Что осталось позади

Гарри наблюдал за Малфоем с другого конца Большого зала. Тот уткнулся лицом в стол, его платиновые волосы были растрепаны и небрежно спадали на плечи. Проще говоря, Гарри был сбит с толку. Когда он согласился с Гермионой, чтобы вернуться в Хогвартс на еще один год — чтобы разобраться, чего он на самом деле хочет, — он и представить не мог, что хорек тоже вернется. С чего бы вдруг? После всего того, что Малфой натворил, как он мог просто взять и вернуться? Для чего? Уж точно не для того, чтобы встретиться лицом к лицу со своими проблемами и решить их, а тем более не чтобы извиниться перед другими — не в малфоевском это духе. Гарри это знал по опыту. Так зачем? Почему он сейчас сидел там, со своей вечно надменной физиономией, уткнувшись в слизеринский стол? — Гарри снова делает это, — заметил Рон с набитым ртом. Гарри вздрогнул и повернулся к другу. — Делаю что? — Только не начинай все по-новой, как на шестом курсе, — вздохнула Гермиона с обеспокоенным выражением лица. В последнее время она стала все более тревожной. — А что случилось на шестом курсе? — поинтересовалась Джинни, перегибаясь через недовольного этим Невилла. Рон и Гермиона переглянулись, посмотрев друг на друга тем самым многозначительным взглядом. Они все чаще вот так молча переглядывались между собой, раздражая этим Гарри до глубины души. И с каких пор они вдвоем стали вести себя как няньки для особо трудного ребенка? С тех пор, как начали встречаться, ехидно подсказывал внутренний голос. — Это не то же самое! Я вообще не понимаю, о чем вы, — пробурчал Гарри, засунув в рот куриное крыло практически целиком. — Кто-нибудь объяснит мне, что произошло на шестом курсе? — Гарри преследовал Драко, — мечтательно произнес голос за спиной Рона. Тот вздрогнул и пролил на себя соус. — Привет, Луна, — Джинни улыбнулась, почти сев Невиллу на колени. Тот залился краской. — А почему ты не с Когтевраном? — Там слишком много мозгошмыгов вокруг восьмикурсников, — с невозмутимым видом ответила Луна, опускаясь напротив Джинни, рядом с Роном. Гермиона, сидевшая по другую сторону от Рона, напротив Гарри, раздраженно закатила глаза, очевидно, изо всех сил пытаясь сдержать протест по поводу того, что мозгошмыгов не существует. Подперев рукой подбородок, Гарри снова погрузился в свои мысли, в то время как его друзья начали говорить о… чем-то. Он не совсем был уверен о чем. Все его внимания привлекла Паркинсон, которая положила руку на голову Малфоя и начала играть с его волосами. Это нормально? Конечно, Поттер подозревал, что они встречались на шестом курсе, но он думал, что из-за того, что Малфой начал тогда сближаться с Волдемортом, они были вынуждены расстаться. Очевидно, этого не случилось, судя по тому, как слизеринец сейчас прижимался к ее руке. Гарри резко отвел взгляд, поняв, что снова уставился на слизеринский стол. Он не следил за хорьком. И на шестом курсе не преследовал его, что бы Луна там ни говорила. Он просто пытался выяснить, замышлял ли он что-то. И, кстати, так оно и оказалось! Так что Луна и все остальные могут заткнуться. Стоп… а откуда Луна вообще знает? Ей обычно было все равно, что говорили другие люди, не считая Джинни. — Луна, а ты откуда узнала про шестой курс? Лавгуд откинула светлые волосы через плечо и мечтательно посмотрела куда-то мимо Поттера. — Не помню. Может, мне это Сроатинг во сне рассказал… Кстати, Джинни, ты ведь хотела снова вступить в команду по квиддичу? Гарри нахмурился. Луна слишком быстро сменила тему. Обычно она с восторгом рассказывала про очередных фантастических тварей, пока ее не прервут. А тут — раз, и уже забыла. Гарри не любил подозревать друзей, но он был уверен: Луна ему соврала. Время неумолимо шло. За столом снова раздавались смех и оживленные разговоры — все напоминало старые времена. Когда тарелки со столов исчезли, Джинни и Луна встали. — Пожалуй, нам пора. Удачи вам, чем бы вы там не планировали заниматься в этом году! — улыбнулась Джинни, беря Луну за руку и уводя ее. — И постарайся никого не ударить, Рон, — мило добавила Лавгуд и исчезла в потоке студентов. Рон проводил ее взглядом, сжимая ломтик хлеба в руке. — Почему я должен кого-то ударить? — удивленно спросил он у Гермионы. — Без понятия. Ну, это же Луна, —Гермиона пожала плечами. — А теперь скорее доедай свой хлеб! Рон поспешно засунул остатки хлеба в рот, и Невилл восхищенно заметил, как тот исчез с такой же скоростью, как листья мухоловки-хамелеона. После этого все поднялись со своих мест и направились за стол у передней части зала. Гарри улыбнулся МакГонагалл. Та ответила сухо, но с теплотой. Четверо — Рон, Гермиона, Невилл и сам Гарри — сели вместе напротив нее. Судя по всему, на каждом факультете вернулось по одной компании друзей, состоящих из всего трех-четырех восьмикурсников. И это неудивительно. Их трио вернулось только потому что Гермиона настояла, а Невиллу нужно было позаниматься с профессором Стебль. И все же Хогвартс теперь стал местом, с не самыми приятными воспоминаниями для них всех. — Думаю, формальности ни к чему. Вы уже взрослые, — сказала МакГонагалл, усаживаясь рядом и снимая шляпу. — Восьмой курс — для нас новшество. Но Хогвартс всегда примет тех, кому это нужно. К сожалению, в ваших общежитиях физически не хватает места, так что вы будете жить в запасном крыле Хогвартса — по двое или трое в комнате. Пятнадцать студентов в ужасе застыли. Они не смогут остаться в Гриффиндорской башне?! Более того — им придется делить комнату со слизеринцами?! Гарри с изумлением посмотрел на Рона, у которого покраснели уши, а затем невольно бросил взгляд на слизеринский стол. Паркинсон и Забини сверлили друг друга взглядами — кто осмелится первым что-то спросить, в то время как лицо Нотта совершенно не выражало никаких эмоций. Настоящие слизеринцы: всегда оценивают риски. Спорить с Макгонагалл было либо очень смело, либо очень глупо. Гарри перевел взгляд на лежащую на столе копну платиновых волос и нахмурился. Малфой даже не делал вид, что слушает. Из-за стола Когтеврана доносились недовольные возгласы — кто-то говорил о том, какая это «мерзость», а также, что «это же полная глупость — заставлять их всех жить вместе». МакГонагалл тихо закашляла. — Мистер Корнер, может, я зря решила, что вы взрослые. Здесь нет младшекурсников, так что вы можете говорить мне все прямо и не стесняясь, если вы имеете что-то против моего решения. Лицо Майкла стало цвета языка саламандры. К сожалению, в нынешних обстоятельствах Гарри побоялся начинать заливаться смехом, поэтому скромно прикрыл улыбку рукой. По всей видимости, Паркинсон проиграла битву с Забини и решила задать вопрос первой, встав с места и высоко подняв руку. — Простите, профессор, но меня не очень радует перспектива спать с палочкой в руке и тысячей защитных чар вокруг кровати. Нельзя ли нам пожить с семикурсниками? В Слизерине ведь должно быть достаточно места! Макгонагалл устало потерла глаза — как будто именно это капризное заявление стало для нее последней каплей после всего того, что ей пришлось пережить из-за войны. — Панси, Слизерин не может иметь никаких особых условий. И вам не понадобятся палочки и чары, не стоит так сильно драматизировать. Присядьте, пожалуйста. Негодующе нахмурив брови, Паркинсон повернулась к Малфою, стараясь не обращать внимания на ухмыляющегося Забини, шепчущего «Отличная работа, Панс!». Малфой наконец приподнял голову, его мутный взгляд начал скользить по залу. Гарри внезапно заметил, насколько истощен тот стал. Во время их сегодняшних ссор у него не было достаточно времени, чтобы рассмотреть слизеринца, а во время ужина ему было некомфортно только от одной мысли, что Малфой сидел где-то в одном зале с ним. Но теперь… Все стало ясно. Малфой был сильно изможден. Война оставила свой отпечаток прямо на его лице: оно осунулось, под глазами были фиолетовые круги, глаза потускнели. Гарри почувствовал, что ему стоит перестать называть Малфоя хорьком. Хорьки не выглядят настолько жалко. И в тот момент Гарри ненавидел его так сильно, что это нельзя было описать никакими словами. Этот парень, который сделал его жизнь сущим адом, который сражался на стороне Волдеморта… теперь, в довершение ко всему, заставляет Гарри жалеть его. Жалеть! Этот трусливый, жалкий бывший Пожиратель Смерти! Он получил по заслугам! Он не в Азкабане, а в Хогвартсе, с живыми родителями и целым поместьем! Жалость. Он в ней точно не нуждался. Голос МакГонагалл вывел Гарри из его гневных мыслей: — Несмотря на то, что вы будете идти по программе седьмого курса, ваши занятия будут проходить иначе. Это в основном будет самостоятельное обучение, с редкими уроками, где преподаватель будет предоставлять вам необходимые материалы и задания. В некоторых случаях вас могут пригласить на уроки с седьмыми курсами — но лишь в случае того, если вы не будете успевать за программой. Рука Гермионы поднялась вверх, чуть не задевая ухо Гарри. — Гермиона? — Профессор, будут ли преподаватели делать исключения для тех, кто совсем пропустил седьмой курс? — Все преподаватели были предупреждены, что кто-то из вас ушел чуть дальше, чем остальные, поэтому каждый из них получил отчет с информацией о том, что вы делали или не делали. Мы решили начать год с проведения небольшого анализа ваших персональных возможностей. Более того, расписание будет довольно гибким. Еще вопросы? В этот раз руку поднял Гарри, чью голову внезапно посетила одна мысль. — Гарри. — А квиддич? Мы сможем играть? — К сожалению, вы не можете выступать за команды факультетов. Но можете посещать их собрания, давать советы. Поле и метлы также в вашем распоряжении вне официальных тренировок. У Гарри свело желудок. Он больше не сможет играть в Квиддич? Это же было чуть ли не единственное, что приносило ему радость… а теперь оно исчезло. Летать одному на метле не могло сравниться с игрой в команде. Последовали еще несколько беспокоящих студентов вопросов — в основном о проживании. Вскоре МакГонагалл выдохнула: — Все, думаю, пока достаточно. Остальные вопросы вы можете задать деканам ваших факультетов. А теперь вас проводит Филч до ваших новых комнат. Филч вышел вперед, рядом с его ногами вальяжно шла миссис Норрис. Удивительно, что кошке удалось прожить так долго, учитывая ее возраст. Гарри с удивлением осознал, что не чувствует никакого разочарования по этому поводу. Возможно, он проникся симпатией к ней и ее хозяину, учитывая, что они неизменно были рядом на протяжении всей его учебы в Хогвартсе. Какая ужасная мысль. — За мной. Я покажу вам дорогу только один раз! — сказал старик, язвительно посмотрев на студентов. С этими словами он повернулся, чтобы снова уйти. Ученики вскочили с мест, поторапливая своих друзей, и последовали за Филчем по коридорам, которые они помнили наизусть. Гарри некоторое время не отставал от Рона и Гермионы, пока пространство не начало становиться слишком тесным, и ему не пришлось идти немного позади. Сначала он направился к Невиллу, но тот был увлечен разговором с девушкой из Хаффлпаффа. Сбитый с толку, Гарри решил пойти в одиночестве. То, что Рон и Гермиона встречаются — это нормально. Гарри искренне рад за них. Но когда приходилось идти позади, как будто он лишний… он вспоминал, как раньше он всегда шел между ними двумя, посередине. Он был тем, на кого они оба опирались. Тогда у него действительно была причина оставаться в их жизни. Он должен был радоваться, что война закончилась. Он твердил себе это каждую ночь, пытаясь преодолеть свою беспомощность. Но на самом деле — нет, он не был рад. Потому что теперь, без войны, он не был больше «Спасителем» или «Мальчиком, который выжил» или «Лидером восстания». После всего, через что он прошел, его лишь погладили по голове, а потом общество выплюнуло его как что-то больше не нужное. Таким стал Великий Гарри Поттер. Ненужным мальчиком, плетущимся позади своих друзей, в надежде на то, что когда-нибудь он снова станет нужным.