Что осталось позади

Гарри сидел в гостиной и ждал. Он ждал уже несколько часов, по меньшей мере, а Малфой все не собирался возвращаться. К этому моменту все нервозные чувства, копившиеся у Поттера в груди, словно превратились в бешеного дракона, терзавшего его невыспавшийся разум. Ночные кошмары становились все хуже, в них постоянно мелькали лица его погибших друзей. Теперь он знал, что к его ночным пыткам добавится еще одно лицо — Крэбба. Он не был с ним близок, презирал его, но тот был лишь еще одним Дадли. Очередной задира с телосложением гориллы и мозгами размером с наперсток. Дадли изменился, извинился, но у Крэбба такой возможности уже никогда не будет. В довершение ко всему он был влюблен в Малфоя. Из всех возможных людей! Годы ежедневных издевательств — ничто по сравнению с Волдемортом, конечно, но, впрочем, мало что могло сравниться с Волдемортом. Малфой был самым жестоким, самым назойливым человеком во всем Хогвартсе, и все же Гарри почему-то все еще был влюблен в этого идиота. Физическое влечение, наверное, вот и все. Так или иначе, Гарри уже дважды нападал на Малфоя… хорек первым попытался наложить на меня заклятие в туалете плаксы Миртл, но все же… Гарри был просто обязан извиниться. Портрет начал скрипеть, открываясь, и Полная Дама снова начала ворчать, что ее побеспокоили. Гарри вскочил на ноги, подпрыгивая на носочках, вся его речь уже была готова у него в голове. Поттер чувствовал, что Гермиона впечатлилась бы тем количеством умных мыслей, которые он в нее вложил. Ты не особо много думаешь, Гарри, ты просто такой какой есть. Эта речь была деликатной, эмоциональной, ни разу не касаясь скользкой темы войны, но при этом затрагивала их напряженное прошлое. Он включил в нее все свои оправдания, а также извинения и свои мысли о том, как им двигаться к более терпимым, если не дружеским, отношениям. И тут вошел Малфой, его лицо сияло с такой чистой и искренней радостью, что у Гарри перехватило дыхание. Он был прекрасен, нос и щеки раскраснелись от холода, кончики платиновых волос взъерошились. Картина была идеальной, если бы не… Если бы не тот факт, что его тонкая бледная ладонь была переплетена с другой. С ладонью Нотта. Скользкого подлеца, который всегда хихикал в стороне над травлей других людей, но сам никогда в ней не участвовал. Того, кто проявил себя только на войне, того, кто применил круцио миллион раз и все еще не сидел в Азкабане. Гарри отчаянно желал, чтобы тот был за решеткой, а не держал за руку того самого парня, который по необъяснимой причине заставлял сердце Гарри биться чаще. — Поттер. Все еще не спишь, как я вижу, — голос Тео был таким же холодным, как воздух, ворвавшийся из коридора следом за ними. Восторженная улыбка Малфоя пропала с его лица, он шмыгнул за спину Нотта, еще крепче сжав пальцы Теодора. Нотт даже не поморщился, как бесчувственный уродец, каковым он и являлся, и уставился на Гарри пустым взглядом. Вся подготовленная речь тут же вылетела из головы. — Что? Мне нельзя сидеть в собственной гостиной? — Неважно. Драко сегодня ночует у меня, так что можешь идти. Ты больше не причинишь ему вреда, пока он со мной. — взмахнув мантией, Нотт ушел, и Малфой поспешно последовал за ним. Гарри уставился им вслед, его грудь наполнялась стыдом. Малфой рассказал обо всем Нотту, а это значило, что то, что сделал Гарри, было действительно, действительно ужасно. Малфой ведь даже помощь Снейпа не принял в шестом курсе, когда его жизнь висела на волоске. Гарри сел, уставившись в камин. Ему нужна была помощь. Не Гермионы и не Рона — они назовут его идиотом, а он слишком устал, чтобы сейчас с этим разбираться. Все остальные его друзья из Хогвартса считают Гарри героем и будут разочарованы, узнав, что он натворил. Ему нужен кто-то старше, мудрее, кто знал его достаточно хорошо. Римус. Встав на колени у камина, Гарри пробормотал адрес и сунул голову в пламя. Появившаяся комната перед ним была темной и безмолвной, выжидающей. — Римус! — прошипел Гарри, чувствуя себя крайне неловко. К счастью, он никогда раньше не бывал в этой комнате, так что призрак Сириуса не улыбался ему из-за угла. Вся пыльная мебель была сдвинута в один угол, словно помещение готовилось к скорому ремонту. — Римус! — неуверенно крикнул он, повышая голос. Никакого ответа. Гарри вздохнул, уже собираясь вынуть голову из камина, как вдруг услышал приближающиеся шаркающие шаги. Он вгляделся, щурясь в полумраке, пытаясь разглядеть своего… друга? Нет, это слово было неподходящим. Римус был для него больше наставником, чем другом. К сожалению, это был не Римус. Кикимер наклонился, сунув свое сморщенное лицо вплотную к лицу Гарри. — Мистер Поттер. — Привет, Кикимер, — вздохнул Гарри, слегка отстраняясь. Старый домашний эльф был таким же озлобленным, как всегда, но отказывался покидать дом, несмотря на то, что получил свободу. — Римус спит? — Мистер Люпин читает. Не отвлекать — вот что он сказал бедному Кикимеру. Не отвлекать и точка, — прошипел эльф, выпрямляясь и отворачиваясь. — Погоди! Пожалуйста, скажи ему, что мне надо с ним поговорить? Это важно. — Не отвлекать. — Пожалуйста, Кикимер. Я… эм… приеду на каникулах? Старый эльф прищурился на несколько напряженных секунд, разглядывая лицо Гарри. Наконец, как раз перед тем, как Поттер решил сдаться и поговорить с кем-то другим, он фыркнул. — Мистер Люпин захочет видеть Гарри Поттера. «Не отвлекать» не значит «не говорить о Гарри Поттере». Гарри с облегчением вздохнул, когда Кикимер заковылял прочь от камина. Через несколько минут в комнате появилось успокаивающее лицо Римуса, выражавшее беспокойство. — Гарри? Что случилось? — он поспешил сесть напротив камина. — Разве что-то должно случиться, чтобы я хотел с тобой поговорить? — пошутил Гарри, вдруг передумав рассказывать о случившемся. Он не очень-то хотел, чтобы Римус знал о его поступке, но с кем еще он мог поделиться бы этим? — Да, если ты внезапно желаешь поболтать после полуночи. Что произошло? Сейчас или никогда. Глубоко вдохнув, он начал свой рассказ о событиях последних двух недель, убирая из повествования все подозрительные моменты, моменты, когда он был в гневе и те, что были слишком странными, чтобы о них рассказать. Римус слушал молча, кивая, и его лицо становилось все более встревоженным по мере рассказа. Наконец, когда Гарри закончил, между ними повисла тишина. — Гарри… возможно, тебе стоит на время держаться подальше от Драко, — мягко заключил Римус. Драко? С каких это пор Римус называет Малфоя Драко? Неужели Гарри пропустил какую-то важную часть их жизни летом?! Сначала Луна, теперь Римус, что дальше? Гермиона?! — Но как я могу извиниться, держась подальше? — возразил Гарри, отложив пока эту загадку. — Я не могу просто смотреть, как он целуется с Ноттом, и ничего не делать. Это ужасно. Все будет так же, как когда Гермиона смотрела на обнимающихся Рона и Лаванду, и ты ей тогда особо ничем не помог, правда? — услужливо подсказала часть его разума. Он снова отогнал эту мысль. Об этом придется подумать позже, когда над его головой не будет висеть проблемы по имени Малфой. — Я не думаю, что вы оба сейчас находитесь в подходящем расположении духа, Гарри, — Римус устало провел руками по лицу. — Тебе нужно сосредоточиться на мыслях о том, чем ты будешь заниматься после Хогвартса. Это важнее любых любовных проблем. Ты сам говорил, что Драко испортил тебе большую часть времени в Хогвартсе, так не позволяй ему испортить еще один год. Это твой последний шанс провести спокойный год в школе. Гарри разочарованно нахмурился. Это был не тот совет, который он ожидал услышать. Он думал, Римус составит подробный план, как избавиться от Нотта, извиниться перед Малфоем, а затем завоевать этого хорька. Оставить Малфоя в покое даже в голову ему не приходило. — И я сомневаюсь, что Драко оценит твои усилия. Многого сказать не могу, но ты же понимаешь, как тяжело ему сейчас и насколько будет тяжело в будущем. Ему тоже нужно встать на ноги, не беспокоясь об отношениях с тобой. Даже если тебе каким-то чудом удастся перед ним извиниться, все время вашего знакомства вы ненавидели друг друга, и он годами тебя травил. Чтобы преодолеть все это, потребуется гораздо больше, чем просто извинения, и это не то, что нужно тебе сейчас.

***

За завтраком Малфой сидел у Нотта на коленях. Ну, почти. Ну, не совсем, но их близость раздражала так же сильно, как и драматичное размахивание руками Паркинсон и Забини, грозившее полностью закрыть Гарри обзор. Очевидно, двое парней до этого не рассказывали друзьям о своих отношениях, что и вызвало у них такую реакцию, которую Гарри наблюдал сейчас. — Ох, Гарри, нам так жаль… — Гермиона похлопала его по руке, ее глаза были широко раскрыты и полны сочувствия. Он видел, как его друзья были в замешательстве, когда Малфой вошел в Большой Зал, держа Нотта за руку, недоумевая, с чего бы Малфою быть с Ноттом, если это у него с Гарри вчера была любовная драма. Поттеру пришлось рассказать им все, и теперь Рон с Гермионой подбадривающе похлопывали его по плечу и подкладывали еду, словно отношения Нотта и Малфоя было худшим, что могло с ним случиться. Что, как полагал Гарри, отчасти было правдой. Без Волдеморта любовь занимала большую часть мыслей всех учеников. — Все в порядке, Гермиона. Римус сказал, что мне стоит постараться отпустить Малфоя, — вздохнул он, отводя взгляд от стола Слизерина. — Отличная идея, приятель. Хорек того не стоит, чтобы по нему убиваться, — пробормотал Рон с набитым сосиской ртом, бросив злобный взгляд туда, куда только что смотрел Гарри. — Рон… — Гермиона укоризненно подняла бровь. — Прости, Миона, — он медленно опустил сосиску на тарелку, старательно жуя с закрытым ртом. — Гарри! — Джинни внезапно опустилась рядом с Поттером, на ней была надета кофта для квиддича. — Можешь прийти на отборочные, когда закончишь? Там два новых ловца, и я не могу решить, кого из них выбрать. — Э-э, конечно, Джинни, — Гарри улыбнулся, вдохнув знакомый запах мокрой травы, исходящий от девушки. Квиддич всегда поднимал ему настроение. — Отлично! — сияя, ответила Уизли, встала, стащила одну из индюшачьих ножек с тарелки Рона и умчалась. Она всегда была немного похожа на маленький ураган. — Гарри… — Невилл нахмурился на него, его голос был намного тише возмущенного «Эй!» от Рона. — Джинни в курсе? Ой. Ой-ой.

***

— Это было блестяще, Гарри! Я бы никогда не додумалась проверить это… Видимо, поэтому ты ловец, а не я, — восхищенно говорила Джинни, пока они шли обратно в замок. Гарри заметил подходящего ловца почти мгновенно, но все же провел пару тестов, чтобы другой не почувствовал себя совсем уж бесполезным. Было приятно наблюдать, как они кружили в воздухе, хотя Гарри все еще жаждал сам оказаться на их месте. — Почему бы нам не отпраздновать завтра? Уверена, ты смог бы уговорить МакГонагалл отпустить меня в Хогсмид с тобой, — продолжала Джинни, подмигивая ему. Поднявшееся было настроение Гарри мгновенно испортилось. — Джинни… нам нужно поговорить.

***

Джинни была зла. Очень зла. Она и сейчас все еще злилась, — уныло подумал Гарри, сидя на Заклинаниях и с трудом сосредотачиваясь на сложных движениях палочки, которые показывал Флитвик. Он не успел вымолвить и пары слов, как она впала в ярость, крича, что знала об этом все время, что даже заключала пари, но проиграла его, потому что Гарри был слишком труслив, чтобы сказать ей правду. Собственно, это и было основной темой их ссоры. Ее, казалось, больше волновало то, что он ей не признавался, чем то, что они расстались. Был один момент, когда она достаточно поуспокоилась, чтобы сказать, что ей все равно, что он гей, она сама, оказывается, была би, но как только он открыл рот, чтобы уточнить этот момент, она снова вернулась к своим рассуждениям. Гей. Это не то слово, которое нравилось Гарри, даже теперь, когда оно описывало его самого. Единственные, кто так называл его, были Дадли и его компания, когда те дразнили Поттера всеми обидными прозвищами подряд. «Гей» стало популярным обзывательством, когда они достаточно подросли. В Хогвартсе разговоров о чем-то большем, чем о поцелуях, почти не велось, несмотря на то, что многие ученики заходили куда дальше обычных прикосновений. Если девушка не хотела забеременеть, ей нужно было идти к Помфри, чтобы научиться контрацептивному заклинанию. Конечно, это означало, что такие, как Паркинсон, часто околачивались у больничного крыла, чтобы увидеть, кто заходит туда без травм, и тогда об этом узнавала вся школа. Гарри узнал об этом не специально. Гермиона недавно негодовала по этому поводу, жалуясь, что всему этому их должны учить на уроках, чтобы никому не было неловко. К несчастью, именно в этот момент Гарри наконец вник в суть разговора, и теперь это больше не выходило у него из головы. Не только потому, что это было странно, и он теперь будет постоянно думать о контрацептивном заклинании, увидев девушку, идущую в госпиталь, но и потому, что Гермиона явно знала это неспроста. В общем, суть в том, что о сексе в Хогвартсе просто не говорили. — Привет, Гарри. — Привет, Луна. — Я слышала, что ты гей. Гарри, лишь вскользь обращавший внимание на происходящее вокруг него, мгновенно сосредоточился на мечтательном лице Луны. Коридор, в котором они находились, был почти пуст, слава Мерлину, но вокруг все же была пара учеников. — Луна! — вскрикнул Гарри, хватая ее за руку и затаскивая в пустой класс. — Нельзя так просто говорить такое посреди коридора! — Ой. Прости, Гарри. — Ничего, — он закатил глаза и тяжело опустился на парту. — Кому еще она решила рассказать? — Она? — Ну, Джинни, конечно. Кому еще она рассказала? — О, нет, она никому ничего не рассказывала. Гарри нахмурился, озадаченный. — Тогда откуда ты знаешь? — Я просто слушаю, — улыбнулась Луна, склонив голову набок и сделав паузу, словно подчеркивая свою мысль. — Мало кто сейчас слушает. — И что это должно значить? Луна небрежно пожала плечами, затем снова устремила на него свой взгляд и радостно сообщила: — А я лесбиянка. Гарри уставился на нее. — Правда? — Да, — она села на стул, болтая ногами. — И Дамблдор был геем. Что? — И Драко тоже гей. А Джинни — би. Симус и Дин — тоже геи и встречаются, но это все и так знают. Неужели?! — О, а Невилл — асексуал-гетероромантик. Это что вообще такое?! — Луна, откуда ты все это знаешь?! — Гарри разинул рот. — Как я и сказала, я слушаю. И, возможно, помогла некоторым людям это осознать. Моя мама много знала об этом, она рассказала мне, когда я у нее спросила. — Расскажешь подробнее?