Что осталось позади

Шли дни, каждый из которых был чуть лучше предыдущего. Потребовалось достаточно времени и огромная поддержка от слизеринцев, но, в конце концов, Драко перестал просыпаться с ощущением того, что должно случиться что-то ужасное. Еда по-прежнему давалась ему с трудом, от малейшего куска подступала тошнота, но он не мог отказать Тео, когда тот смотрел на него своими щенячьими глазами, умоляя хоть немного перекусить. Иногда он даже находил силы написать матери, сухо описывая, как проходили уроки, и благодаря за то, что она часто отправляла ему посылки с книгами. Их он хранил в комнате, которую теперь делил с Тео и Невиллом. МакГонагалл отказалась официально поменять Малфою комнату, но, когда они с Тео вернулись в спальню, рядом с кроватью Тео появилась еще одна. Невилл, в этот момент казавшийся большим спасителем, чем Поттер, вел себя так, будто Драко жил здесь всегда. К удивлению, Гарри так и не подошел к Драко после той ночи, однако он начал проводить подозрительно много времени с Луной. Малфой ненавидел себя за сомнения в этой очаровательное девушке, но Поттер мог с легкостью попытаться настроить ее против слизеринца. Так или иначе, жизнь медленно налаживалась. На дворе стоял ноябрь, и Драко проводил много времени в библиотеке или в общей комнате за чтением книг, пока его друзья болтали, сидя вокруг него. Драко всегда был в напряжении, посещая библиотеку, поскольку там еще мог услышать редкие оскорбления в свой адрес, но никто не смел сказать ему что-либо, когда вместе с ним находилась староста. Говоря о старосте. Грейнджер, та, о ком Драко думал, что она ненавидит его даже сильнее Поттера, стала сидеть с ним вместе в библиотеке. Все началось в тот день, когда он был там один (его друзья были на уроках), а Грейнджер проходила мимо. — О! Ты читаешь «Гамлета»? — она остановилась, взглянув на обложку книги, которую читал Малфой. Драко вздрогнул, так как был слишком погружен в историю о призраке, и посмотрел на нее. Он снова не мог произнести ни слова, несмотря на все старания Тео. После случая с Поттером он больше не мог так рисковать. Гермиона опустилась на стул рядом с Малфоем, наклонившись, чтобы мельком глянуть на открытую им страницу. — Никогда не думала, что увижу тебя за чтением магловских книг, пусть даже это «Гамлет». Драко продолжал встревоженно смотреть на гриффиндорку. Не пытается ли она усыпить его бдительность, чтобы Поттер смог снова напасть? Он осмотрел библиотеку в поисках ядовито-зеленых глаз, но их нигде не было. Грейнджер сначала наблюдала за Драко, а затем на ее лице проступило безмолвное сочувствие. — Прости, Малфой. Гарри никогда не должен был делать то, что сделал, но он просто хотел… И она замолчала, пораженная тем, как Драко посмотрел на нее. Как она могла защищать Поттера, если знала обо всем?! Почему она, образцовая ученица, не доложила об этом МакГонагалл?! Никто бы не поверил слизеринцам, поэтому они даже пытаться доложить на Поттера не стали. Сама Золотая Девочка при желании могла бы убедить МакГонагалл, что Гигантский Кальмар — это на самом деле очень маленький пикси. — Извини, — она осторожно отвела взгляд в сторону, покраснев. — Я не хотела… Это непростительно, но я его подруга, и… Я очень надеюсь, что ты понимаешь… Неохотно он кивнул. Он ведь делал то же самое для своего отца, защищал его и сломал Поттеру нос, несмотря на ненависть за то, что тот их бросил. Из-за большой любви можно было бы оправдать даже серийного убийцу. После этого они читали вместе в тишине, пока не заканчивались уроки. Раз или два они снова сталкивались в библиотеке и проходили через все то же самое: неловкий разговор, а затем молчание. Спустя недели их встречи стали обыденностью, пока Драко наконец не понял, что она, должно быть, разузнала его расписание, чтобы знать, когда к нему приходить. Это казалось ему каким-то легким сталкерством, но все же было приятно иметь всеобщую любимицу на своей стороне. Особенно после инцидентов последних недель. Оказалось, что ненависть со стороны других факультетов задела некоторых слизеринцев больше, чем осознавал Драко, и безобидные шалости со временем переросли во что-то гораздо более злобное. Сначала это были просто зачарованные перья для самых отъявленных задир, писавшие то, что думает пишущий. Безвредно, за исключением того, что они получали наказание за сочинения полные ненависти к слизеринцам, а иногда и за неприличные рассказы о тех или иных девушках или парнях. Неизбежно ситуация обострилась. Те, кто были объектами шалостей, лишь ожесточились против слизеринцев и тех, кто их защищал, несмотря на отчаянные призывы МакГонагалл к миру. Теперь стало обычным делом видеть, как ученик ломает кости, споткнувшись на ступеньках, или как еще одно место в классе опустело, потому что кто-то попал под действие заклинания облысения. К счастью, худшее, что испытал на себе Драко, — это когда кто-то поджег его мантию, и, слава Мерлину, «Агуаменти» было одним из заклинаний, которое любой восьмикурсник мог наколдовать даже во сне. Тем не менее, передвигаться по замку стало невероятно сложно. Золотое Трио было неприкосновенно. Досадно, ведь кто посмел бы напасть на них? Никто, разумеется. До сегодняшнего вечера.

***

— Драко, милый, для чего используется сок мурлокомля? — вздохнула Панси, раздраженно пытаясь оттереть чернильные пятна на руке. Они были в гостиной в воскресенье вечером, заканчивая последнее домашнее задание на предстоящую учебную неделю. Драко взмахнул палочкой в воздухе, оставив за собой дымчато-черный след. Это была идея Тео, хотя Блейз приписывал ее себе. Вместо того, чтобы мучительно пытаться выдавить из себя хоть слово, он просто писал в воздухе и стирал написанное, когда послание было прочитано. «Лечебные свойства». — Спасибо, ты лучший, — пробормотала она, неохотно записывая что-то на пергамент. — Мне нужно «попудрить носик», — Тео встал, явно передразнивая нытье Панси после ее жалоб на то, что он слишком часто говорил слово «сортир». — Вернусь через секунду. — Не пользуйся третьей кабинкой справа, Фаттон с четвертого курса прошлой ночью промок там до нитки, — безучастно прокомментировал Блейз, когда Тео вышел. Он уже закончил со своим минимумом домашней работы. — Еще один гриффиндорец пострадал от своих же? — Панси закатила глаза, отбрасывая пергамент в сторону. — Какие же они все королевы драм. Слизеринцы все равно почти не пользуются теми уборными, те, что в подземельях, гораздо ближе. — Но Драко как раз и не ходит в уборные в подземелья, — парировал Блейз, а затем взглянул на Малфоя. — Думаю, нам стоит создать вокруг тебя защитный пузырь, причем покрепче. Драко покачал головой, будучи нисколько не обеспокоенным перспективой угодить в чью-то шалость. У него было чувство, что он случайно проглотил зелье жидкой удачи. Каким-то образом, сколько бы ловушек ни ставили специально для него, в них попадался кто-то другой. За исключением инцидента с огнем, он оставался совершенно невредим. И если он не попадется в одну из менее вредных ловушек в ближайшее время, он знал, что когда-нибудь угодит во что-нибудь похуже. Прошли часы, и в конце концов Панси заснула на своем пергаменте. Блейз отнес ее наверх в кровать, кивнув Драко на прощание. Малфой вернулся к своему все еще незаконченному эссе по ЗОТИ. Оно было почти готово, но последний вопрос касался его мнения о том, должны ли дементоры охранять Азкабан, что сильно спровоцировало Драко. Он начинал по-настоящему ненавидеть Хартстрингер. Сначала она заставила его столкнуться с… этим, а теперь спрашивает, должны ли существа, способные высосать из тебя всю радость, охранять его отца. Тео вошел в комнату как раз в тот момент, когда Драко размышлял, не написать ли ему самый саркастичный ответ на вопрос в истории. Он поднял голову, потирая затуманенные глаза, и увидел широкую улыбку на лице Тео. Драко вывел в воздухе вопросительный знак, склонив голову набок, но Нотт лишь улыбнулся еще шире. — Неважно, увидишь утром, — Нотт подскочил, отодвинул эссе Драко в сторону и усадил Малфоя на диван у камина — тот самый, где Уизел и Грейнджер обычно лобызались в перерывах между ссорами. — Думаю, мы заслужили немного времени наедине, а? Драко улыбнулся, внутри него все дрожало от нарастающего чувства приятного волнения. Он еще не сказал матери о Тео, боясь ее реакции, но все же надеялся, что новости дойдут до нее через школьные сплетни. По крайней мере, тогда она сможет осмыслить это, прежде чем ему придется все рассказать ей, и, возможно, ее реакция будет мягче. Пока же он пытался не думать о будущем и сосредоточился на вкусе губ Тео на своих.

***

Когда Драко проснулся, в комнате он был один. Это было обычным делом, так как Тео вставал раньше, чтобы восстановить защитные чары на спальнях, их сумках, книгах, палочках, перьях и даже чернилах. Не заподозрив ничего странного, Малфой переоделся в мягкий лиловый свитер со своими обычными черными джинсами и шапочкой-бини на голове. Факультетская же мантия все время вышвыривалась куда-то в сторону, успев зацепиться уже за каждое растение Невилла в комнате. Некоторые другие восьмикурсники последовали примеру Драко, заменяя школьную форму на повседневную одежду, и профессора, казалось, не слишком возражали против этого. Например недавно, когда Драко спустился в гостиную, он заметил Эббот в кроп-топе под прозрачной блузкой. Или, например, пару дней назад Корнер сменил школьные туфли на кроссовки. Или, вот, Поттер решил обклеить себя красными рубинами. Погодите… Что? Все были в гостиной, сбившись в маленькие группки или собравшись вокруг Поттера, яростно споря. В сторону Панси, Блейза и Тео, шептавшихся у окна, летело немало пронзительных и злобных взглядов. Драко подошел к ним, чувство беспокойства нарастало в груди. Это была очередная шалость? Над «Мальчиком, Который Выжил Дважды»? Какой идиот мог это сделать, не боясь серьезных последствий? — Стыдно признаться, но это даже забавно, — Панси слегка усмехнулась, за что Блейз легонько шлепнул ее по руке. — Это совсем не смешно! — зашипел он, его напряженное тело кричало о той тревоге, что бурлила у него внутри. — Думаешь, он просто посмеется над этим? Ты вообще знаешь Поттера?! Гордость для этих идиотов-гриффиндорцев — все. — Думаю, они это заслужили, — Тео нахмурился, бросая злобные взгляды на любого, кто осмеливался посмотреть в их сторону. — Они сами первыми напали на слизеринцев, так почему компания Поттера должна быть в стороне? Готов поспорить, что они сами же и организовывали большинство нападений на гриффиндорцев, прикрываясь Слизерином. Драко покачал головой, ткнул палочкой Тео в руку, чтобы привлечь его внимание. «Грейнджер явно не в восторге». — Конечно она не в восторге, она же заносчивая стерва, — язвительно сказала Панси, закатив глаза. — Сомневаюсь, что она нарушила бы правила даже если бы на кону стояла ее собственная жизнь. А вот Уизел и Шрамоголовый вполне… «Она не стерва». Панси уставилась на него. — Ты головой ударился что ли? — Мы поговорим о новой симпатии Драко к всезнайке позже, а сейчас нам нужно решить, что с этим делать, — вмешался Блейз, раздраженно фыркнув. — Не нужно нам ничего делать. Никто из нас не причастен, так что мы можем просто позволить кому-то другому с этим разобраться, — встала Панси. — Я голодна, мы уже можем идти? «Но что случилось?» — Драко взмахнул палочкой, гнев на Панси и тревога из-за напряженной ситуации смешались в желудке словно лимонный сок с молоком. — Кто-то проклял часы с очками Гриффиндора, чтобы те взорвались, когда мимо проходил Поттер, — мрачно ответил Блейз. — Какие-то рубины прилипли к нему, а остальные разлетелись по всему замку, выложившись в оскорбительные слова в адрес гриффиндорцев. Как по волшебству, поток красных самоцветов тут же влетел в гостиную и сложился в фразу «Львы слишком тупые, чтобы поймать змей». Слова успели немного покружиться над головой Уизела, прежде чем он взорвал их заклинанием. Его лицо пылало от ярости. Одним взглядом оценив разъяренные лица своих однокурсников, Блейз нервно схватил Панси за руку и вытащил ее наружу. Тео и Драко последовали за ними. На этот раз они направлялись прямиком на кухни, избегая любых встреч с кем-либо. Как только слухи о произошедшем дойдут до остальной школы, четверо слизеринцев могли оказаться в смертельной опасности. Никто не любил Поттера и не ненавидел Пожирателей Смерти сильнее, чем студенты, живущие рядом с ними. И все же, когда Тео подумал, что никто не смотрит на него, он ухмыльнулся.