Что осталось позади

Драко выписали в субботу утром, через пять дней после того самого происшествия на уроке ЗОТИ. К тому моменту о случившемся знал уже весь Хогвартс и даже самые дальние родственники учеников, включая, конечно же, и мать Драко. Она всегда была и оставалась самой первой, кто узнавала о любых сплетнях среди чистокровных, даже сидя взаперти Мэнора. Благодаря ей Панси и Блейз во время каждого визита к Драко в лазарете — а навещали они Малфоя дважды в день — объедались до тошноты присланными Нарциссой шоколадными конфетами. Удивительно, как при этом им удавалось оставаться такими же худыми. Зубастая всезнайка тоже навещала его. Драко так и не понял, зачем — она ведь просидела рядом с ним молча, — но тем не менее все равно пришла. Стоило ей тогда услышать приближающуюся к лазарету Панси, как магглокровка мгновенно вскочила и принялась изображать, будто она пришла к какому-то второкурснику. К счастью, Панси так и не догадалась, что этот гриффиндорский божий одуванчик приходил именно к Малфою. Драко даже представить не мог, что бы он делал, если бы Панси узнала об этом. Малфой взял полупустую коробку с карамельными паутинками и запихнул ее в сумку. За то время, что он бесполезно пролежал на больничной кровати, почти все принесенные угощения так и остались нетронутыми. Скорее всего, он мог бы унести все необходимое в руках. Впрочем, время от времени его мышцы почему-то самопроизвольно сокращались, так что он наверняка бы все выронил. На кровати возле его сумки стоял крошечный флакончик — размером всего с большой палец руки. — Возьми его. Двух капель, разведенных в стакане воды перед сном, будет достаточно, — отрывисто кивнула мадам Помфри и поспешила вернуться к заполнению каких-то бумаг. Драко подозрительно взглянул на флакон, изучая его содержимое. Жидкость внутри была фиолетового цвета с розовыми разводами. Скорее всего это было обычное усыпляющее зелье, если верить словам мадам Помфри, но Драко все равно чувствовал подвох. Он взял бутылек и успел закинуть его в свою сумку прежде, чем его руки снова начали трястись. Если это зелье должно было его убить — что ж, пусть будет так. По крайней мере, мать не разочаруется в нем, потому что, строго говоря, ответственность за его смерть будет в таком случае лежать исключительно на мадам Помфри. — Драко-о-о! — Малфой как раз закончил собирать свои вещи, как Панси тут же налетела на него сзади, обхватив руками шею слизеринца. Мадам Помфри бросила на Панси неодобрительный взгляд, но Паркинсон уже давно успела привыкнуть к такого рода вниманию к себе. — Ты наконец поправился! Скорее, скорее, скорее! Нам надо кое-что сделать, но у нас ничего не выйдет, если ты сейчас же не поторопишься, так что давай живее, пошевеливайся! Драко закатил глаза, перекинул сумку через плечо и повернулся к ней, приподняв бровь. Лицо у Панси раскраснелось — по всей видимости, она бежала до лазарета. Слизеринка была одета в тот самый наряд, который обычно надевала на свидания, когда хотела как следует позлить своего бывшего. Спустя пять минут Драко уже валялся на своей кровати в спальне восьмикурсников. Его рука немного болела после того, как Панси протащила за нее Драко через весь замок. Паркинсон же, похоже, была уж слишком воодушевлена: она стояла на коленях возле сундука с вещами Драко и рылась в нем в поисках «подобающего наряда» для Малфоя. Судя по увеличивающейся куче одежды, которую Панси забраковала, черные магловские одеяния к «подобающим» нарядам явно не относились. — Знаешь, ему вовсе не обязательно выглядеть как я. Не каждый на такое способен, Панс. Не всем суждено иметь хороший вкус. — протянул Блейз, развалившись на кровати Поттера. Своим внешним видом он, как обычно, производил впечатление типичного героя обложки журнала «Ведьмин досуг». Теодор же в это время прислонился к косяку открытой двери и сурово смерял взглядом каждого, кто проходил мимо, предупреждая, чтобы никто не посмел заходить внутрь спальни. — О, Драко, почему ты всегда так усложняешь мне жизнь?! — простонала Панси, отбрасывая в сторону очередную пару джинсов. — Куда подевались те красивые костюмы, которые ты носил раньше? Он хотел было съязвить, что сжег их, но, одумавшись, решил не рисковать их дружбой. Пожалуй, невозможность вымолвить хоть слово — не такая уж плохая штука. — Блейзи, дорогой… — пропела она сладким и невинным голоском. — Нет. Ни за что, — Забини сузил глаза, глядя на нее. — Но ты даже не дослушал, что я хотела тебя попросить! — Он не может одолжить мою одежду. На нем ни одна вещь не будет выглядеть даже наполовину так хорошо, как на мне, а я потом не смогу носить ее — вдруг все решат, что мы с Драко делимся вещами. А это не так! — Но ему больше нечего надеть! К тому же это празднование в честь того, что он снова здоров, так что ему нужно… — начала было Панси. — Он мог бы надеть вот это, — внезапно сказал Теодор. Все уставились на Нотта, тот замялся, а потом указал на сундук. — Вот этот, что лежит сверху. Он мог бы надеть его, — повторил Теодор. Панси вернулась к сундуку и подняла с него красно-золотой свитер. Драко выругался у себя в голове. Панси поморщилась и бросила быстрый взгляд на Малфоя. — Нарядить нашего Драко в гриффиндорские цвета? Ни за что! — воскликнула она. — Да, — перебил ее Блейз, выхватывая у нее из рук отвратительный свитер. — Надо ткнуть им этим прямо в лицо. Покажем им «единство факультетов». Или заставим всех думать, что Драко встречается с какой-нибудь гриффиндоркой. К концу выходных все забудут о том досадном инциденте на уроке ЗОТИ и переключатся на новые сплетни. Драко побледнел. Надеть этот свитер перед всей школой?! Кажется, однажды ему уже такое снилось… о нет, точно — это же был кошмар, потому что это, без сомнения, была худшая идея из всех, что когда-либо приходили Блейзу в голову. Впрочем, он редко предлагал что-то хорошее. — Вообще-то… звучит не так уж плохо, — задумчиво протянула Панси, вытирая руку, которой держала свитер, об ковер. — После сегодняшнего дня мы его сожжем, но пока что Драко походит в нем — и мы даже не будем спрашивать, откуда он у него вообще взялся. Тео? Ни за что! Почему они с этим согласились? Как они могли не видеть страдания в его глазах? — Э-э… да. Будет ми… то есть… да, план… да, — пробормотал Теодор, смутившись, и отвернулся в сторону. Однако румянец на его щеках все равно был заметен. Драко же не обратил внимания на странную реакцию Теодора — он был слишком занят тем, что отчаянно мотал головой из стороны в сторону, зажмурив глаза. — Решено, Драко, не веди себя как ребенок. Надевай эту мерзость, — вздохнула Панси, швырнув свитер ему в голову. Малфой поймал его на автомате. От вещи знакомо пахло полиролью для метел и свежескошенной травой. Черт. Теперь ему придется весь день терпеть этот запах — и всплывающие вместе с ним воспоминания. Неохотно он натянул на себя поношенный красно-золотой свитер, понимая, что на его тощей фигуре тот, к счастью, сел впору — в конце концов, он был предназначен для кого-то гораздо младше. Судя по всему, в сравнении со свитером его джинсы уже выглядели более приемлемыми — так что наконец можно было отправляться. К несчастью для Драко, день выдался не слишком теплым, поэтому гостиная была полна народу. Полоумная и Уизлетта присоединились к золотому трио у камина. С одной стороны, это было хорошо: они заслоняли собой Драко от других восьмикурсников. С другой стороны, плохо, потому что Полоумная обладала талантом чуять поблизости слизеринцев — в особенности Малфоя. — Привет, Драко, — мечтательно протянула Луна, ничуть не подозревая, какие страдания вызвала у блондина этим безобидным приветствием. Вся компания спасителей мира сначала уставилась на нее, потом на Драко, а затем на тот дурацкий свитер. Малфой через силу кивнул когтевранке, его руки сами собой спрятались за спиной и вцепились в рубашку Теодора. — Тебе стоит прикрыть рот, Поттер, а то туда опять снитч залетит, и ты подавишься, — ухмыльнулся Блейз, самодовольно вскинув голову, когда Поттер после его слов мигом закрыл рот. — Это все слишком скучно. Пошли-и-и! — Панси схватила Блейза за руку и потащила его к выходу. Теодор повел Драко следом за собой. Лишь оказавшись в коридоре, Малфой заметил, что все еще держит Нотта за руку, и поспешно отдернул свою. Теодор ухмыльнулся, но никак не прокомментировал случившееся, что было неожиданно и приятно одновременно.

***

Они отправились в Хогсмид. Как учащиеся восьмого курса они могли делать все, что захотят, если это не сказывалось на их посещаемости. Как и раньше, первым делом они пошли в «Сладкое королевство». В магазине слизеринцы сразу разбрелись кто куда — каждый направился к своему любимому отделу сладостей. Других учеников поблизости не было, так что друзья могли перекрикиваться с противоположных концов магазина. Хозяин кондитерской был не в восторге от криков, но, поняв, кто к нему пожаловал, решил оставить ребят в покое. Драко разглядывал полки, и от одного вида такого большого количества еды его начинало слегка подташнивать. Тем не менее он взял коробочку ледяных снежинок, собираясь послать их матери. Или, может, мадам Помфри — в знак благодарности. Теодор стоял в углу прохода, прислонившись к стене и глядя куда угодно, только не на великолепное изобилие сладостей. Драко подошел к нему, любопытно склонив голову набок. Нотт вздохнул. — Я не взял с собой денег, — пробормотал он, избегая встречи с Драко взглядом. Малфой промолчал, ведь думал, что Нотт собирался сказать что-нибудь еще. «Не взял денег» — было вовсе не оправданием в мире чистокровных: в таких случаях следовало просто попросить хозяина магазина записать покупку на твой счет и расплатиться потом. Ни один продавец не откажет чистокровному — всем известно, что чистокровные всегда платят по счетам. Репутация была слишком важна, чтобы рушить ее из-за такой мелочи, как неоплаченные сладости. Даже позор, связанный со статусом Пожирателей Смерти, не отменял этого правила. Теодор еще немного помедлил, затем пожал плечами и сунул руки в карманы. — У меня нет денег, — признался он уже громче, словно надеясь, что если сказать это гордо, то и сам факт станет менее неприятным. Драко нахмурился. Вероятно, семье Теодора пришлось выплатить такой же штраф после войны, как и Малфоям. Но чтобы денег не хватало даже на сладости — это было слишком. С другой стороны, у семьи Драко достаточно — вернее, было достаточно денег, чтобы скупить весь Хогсмид, так что штраф не сильно ударил по их состоянию, как, должно быть, по состоянию Ноттов. Приняв решение, Драко подошел к хозяину магазина и жестом показал, что хочет что-то написать. Хозяин растерянно уставился на него, но в итоге догадался, чего тот хотел, и торопливо сунул в руку Драко клочок пергамента и перо. Драко быстро нацарапал свой вопрос, вернулся к Теодору и протянул ему записку: «Какие сладости ты любишь?» Глаза Нотта подозрительно прищурились. — А почему ты спрашиваешь? — спросил он настороженно. Раздосадованный Драко сунул пергамент в руки Тео. Первый раз в своей несчастной жизни он пытался сделать что-то хорошее, и, конечно же, его сразу же начали в чем-то подозревать. — Наверное, мышки-ледышки, — пробормотал Теодор. Наконец-то. Драко начал лавировать между стеллажами, пока не нашел отдел с мышками-ледышками. Он схватил две упаковки и вернулся к Нотту. Теодор, смущенно теребя рукав, тихо предложил взять что-нибудь еще. На этот раз они отправились вдвоем и обошли весь магазин, кладя в корзинку все, что привлекло внимание Тео. Едва уловимое тепло вспыхнуло у Драко в груди и лопнуло, словно мыльный пузырек: он заплатил за всю покупку и вручил все Теодору — конфет и шоколада там набралось галлеона на четыре. Панси бросила на груду сладостей взгляд полный зависти. — А мне ты никогда ничего не покупал, Драко, — ревниво проворчала она. В ответ Драко просто взял ее за руку и повел в «Шапку-невидимку». Панси расплылась в довольной улыбке, когда он выбрал для нее черный шелковый шарф с витиеватым узором из серебристых нитей. Ловким движением он аккуратно завязал кашне на шее подруги и подтолкнул ее к зеркалу. Ослепительно улыбаясь, она закружилась, заставляя шарф плавно развеваться вокруг нее. — Ну надо же, похоже, у нашего милого дракончика все еще остался вкус в одежде. Выглядит потрясающе, да, Блейз? — восхитилась Панси. Забини скривил губы и фыркнул. — Не совсем. Зеленый подошел бы больше, особенно тот с золотой вышивкой. Панси раздраженно вздохнула и замахнулась на него концом шарфа. — Не будь кретином, Блейзи. — Уж такой у меня характер. Нельзя отделить кретина от Блейза, не прикончив разом обоих — мурлыкнул Блейз, лениво отходя и снимая с полки упомянутый им зеленый шарф. Он набросил его на себя. — Voilà. Теперь я выгляжу еще роскошнее, чем ты. Панси фыркнула, пожаловавшись на вечную тягу парней к соревнованиям во всем подряд, но не возражала, когда Блейз купил для нее зеленый шарф, а Драко — черный. — Теперь я выгляжу вдвое великолепнее! — заявила она, обернув вокруг шеи оба шарфа и одарив Драко нежной благодарной улыбкой. По телу Драко разлилось тепло, и в груди один за другим лопались новые пузырьки счастья. Странное ощущение. На протяжении большей части их дружбы Драко требовал от них очень многого: чтобы они поддерживали его во всем, что бы он ни делал, защищали его, когда что-то шло не так, и шпионили за Поттером и его дружками всякий раз, когда он злился на гриффиндорцев. Давать друзьям что-то взамен, даже намного позже, чем следовало бы, оказалось намного приятнее, чем требовать от них чего-то. Может быть, ему стоило бы поступать так почаще. Оставшуюся часть дня они провели, забегая то в один, то в другой магазин, перекидывая оплату каждой новой покупки друг другу, словно квоффл, — платили за всех то Драко, то Панси, то Блейз. Никто не поинтересовался, почему Теодор ничего не оплачивал. Их негласное правило гласило: если кто-то что-то скрывает, но это не грозит никому смертью, — не нужно задавать вопросов. Около семи вечера Панси привела их к Визжащей хижине. Этого места уже давно никто не боялся, однако одного лишь факта, что когда-то его страшились, было достаточно, чтобы отпугнуть большинство потенциальных посетителей. Но только не бывших Пожирателей Смерти. Слизеринцы перелезли через ограду и проникли в полуразрушенный дом. Повсюду виднелись следы когтей, мебель была разодрана в клочья — место оказалось просто идеальным для того, что им было нужно. Теодор вытащил из сумки несколько бутылок огневиски, и они тут же разошлись по рукам. Выяснилось, что Драко совершенно не умел пить. Выпив едва четверть бутылки, он начал тыкать пальцем в живот Блейза, пытаясь понять, нет ли у того дырки, через которую вываливалась вся съеденная еда. В конце концов Панси оттащила его от Забини и позволила развалиться рядом с собой. Они принялись играть в «правду или действие», и игра быстро переросла в соревнование «кто заставит Блейза выглядеть дураком». Никому не удалось победить, и Блейз тут же заявил, что раз так, значит, победил он. Все, кроме Теодора, были слишком пьяны, чтобы спорить, так что они позволили Блейзу еще с полчаса порезвиться, расхваливая самого себя, пока Панси не столкнула с себя Драко и не уложила на себя вместо него Блейза. Его это сразу утихомирило. Издав жалобный стон, Драко переполз к Теодору, который лишь усмехнулся, но позволил Малфою устроиться у себя под боком. Блондин ткнул пальцем в живот Теодора, задавшись вопросом, уж не были ли иммунны все слизеринцы к набору веса — и тут же наткнулся рукой на твердые мышцы Нотта. Озадаченный своим затуманенным сознанием, он приподнял рубашку Теодора и изумился тому, насколько же тот теперь отличался от того долговязого мальчишки, которым Драко его помнил на первом курсе. — Воу, полегче, Драко. Ты, похоже, перепил… — засмеялся Теодор, убирая руку Малфоя и опуская рубашку обратно. Блондин ощутил странное чувство разочарования, но все же плюхнулся обратно, уложив голову на колени Теодора. Нерешительно Нотт запустил пальцы в мягкие волосы Драко, и тот довольно замурлыкал, тут же позабыв о своем разочаровании, и посмотрел на своих друзей. Приятно, когда тебя любят, решил он. Приятно заботиться о других и чувствовать заботу о себе. Его сердце радостно екнуло: он был пьян от переполняющей его любви к друзьям. Вот они — его настоящая семья. А вовсе не тетка, которая любила его помучить, не кузина, погибшая, сражаясь за чужие идеалы, и тем более не отец, который бросил его на съедение волкам, чтобы спастись самому. Ладно, мать — возможно, была исключением, но она и так его единственный родной человек. Война и все, что он во время нее совершил, меркли в тот момент по сравнению с той любовью, которую он ощущал. Он любил своих друзей. Он действительно их любил. И он был почти уверен, что за него в тот момент говорил отнюдь не алкоголь, когда он от открыл рот, кашлянул, чтобы прочистить горло, и сказал им очень хриплым голосом: — Я вас так люблю. Все замолчали, ошеломленно смотря на Драко. Глаза Панси начали наполняться слезами, но затуманенный разум Драко уже уплывал куда-то очень далеко. Приятно, когда тебя любят. Приятно заботиться о других. Он будет делать это чаще. Он совершит нечто настолько грандиозное, настолько потрясающее, невозможное и великолепное, что после этого все его полюбят, все его простят, и он сможет позаботиться обо всех, кого когда-либо обидел. А затем он заснул, и его слова так и повисли в тишине.