Что осталось позади

Лимб оказался намного тише, чем ожидал Драко. Только он и Блэк дрейфовали между жизнью и смертью, хоть Сириус уже начал предполагать, что Драко скоро отправится дальше. Похоже, в этом месте до него побывало немало людей. Пока же они сидели в тишине, оба прислонившись к мраморной колонне. Драко не знал, сколько времени провел здесь — свет неизменно оставался ослепительно ярким, а тело ощущалось невесомым. Существовало ли время в Лимбе? Он не мог сказать. — Прежде чем попасть сюда, ты видел Гарри? — слова Блэка резко и неожиданно прорезали окружающую их тишину. Драко кивнул, подавляя трепетное чувство внизу живота. В последний раз, когда он видел Гарри, тот поцеловал его в лоб. Бледные пальцы Драко потянулись к лицу, коснувшись того самого места, вспоминая мягкое прикосновение губ к его коже. — Он выглядел счастливым? — лицо Блэка исказилось от беспокойства, руки обхватывающие колени, напряглись. Драко снова кивнул. С чего бы Гарри не быть счастливым? Он же «Спаситель», «Благословенный Младенец», «Мальчик, Который Выжил Дважды». Тупица со шрамом, который с первой же секунды после пережитого им смертельного заклинания Волд… Темного Лорда, несется на метле успеха. — Хорошо. Это хорошо. Они молчали еще какое-то время, пока Блэк не заговорил снова. Его голос был чуть громче шепота, он словно бормотал себе под нос, а не обращался к Драко. — Жаль, что ты не можешь говорить. Тогда бы ты рассказал мне о Гарри, о Римусе, о том, чем они занимаются. Ты, наверное, единственный, кто знает о них и пройдет через это место за долгое время. Теперь, наверное, придется ждать, пока не умрет кто-то еще из семьи. Надеюсь, это случится не скоро. Драко впился ногтями в ладонь, ощутив внезапный прилив неожиданной обиды. Блэк — его родственник. Блэк — его двоюродный дядя. Блэк вырос в такой же семье, как и он, но Сириусу ни капли не важно, что Драко мертв. Вместо этого он беспокоится о Поттере, который, судя по всему, прекрасно обходится и без крестного. — Это довольно жестоко, правда. Я стал его крестным, поклялся заботиться о нем, если умрут Лили и Джеймс, а в итоге знал его чуть больше двух лет, — вздохнул Блэк, не замечая нарастающего гнева Драко. — Хотел бы я, чтобы все сложилось иначе. Хотел бы я, чтобы Джеймс и Лили были живы. Хотел бы я, чтобы ты больше заботился о собственной семье, — подумал Драко. Хотел бы я, чтобы ты видел, что происходит, видел, что случится со мной, и попытался это остановить вместо того, чтобы переживать о парне, у которого есть все, что ему нужно. Поттер чувствует себя прекрасно без тебя. — Как думаешь, мне следовало поступить иначе? — Блэк взглянул на Малфоя и замер, увидев выражение его лица. — Ты в порядке? Нет! — Драко хотелось закричать. Нет, потому что тебе и всей остальной моей семье было похер на меня! Меня клеймили, использовали, издевались, а потом выбросили, потому что вас это не волновало! Даже мой собственный отец не смог защитить меня, не захотел защитить! Почему ты этого не видишь?! Вместо того, чтобы все высказать своему двоюродному дяде, Драко вскочил на ноги и побежал прочь от Блэка, молясь, чтобы Лимб действительно был бесконечен, и он никогда не сможет найти его. Мужчина крикнул ему вслед, но Драко бежал, его невесомое тело не чувствовало усталости. В конце концов голос Блэка затих, но Драко бежал и бежал, желая сгинуть в бездне, где не нужно ничего чувствовать. Казалось, даже после смерти он не мог избавиться от ужасных мыслей в своей голове. — Драко? Чей-то голос ударил его в грудь, заставив рухнуть на пол, задыхаясь. Неподалеку стоял высокий худощавый мужчина, его платиновые волосы струились по спине, словно сияющий серебряный поток. Это были волосы, которые Драко перебирал в детстве. Нет. Он судорожно вдохнул, когда отец приблизился, его белая мантия слегка колыхалась на несуществующем ветру. Драко попытался встать, мышцы машинально напряглись при виде Люциуса, от чего его накрыл стыд, когда он это осознал. Он боялся собственного отца. — Это действительно ты? — отец присел рядом с ним, протянув руку, чтобы коснуться щеки Драко. Тот отпрянул, в сознании вспыхнула ослепляющая боль от круцио. Отец замер, казалось, его охватила неуверенность, и Драко заметил, что морщины отца стали намного глубже, чем когда-либо прежде. — Как ты здесь оказался? — серые глаза отца скользнули по нему, его рука опустилась на колено. — Я думал… Но ты же был в Хогвартсе… Ты должен был быть в безопасности! Как он умер? — мысли Драко закружились, замешательство и ужас наводнили его разум. Его отец должен быть в Азкабане. Взаперти и, вероятно, безумно несчастный, но живой. Как он очутился здесь? Отец провел рукой по своему изможденному лицу, его морщины стали казаться еще глубже от охватившего его отчаяния. — Ты должен был быть в безопасности. Мне так жаль. Я думал… Когда я умер, я думал, ты будешь в безопасности. Я думал, они будут настолько рады, что меня не стало, что оставят тебя в покое! Драко, мне так, так жаль! Драко содрогнулся, ужас от осознания произошедшего неумолимо нарастал. Его отец был мертв. Он даже не навещал его с тех пор, как того арестовали, и вот теперь человек, которого Драко обожал с самого рождения, был мертв. Глаза Драко затуманились, он отчаянно впивался взглядом в каждую черту лица мертвого отца, с кошмарной уверенностью понимая, что видит его в последний раз. По лицу Люциуса потекли слезы. — Ты сможешь простить меня, Драко? Я не хотел, чтобы тебе причинили боль. Я не хотел, чтобы все зашло так далеко. Я хотел, чтобы мы были счастливы, могущественны, живы и вместе. Он вынудил меня, Драко, я знал, он убьет нас всех, если я не позволю ему завербовать тебя. Я подвел тебя. Пожалуйста, сын мой, мой прекрасный мальчик, прости меня! С каждым словом сердце Драко сжималось. Прощение. Как он мог простить его? Отец снова и снова ставил его в безвыходные положения, учил ненависти, страху и предрассудкам с самого рождения, орал на него, сверлил взглядом и проклинал, пока Драко не начал слепо подчиняться. Именно отец повел его по этому пути разрушения, боли и смерти. Как он мог простить его? — Пожалуйста, Драко. Прости. Я не хотел, чтобы все так вышло! Драко собрался с духом, холодная ярость сковывала его сердце, когда он попытался отстраниться. — Я люблю тебя, мой милый сын, я всегда любил тебя и так гордился тобой! Я никогда не хотел причинить тебе такую боль. Прости меня!

***

Драко свернулся калачиком на коленях отца, шестилетний, он только что сломал руку, а по его лицу текли слезы. Такое случалось редко, но мать уехала, а отец не пожелал, чтобы домовые эльфы утешали маленького Драко. Нежная рука Люциуса гладила взъерошенные волосы сына, его тело было расслаблено и источало успокаивающее тепло. — Драко, тебе следует быть осторожнее с метлой. Я не всегда буду рядом, чтобы отнести тебя домой. — Прости, отец, — всхлипнул Драко. — Я просто хотел быть похожим на ту птицу. Она выглядела такой свободной и красивой… — Ты можешь быть свободным и красивым, не ломая при этом руку, — вздохнул Люциус. — Когда ты поедешь в Дурмстранг, ты будешь играть в квиддич против парней гораздо сильнее и крупнее тебя. Драко съежился, вспомнив бесчисленные разговоры о своем слабом здоровье. Отец говорил, что из-за этого Нарцисса слишком его балует, но Драко знал: отец считает его слабаком, жалким скелетиком, которого можно легко сломать. — Однако, — продолжил Люциус, — они не будут подозревать, насколько ты ловкий и умный. Ты будешь усердно учиться, Драко, и больше думать о том, что делаешь. Когда ты станешь старше, ты не сломаешь руку, взлетая так высоко. Но для этого потребуется время и упорный труд. Ты будешь лучшим, поэтому должен обдумывать свои поступки. Нельзя делать глупости вроде полетов выше положенного. — Да, отец, — промямлил Драко. — Не бормочи. — Да, отец! — он повысил голос. — Так-то лучше. А теперь скажи мне, что ты будешь делать, чтобы стать лучше? — Усердно учиться, думать, прежде чем что-то сделать и быть умным, — подытожил Драко, закрывая глаза и утопая в отцовском тепле. — И тогда я смогу стать лучшим, и смогу летать очень-очень высоко, и смогу долететь до бабушки, и рассказать ей о своей школе, и о саде, и о том, какие заклинания выучил, и она расскажет мне, как там, где она… Драко чувствовал, как легкие нити сна окутывают его, затмевая разум туманной дымкой. Рука отца на его руке стала двигаться медленнее, и тишина повисла между ними на несколько секунд, позволяя Драко глубже погрузиться в уютную темноту. — Да, думаю, у тебя бы получилось, — пробормотал Люциус, забывая о своем же правиле всегда говорить громко и четко. — Ты всегда умудрялся превосходить все ожидания. Возможно, ты взлетишь так высоко, что дотронешься до Луны, и тогда твоя мать увидела бы, что ты в безопасности, а я показал бы всему миру, на что ты способен. «Посмотрите на моего сына, там, в облаках, с луной в руке и звездами в волосах». Драко не понимал. Он был слишком мал, а разум почти полностью погрузился в сон. — Твой дед, и его отец, и отец его отца были бы так горды тобой. Наша семья сияла бы там, в звездах твоих волос. Мой маленький дракон, наконец свободный летать, не отягощенный жестоким миром внизу. Не было бы нужды учить тебя выживать. На небе нет чудовищ, способных поймать тебя. Луна в твоей руке и звезды в твоих волосах. Похныкивая, Драко позволил миру вокруг растаять, и сны о звездах и Луне поглотили его. — Мой маленький дракон, — тоскливо вздохнул Люциус, его голос едва был слышен. — Я люблю тебя.

***

— Пожалуйста, Драко, прости меня! Я люблю тебя! Драко судорожно вдохнул и кивнул. Его отец превратился в извращенного, отчаявшегося человека. Он цеплялся за разбитые убеждения, перекраивал их, чтобы оправдать свои поступки, и втягивал в это свою семью. Он заставил Драко, шестнадцатилетнего и наивного, стать убийцей. Он никогда не сможет простить его за это. Но это была война. Время, когда даже лучшие люди способны на худшие поступки. Его отец отнюдь не хороший человек, но отголоски детства Драко не позволяли ему страдать в одиночестве. Восхищение и трепет, которые он испытывал к отцу, годы борьбы за крупицу его любви — все это не исчезло бесследно. Слышать эти слова, пусть и вырывающиеся бессвязно сквозь рыдания, заполняло пустоту в сердце Драко, о существовании которой он даже не подозревал. Его отец любит его, а Драко всегда любил отца, даже сейчас. Он мог дать ему этот миг покоя перед смертью. Люциус бросился вперед, стиснув Драко в крепких объятиях, от которых тот растерялся. Горло сжало. Он хотел что-то сказать, выплеснуть все эти чувства, рассказать отцу все, что копилось внутри с тех пор, как он научился подавлять все свои желания и эмоции. Но он не мог. Появился свет, пульсирующий изнутри его отца. Люциус отстранился, его лицо, залитое слезами, выражало изумление и внезапное умиротворение. Он подарил Драко свою последнюю улыбку. Затем он исчез, превратившись в белый свет, который растаял на полу и стенах, снова оставив Драко в горьком одиночестве, с невысказанными словами, запертыми в горле. Он сжался, его сердце ныло. Отец ушел. Навсегда. Драко так и не успел сказать ему, что любит его.