, пока их старшие братья или сестры не прошептали им что-то на ухо, вызывая у тех испуганные возгласы. К тому моменту, как зрелище привлекло достаточное внимание, вокруг их четверки образовался широкий круг пустого пространства. Драко опустил глаза в пол и натянул шапочку чуть ли не на лоб в попытке скрыться. Панси присоседилась к Блейзу, бросая на студентов вокруг властные взгляды, очевидно, надеясь, что страх заставит учеников оставить их в покое. Теодор смотрел прямо перед собой, словно ничего не замечая. Единственное, что выдавало его нервозность, были сжатые челюсти и кулаки. Кареты, запряженные фестралами, которых теперь видело большинство студентов, были уже так близко. Еще несколько шагов, и они… — Пожиратели смерти, мрази! Вы должны быть в Азкабане! Грудь Драко болезненно сжалась, его нервы были на пределе. Панси обернулась, чтобы наброситься на того, кто только что выкрикнул это, но этот человек уже растворился в толпе. Слава Мерлину. Ведь случись что, виноватыми и крайними в конечном счете остались бы именно они. — Забей. Они не стоят этого, Панс, — прошептал Блейз на ухо Парксинсон, а затем повысил голос, — Ебаный урод. Если хочешь что-то высказать, подойди и скажи это нам в лицо! От его слов комок в груди Малфоя сжался еще сильнее. Чудесно. Блейзу, по всей видимости, было просто необходимо бросить этот чертов вызов непонятно кому. Следующие несколько мгновений вокруг была полная тишина, нарушаемая редкими перешептываниями. Блейзу никто не ответил. Развернувшись, Забини направился к пустой карете, усмехаясь. — Так и думал. Компания слизеринцев сидела в тишине внутри кареты. Они были охвачены страхом, что все это — лишь начало. Драко был благодарен за их молчание. Он снова погрузился в туман, где время проходит мимо, не вызывая в нем ни хороших, ни плохих эмоций. Откинув голову на кожаную спинку сиденья, он вяло смотрел в окно, наблюдая, как падают первые капли дождя. Кто-то легко толкнул его локтем в бок. — Просыпайся, милый. Мы приехали. Он мог слышать нотки тревоги в ее голосе. Такое же чувство испытывал и он, выходя из кареты. Хогвартс. Его ремонт, оплаченный за счет средств таких семей как Драко и Теодора, наконец был закончен. Беспокойство начало улетучиваться. Малфой боялся, что Хогвартс окажется таким же, как поместье, — пропахшим смертью и темной магией, — но новый замок, хотя и был идентичен старому, навевал приятное ощущение надежды. Он почти убедил себя. Почти. Вся эта «надежда» была не больше чем просто ложью, ведь куча студентов шарахалась от них словно от дементоров. Серые глаза Драко бегло осмотрели приближающуюся толпу, выискивая знакомые лица. Лонгботтом. Чокнутая Лавгуд. Мелкая Уизли. Эббот, Макмилан, Финч-Флетчли, Боунс из Хаффлпаффа. Бут, Корнер и Броукл… что-то там из Когтеврана. И, конечно, Уизел, Грязнокровка и Золотой Мальчик. Не «Грязнокровка», ты не называешь их больше грязнокровками, они магглорожденные, дебил, магглорожденные, не грязнокровки! Пронзительные зеленые глаза на мгновенье встретились со взглядом Малфоя. Поттер. Надоедливый святоша Поттер со своими раздражающими волосами, похожими на птичье гнездо, и вечно разбитыми очками. Да, когда-то Драко и правда был сногсшибателен, но неужели Поттер хоть раз не мог перестать за ним таскаться?! Панси схватила Драко за руку, и он позволил ей увести себя в замок, подальше от источника его раздражения. В замке было слишком светло и тепло для такой ужасной погоды. Вероятно, его как-то заколдовали, чтобы ученики чувствовали себя более уютно. К завтрашнему дню коридоры Хогвартса станут такими же серыми и промозглыми, как и внешний мир. Болтающие студенты обходили их кружок Пожирателей Смерти стороной, направляясь в Большой Зал. Внутри все было точно так же, как раньше. Разница была лишь в профессорах, сидящих во главе Большого Зала, и количестве оставшихся студентов. За каждым столом можно было заметить не привлекающие на первый взгляд свободные места. Драко почувствовал себя виноватым. Это были места на которых когда-то сидели, разговаривали и смеялись люди. Теперь они навсегда останутся пустыми. Их группа двинулась в сторону слизеринского стола, намереваясь сесть туда же, где они сидели из года в год. Юные слизеринцы, боясь иметь хоть что-то общее с ними, отсели подальше. Стол Слизерина был настолько пустым, что даже после распределения первокурсников, меньше четверти стола была заполнена студентами. Эта деталь очень сильно отличалась от тех времен, когда Слизерин был гордым и величественным факультетом. Профессор МакГонагалл, нынешний директор Хогвартса, встала и похлопала в ладоши, прося тишины. Когда гул в зале утих, она заговорила. — Прежде всего, я приветствую всех первокурсников. Я уверена, что мы все будем гордиться вами во время вашего пребывания здесь, если вы будете усердно учиться. Вам повезло, что вы приехали в Хогвартс в мирное время, так что постарайтесь извлечь из этого максимум пользы. Кстати говоря, об этом… — она наклонила голову, сурово глядя на студентов сверху вниз, — Хотя каждый из нас понес утраты во время войны, мы должны научиться переживать горе боле… здоровым способом. О тех, кто погиб во время войны, нужно помнить с уважением, иначе их жертвы во имя мира окажутся напрасными. Я убеждена, что большинство из вас слышали о нападениях на ни в чем не повинных людей в течение лета. Студенты начинали бормотать, но тут же прервались, как только МакГонагалл резко подняла руку. Атаки? Драко слегка нахмурился, жалея, что за все то время в постели так и не удосужился прочитать хотя бы одну газету. — Если нет, то я расскажу, — продолжила она. — Так называемые «группы мстителей» нападают на людей, которые были Пожирателями смерти, были с ними связаны или принадлежали к факультету Слизерин. М-да, пожалуй, читать газеты стоило. На этот раз шепот в зале стал громче, и на то, чтобы он утих, ушла минимум минута. Четверо слизеринцев переглянулись. Если кто-то из этих «мстителей» ищет идеальную мишень — их компания подходила как нельзя лучше. Теодор нервно сглотнул, его кадык дернулся, а пальцы сжались на краю стола. — Надеюсь, вы все понимаете, насколько это отвратительно. Война закончилась. Я не прошу вас забыть о тех, кого вы потеряли. Я прошу о том, чтобы вы ни при каких обстоятельствах не думали, будто это нормально — нападать на другого человека, почти наверняка не имеющего к гибели ваших близких никакого отношения. Месть — это не выход. Директор сделала паузу — ее тяжелые слова осели в сознании студентов, оставляя после себя тишину. — А теперь о более приятном. Добро пожаловать обратно, наши старшие ученики, включая восьмикурсников. Поскольку вас не очень много, я попрошу вас остаться после пира — мне нужно поделиться некоторыми деталями вашего дальнейшего обучения. И, наконец, хочу представить вам нашего нового преподавателя Защиты от темных искусств — профессора Хартстрингер, и нового преподавателя Трансфигурации — профессора Дойли. Встала женщина с темными волосами, мягко завивающимися у ушей, и вежливо кивнула на приветственные аплодисменты. Хартстрингер. Выглядела она вполне благоразумной, с непроницаемым лицом, но даже с такого расстояния Драко заметил искру озорства в ее глазах. Он надеялся, что новая преподавательница окажется достаточно человечной, чтобы дать ему сдать ее предмет без проблем. К сожалению, второго преподавателя Драко возненавидел с первого взгляда. Светлые волосы, возмутительно привлекательная внешность, голубые глаза. И по тому, как восторженно визжат девчонки — и даже некоторые парни — стоит ему одарить их своей белоснежной ухмылкой, все становится ясно. Драко раздраженно шикнул и мрачно посмотрел на него. Дойли. Ну, имя ему подходит. Мужчина настолько же нелепый и вычурный, как и его фамилия. — Нашел себе нового соперника? — с приподнятой бровью спрашивает Блейз, заметив выражение лица Драко. Тот фыркает и мотает головой. Соперника? Серьезно? Единственный, кто мог бы сейчас составить Драко конкуренцию за звание «самого привлекательного и умного» — это Блейз. И тот уже победил — хотя бы потому, что Малфой на его фоне представлял собой жалкое черное пятно на полу. Какой уж тут интерес для девушек. Драко спасло от язвительного замечания Блейза только одно — появление еды. Как всегда, на столе Слизерина появилась разнообразная, сбалансированная еда — в отличие от той калорийной бомбы, что вывалилась на стол Гриффиндора. Все тут же переключили свое внимание на то, чтобы грамотно соблюсти учет калорий из представленных блюд — кроме Теодора, который, похоже, способен поглощать что угодно без малейшего вреда для фигуры. Он слишком сильно напоминает Крэбба и Гойла… только те со временем начинали полнеть. Однако теперь рядом их не было. Один мертв, другой — в Дурмстранге. В такой обстановке есть было почти невозможно. — Ты правда собираешься ограничиться только кусочком хлеба и яблоком? Драко, милый, попробуй лазанью. Она теперь явно получше, чем была на пятом курсе. Малфой мотнул головой, взял кусок белого хлеба и откусил. На вкус как опилки. Он жевал слишком долго, с трудом проглатывая. После третьего укуса Драко отложил хлеб в сторону, его желудок начало выворачивать наизнанку. Гойл бы проглотил весь ужин со стола за два укуса. Крэбб — за один, просто чтобы доказать, что он круче. Драко отодвинул тарелку прочь, и к тошноте добавилось тяжелое чувство вины. — Ты точно не будешь доедать? — вновь раздался голос Панси. Он снова мотает головой. — Драко, дорогой, тебе надо хоть что-то съесть. Возьми хотя бы морковку. Или немного пасты. Я не хочу ничего! Ты не понимаешь? Я не могу это есть, просто не могу, не могу — потому что трачу еду впустую, а должен был есть Крэбб. Он должен был сидеть тут, есть, смеяться вместе с вами. Но он не может, потому что он мертв. И это моя вина! Теплая рука обхватила его дрожащие пальцы, возвращая в реальность. — Драко? Он осознал, что все смотрят на него — две пары карих глаз и одна пара черных, полные беспокойства. Он зацепился взглядом за Панси — и, дрожа, постепенно успокоился. — Все хорошо, милый. Тебе не нужно делать то, к чему ты не готов. Я просто переживаю, вот и все. Если тебе что-то нужно сказать — мы рядом. Всегда. Для этого ведь и нужны друзья. Он кивнул, не поднимая головы. Стыд сдавливал грудь. Она просто хочет, чтобы он поел. А он вцепился в стол, сражаясь с паникой. Он снова взглянул на хлеб и яблоко. С надеждой. Но желудок тут же пронзил боль — он не может. Постепенно трое других вернулись к разговору, а он положил голову на стол, стараясь не слышать ничего вокруг. Пальцы Панси медленно скользили по его волосам — мягко, успокаивающе — и он почти поверил, что сейчас дома, в постели, а мама сидит рядом и поет ему что-то тихо-тихо. Почему он просто не может вернуться домой?