называйте вещи своими именами

      За мольбертом маячила макушка Минчоля. Юнги приехал заранее, и теперь сидел в небольшой кофейне за столиком на улице. По аллее рассредоточились начинающие художники со своими этюдными наборами.       Мин наблюдал за сосредоточенным лицом сына, совсем близко склонившегося к холсту. Мягкость закралась в уголки глаз мужчины, разгладила межбровную складку. Он так давно не забирал Минни из художественной школы. Так давно не был на внеурочных праздниках. Не приезжал на теннисные турниры Ханни.         Всем этим занимался Чимин. Один.        Как Юнги допустил это? Он столько раз клялся себе беречь, столько раз обещал сделать Чимина самым счастливым. Как же он так…        Заметив, что Минчоль начал аккуратно складывать восковые мелки в пенал, Юнги поднялся со своего места, прихватывая печенье, которое купил. Он подошёл ближе, кивнув преподавательнице. Она была удивлена, даже спросила, всё ли с Чимином в порядке. Наверное, состояние Чимина было далеко от порядка, но Юнги не стал говорить об этом.        — Привет, — улыбнулся Минни, сразу обнимая отца.        Юнги погладил мальчика по затылку.        — Привет.        Он помог с оставшимися вещами и забрал у Минчоля небольшой рюкзак. Этюдник мальчик всегда носил сам. Слишком большая ценность.       — Добрый день! — за спиной раздался голос. Локтя Юнги коснулись, побуждая обернуться. — Прошу прощения, с Чимином всё в порядке?       Перед Мином стоял мужчина, ненамного старше, хотя в его волосах уже виднелась проседь. Рядом топталась девочка лет семи с таким же этюдным набором, как у Минчоля. Юнги нахмурился, всё ещё фантомно ощущая быстрое прикосновение. Если бы люди перестали хватать незнакомцев, по облакам точно бы запрыгали единороги. Человечество стало бы на шаг ближе к всемирному счастью.        — Здравствуйте. Чимин в порядке, — ответил Мин.        — А вы Минчолю?.. — нахмурился мужчина, оглядывая Юнги.        — Это мой папочка, — решительно произнёс Минчоль. На костяшках его пальцев, сжимающих сумку, появились белые пятна.       — О… так вы муж Чимина?       — Я… — Юнги задумался.       Де-юре — всё ещё да, де-факто…         — Да, муж, — снова вклинился Минни.        Юнги удивлённо посмотрел на сына. Минчоль редко вёл себя так. Обычно он был тих, не всегда здоровался даже с семьёй, что уж говорить о посторонних взрослых. Минни схватил отца за руку, потянув к машине. Юнги успел только бросить едва слышное «До свидания».        Задняя дверь хлопнула, заставляя вздрогнуть и Юнги и Минчоля. Сквозь стекло было видно погрустневшее лицо мальчика. Несколько секунд покрутив в руках рюкзак, Юнги сел в машину.       Иногда Мин поглядывал в зеркало заднего вида, но заговорить пока не решался. Минчоль сложил руки на груди и не отрывал взгляд от окна. С его надутых губ срывались тяжёлые вздохи, и Юнги не мог разобрать, можно ли считать это сигналом к действию. На двадцать третем вздохе мужчина не выдержал:       — Что случилось? — нахмурился Мин, сжимая руль.        — Он клеится к папе, — пробурчал мальчик.        Юнги замер, моргая несколько раз подряд.       — Клеится?        — Я так и сказал.        — Откуда ты вообще знаешь это слово?       Раздражённый взгляд Минни, которым он одарил отца через зеркало, вызвал лёгкую улыбку, которую Юнги поспешил скрыть.         — Когда ты вернёшься домой? — вместо ответа серьёзно спросил Минчоль.        — Не думаю, что папа этого хочет, — вздохнул мужчина, постукивая по рулю.        — Это единственное, чего хочет папа.        Что же, Юнги не был так уверен. Чимин пообещал, что они поговорят, — это вселяло надежду. Но имела ли эта надежда место?        Тем более, что сейчас надежда Юнги больше напоминала отчаяние. Она была потрёпанной и застиранной, растянутой, как старая футболка. Сначала ты ходишь в ней каждый день, потом надеваешь только дома, потом — когда спишь, и, наконец, заталкиваешь в дальний угол шкафа.        Минчоль всё хмурился, постукивая по коленке. Ничего не рассказывал, не показал свой рисунок. Юнги потерял надежду, в прямом эфире теряет свою любовь и радость, а теперь вдруг осознал, как близок к потери чего-то важного в глазах его маленьких мальчиков.         — Минни?       — М?        — Я тоже очень хочу вернуться домой, — мягко произнёс Мин. — Но больше всего на свете я хочу, чтобы вы с Ханни и папа были счастливы. Обещаю, что мы с папой поговорим и попытаемся всё решить, ладно?        — Папа сказал мне, что любит тебя, — сказал Минчоль. Ритм ударов кончиков пальцев чуть сбился.       — Я тоже люблю его, — сосредоточив взгляд на машине впереди, ответил Юнги. Зубы прикусили внутреннюю сторону щеки. — И тебя. И Ханни.        — Папочка?        — Да?       — Меня так же больно любить, как тебя?        Юнги почувствовал, как в ушах запищало. Оглушающе. Он хотел бы сказать, что сердце замерло, но нет. Оно продолжало биться, и каждый его удар раздирал Юнги душу, следом — рёбра.        Он понимал, о чём говорил его сын. Он жил с этим чувством уже столько лет, но у него никогда не было живого примера. Юнги набивал шишки и раздирал колени, но не видел чужих переломанных костей. Сам пытался разобраться, что с ним не так и что он должен сделать, чтобы «притереться». И даже не знал, что лучше. Не зря ведь от вида собственной крови люди теряют сознание реже.       Всё, чего они с Чимином когда-либо хотели, — показать своим детям, что значит любить. И, кажется, они проебались.        Юнги съехал на обочину, заглушая мотор. Он повернулся к Минчолю, задумчиво перебиравшему лямки рюкзака.        — Сынок, — позвал Мин, накрывая детскую ладонь своей.        — М?       — Почему ты так думаешь?       — М… — протянул Минни, проводя указательным пальцем по вене на руке Юнги. — Мы с тобой похожи. Мне тоже тяжело понимать чувства и эмоции других людей. И я тоже не умею говорить с людьми. Помнишь, как Ханни плакал, потому что думал, что он мне не нравится? И папе пришлось объяснять, что это не так. Но потом папа спросил у меня, как я отношусь к Ханни. Я люблю Ханни! — Минчоль резко вскинул голову, но, наткнувшись на взгляд отца, опустил обратно. — Но даже папа спросил... Просто я не всегда… не всегда… не всегда знаю, как показать это… Но я знаю, что потом у Ханни появятся друзья, с ними будет легче, чем со мной. А я?..       — Минчоль, — мягко выдохнул Юнги. — Чувства людей – это сложно. Думаю, все, кто говорит, что разбирается в них, понимает что-то... они все просто лгут. Так что, в этом не разбираемся не только мы с тобой. И не только люди из аутистического спектра, понимаешь? И любить… любого человека может быть больно любить. Мы не всегда можем контролировать это, но нам стоит стараться. Нам стоит хорошо относиться к тем, кого мы любим, хотя мы не всегда понимаем… не всегда улавливаем, когда что-то идёт не так. Мы просто должны быть добры и честны, должны не забывать заботиться о тех, кто рядом. И, Минчоль, просто – не всегда значит лучше. Нет ничего плохого в сложности. Сложность рождает вопросы. А если бы не было вопросов, где бы сейчас было человечество?        Минчоль уткнулся лбом в предплечье Юнги. Мужчина положил свободную руку на затылок Минни, медленно поглаживая. В машине раздался звон, на сенсорной панели определился номер звонящего коллеги. Но Юнги проигнорировал, сейчас он не был руководителем, сейчас он был папой и строил куда более важные мосты.        — Я не могу гарантировать тебе, что никто никогда не будет чувствовать боль из-за любви к тебе. Мне очень хотелось бы, чтобы я мог, — продолжал Мин. — Ты уже сейчас ведёшь себя благоразумнее и умнее многих людей на этой планете. Я горжусь тобой. Мне есть, чему у тебя поучиться. Но при всём этом, мы не контролируем чувства других людей. И не должны забывать, что мы тоже люди и тоже чувствуем. И порой мы ошибаемся. Все мы ошибаемся. Ошибки – подтверждение разума и чувства. Поэтому иногда наши ошибки причиняют боль тем, кто нас любит, как бы… как бы нам не хотелось оградить их от этой боли. Но боль проходит, я обещаю, сынок, боль проходит. Её можно излечить. Нежностью, любовью, заботой…        — Радостью? — сквозь всхлип спросил Минни.       — И радостью, — кивнул Юнги, прикрывая глаза.        Остаток пути они провели в тишине. Минчоль достал скетчбук, чиркая там чёрной ручкой, а Юнги, как любой среднестатистический родитель, размышлял о том, как быстро бежало время.        Юнги помнил первую встречу с Минчолем. Мальчику было всего четыре года. Он сидел на стульчике среди других детей детского дома, сосредоточенно смотрел мультик и постукивал по коленке.        И, может быть, в тот день Чимин проследил за взглядом Юнги, а, может быть, это была судьба — они почему-то никогда об этом не говорили — но Чимин повернулся к воспитательнице и спросил, могут ли они поговорить с тем мальчиком в джинсовом комбинезоне. Женщина нахмурилась и сказала, что ребёнок не разговаривает, вообще не издаёт никаких звуков. Чимин повернулся к мужу, его взгляд был таким решительным и храбрым. Юнги кивнул.       Они провели с Минчолем пару часов. Минни стоял чуть впреди Юнги, облокотившись на грудь того спинкой, и вместе с мужчиной подбирал цвета для раскраски. Чимин сидел рядом, уткнувшись подбородком Мину в плечо, и мягко улыбался.        Через неделю они снова пришли. Минчоль заметил их сам. Увидел в дверях и неуклюже подбежал, протягивая Чимину рисунок. На белом листе разноцветными мелками был изображён едва, но узнаваемый Пак.        В следующий раз они вышли из детского дома уже втроём. И Юнги не мог поверить, что ему позволено такое счастье. Да и три года назад, когда они забрали маленького Ханни, Юнги всё ещё не верил, что всё это происходило с ним.        И в первый и во второй раз Чимин целовал его, благодаря. За что? Юнги до сих пор не понимал.        Воспоминаниями замерцал первый разговор о детях. Это было спустя год их отношений. За окном выл октябрьский ветер, тихо играла музыка, каждые десять минут на телефон Пака приходили сообщения с поздравлениями.        Юнги стоял у плиты, помешивая морепродукты в сковородке. Чимин сидел напротив на кухонном островке, весь измазанный в соке малины. Он ударял пятками по нижним шкафчикам, болтал о планах на год, говорил об отпуске, который хочет провести с Юнги, смеялся из-за поздравления Тэхёна.        — Как думаешь, что с нами будет лет через пять? — спросил Чимин, вытягивая ногу и дотрагиваясь кончиками пальцев до голени парня.        — Через пять? — задумался Юнги.        — Да, — кивнул Чимин, чуть поддавшись вперёд, он притянул ступнями Юнги к себе.        Мин развернулся, устраиваясь между разведённых коленей. Нежные пальцы побежали по его предплечьям, сомкнулись на шее. Юнги улыбнулся, подхватывая Чимина под бёдра и поднимая, чтобы пересадить на столешницу. Это заняло всего несколько секунд, но за это время Пак успел оставить поцелуй на каждом миллиметре щёк Юнги.        — Не знаю, — ответил Мин и потянулся к лицу Чимина, заправляя спавшие на лоб пряди сначала за правое ушко, а потом — за левое.        Чимин сидел чуть запрокинув голову и рассматривал лицо Юнги таким взглядом, что казалось, будто откуда-нибудь должны выпрыгнуть диснеевские животные и начать петь песню о вечной любви. Ну, или, на крайний случай, Тэхён.        — Тогда так, — подал голос Чимин, — какими ты нас видишь через пять лет в своих мечтах? Какими ты хочешь нас видеть?        Юнги задумался. Он провёл кончиком большого пальца по нижней губе Пака и оставил на ней лёгкий поцелуй.        — Хочу, чтобы мы были самыми счастливыми, — сказал Юнги, укладывая ладони на бёдра Чимина и перемещая взгляд куда-то в шею парня. — Хочу, чтобы ты целовал меня. Хочу, чтобы ты показал мне Францию. Хочу, чтобы мы жили в большом доме.        — И воспитывали карапузов! — счастливо воскликнул Пак. Он обхватил щёки Мина и притянул к себе, несколько раз крепко целуя.        — Правда? — выдохнул Юнги, перемещая ладони на талию Чимина и притягивая его ближе.        — Если ты хочешь, — кивок.        — Хочу. А ты? Ты правда хочешь?        Чимин захихикал, утыкаясь лбом в ключицу Юнги.        — Я сейчас тебе расскажу глупость, — смущённо пробормотал он, — только не смейся.        — Не буду.        — Когда я был на Монмартре, я попросил у стены, чтобы мы с тобой были вместе, — прошептал Чимин, его щёки совсем заалели. — Попросил, чтобы у нас была настоящая семья. Иногда я боюсь, что на самом деле это всё стена, и ты со мной только из-за этого. Это глупо, я знаю…        — Даже если здесь замешана стена, — нежно произнёс Юнги, подцепляя подбородок парня, чтобы тот снова на него посмотрел, — она только подтолкнула меня подойти к тебе, когда ты вернулся. Я понял, что влюбился в тебя намного раньше.        — Когда? — глаза Чимина забавно округлились.        — Ммм, — протянул Юнги, — после вашего выпускного из школы. Ты пел «But daddy I love him» Тейлор Свифт и прыгал на диване в гостинной Кимов в порванной рубашке. Я был впечатлён.        — О нет! — крикнул Чимин. — Ты видел?!        — Да, — улыбнулся Мин. — Ты был милым. Но пел очень плохо. Кричал, будто тебя режут. На пару минут я даже поверил, что ты носишь чьего-то ребёнка.        — Эй! — насупившись, Пак шлёпнул Юнги по плечу. — Я думал о тебе, когда пел!       Юнги рассмеялся, запрокидывая голову. Но всё ещё крепко сжимал талию Чимина, тоже начавшего хихикать.        — Хочешь мы станцуем под неё на нашей свадьбе? — спросил Мин, чмокая Чимина в нос и снова принимаясь одной рукой помешивать креветки.        — Нет, она грустная, — покачал головой парень, укладывая голову на плечо Юнги. Но вдруг замер, а потом резко поднялся. — Ты только что сделал мне предложение?        Юнги тогда пожал плечами, а ровно через год, утром тринадцатого октября, пока сонный Чимин чистил зубы, одел ему на палец кольцо. Чимин запрыгнул на Юнги, весело хохоча и выкрикивая благодарности стене, у которой они побывали вместе всего пару месяцев назад. И тем же вечером снова прыгал на диване в гостиной Кимов, вереща песни Тейлор Свифт.               Солнце начало катиться к горизонту, многоэтажки сменились привычными высокими заборами и аккуратными тротуарами. Мин уже даже почти потянулся к телефону, чтобы через приложение открыть ворота, но вовремя себя остановил.        Они с Минчолем выбрались из машины, крепко сцепляя ладони, и позвонили в калитку. Замок щёлкнул. Двор был всё таким же пустынным. Внутри веранды горела небольшая лампа, виделось несколько силуэтов.        За капюшон худи Чимин остановил Ханни от попытки выбежать во двор без куртки. На диване сидели Тэхён с Чонгуком. Ким, сложив ноги по-турецки, смеялся с попыток Пака объяснить надувшемуся Ханылю, почему нельзя выбегать на улицу в одной толстовке. Чонгук чувствовал себя менее уютно и пытался победить в гляделки Принца. Кот разлёгся на кресле напротив, безмятежно наблюдая за новым лицом.        — Привет, милый, — улыбнулся Чимин, чмокая Минчоля в макушку. — Как дела?       Ханни выбрался из рук папы и сразу обнял брата за талию. Плечи Минчоля были напряжены, взгляд расплывчатый. Он явно сдерживал себя от побега в комнату. Порой, когда Минни чувствовал себя перегруженным или расстроенным, он закрывался и прекращал разговаривать на несколько часов. Юнги погладил сына по спине.        — Привет, — выдохнул Минчоль. — Всё прошло хорошо. Я отдохну, — он потрепал Ханни по голове.        Минчоль взял рюкзак из рук Юнги и, кивнув Мину, ушёл в дом. Ханыль уже развернулся за братом, готовый стартовать, но Чимин снова поймал его за капюшон зелёной толстовки.        — Минни пошёл отдыхать, — напомнил Пак. — Нужно подождать.        Вздохнув, Ханни развернулся. Мальчик бросил тоскливый взгляд на улицу, а потом потянул руки к Юнги. Мин сразу подхватил его, усаживая на одну руку.        — Мы много говорили, — Юнги посмотрел на Чимина. — Думаю, ему нужно время. Подумать. И отдохнуть.        Чимин кивнул, разворачиваясь к друзьям.        — А у нас гости, — улыбнулся Пак, но тут же сжал губы в линию, прикрывая глаза. Хорошо, что он стоял к Юнги спиной. Никакого «у нас». — Будешь чай? — обернулся Чимин. — Тэхён привёз.        — Вкусный, Юнгз! — защебетал Тэ. — Часуйма! Наполняет силой и очищает мысли. Я сам заваривал, Чимини мы такое не доверяем.        Юнги хмыкнул. И правда, сколько бы Тэхён ни пытался научить Чимина правильно заваривать все эти сложные чаи, у того не получалось. Пак закатил глаза.        — Давайте, — согласился Мин, усаживаясь вместе с Ханни в соседнее кресло.        Принц, заметив копошение рядом, встал, потянувшись и ударяя хвостом Чонгука по лицу. Тэхён захихикал, обнимая своего парня за плечи. Но Чонгук уже был похож на разозлённого Гаргамеля.        — Не переживай, Чонгук, — поспешил успокоить Пак, подготавливая чашку для Юнги. — У нас Принц так проводит обряд посвящения в семью.        — Верно, — кивнул Мин.        Принц спрыгнул на пол, покрутил головой, а потом уткнулся лапами в коленки Ханыля. Кот провёл носом по рукам заулыбавшегося мальчика.        — Всё, папочка, — деловым тоном оповестил Ханни, слезая с кресла, — мы с Принцем и Монстром пошли смотреть мультики.        Чмокнув отца в щёки и подхватив огромного кота двумя руками, Ханыль пошатываясь от тяжести направился в гостиную. Через секунду из дверного проёма вновь высунулась половина его лица.        — Папа, — позвал Ханни, — а Минни ещё отдыхает?       — Да, ещё отдыхает, — ответил Чимин, забираясь с ногами в кресло, которое освободил Принц.         Ханни тяжело вздохнул и всё-таки зашёл в дом. Чонгук не мог сдержать мягкой улыбки.        — Минни сегодня сказал слово «клеится», — выпалил Юнги, привлекая внимание.        — Что?! — в один голос ахнули Чимин и Тэхён.        Наверное, если бы так сказал Ханыль, они удивились бы меньше. Тянувшийся ложкой к варенью Чонгук заинтересованно посмотрел на Мина.        — Почему он так сказал? — нахмурился Чимин.        — Потому что к тебе клеится отец одной девочки из художественной школы? — пожал плечами Юнги, упёршись взглядом в чашку.        Лицо облизывающего ложку Чонгука вытянулось. Он переводил взгляд с пытающегося уменьшится в размерах Юнги на Чимина, ноздри которого раздувались до необъяснимых физиологией размеров.        Пак вдруг подскочил с кресла. Он вышел на улицу, захлопывая за собой дверь, и, сложив руки на груди, остановился у небольшого декоративного прудика. На Чимине были только домашние шорты с футболкой и высокие носки.        Юнги вздохнул, переводя взгляд на Тэхёна и Чонгука.        — Ты помнишь Камиля? — спросил Ким.        Одной рукой он подпирал щёку, а второй перебирал ожерелья из деревянных бусин, висевшее на его шее. Ему бы мундштук, и точная гусеница из «Алисы в Стране чудес».       — Француз, который хотел выйти замуж за Чимина? — нахмурился Мин.        — Да.        — Помню.        — У Чимини их всегда было много, — махнул рукой Тэхён.          — Французов?        — Нет, — покачал головой Тэ. — Тех, кто хотел выйти за Чимина замуж.          — Я всегда был в их числе, — пожал плечами Мин.        — Ты всегда был единственным, за кого сам Чимин хотел выйти замуж, — Тэхён потянулся вперёд, щёлкая Юнги по носу. — Надеюсь, ты так не думаешь, но, на всякий случай, всё-таки проговорю вслух: он никогда не ушел бы от тебя ради кого-то другого. Он ушел ради себя. И сейчас твоё «к тебе подкатывает» звучало неуместно. Не при друзьях, — Тэхён указал на себя и Чонгука.       — Я не имел в виду, — покачал головой Юнги. — Я просто сказал…        — Сейчас он обдумает всё, отморозит себе задницу и тоже это поймёт, — вздохнул Ким.        Хотелось биться головой об стену. Да, Юнги несколько минут назад объяснял Минчолю, что все совершают ошибки, но что-то сам он зачастил.              За спиной зашелестела листва. Чимин зажмурился, пытаясь проглотить слёзы. Юнги остановился в шаге от него. А Чимину хотелось, чтобы между ними не было и миллиметра. Чтобы Юнги прижал его к себе. Чтобы вернулся. Чтобы не говорил глупости про других мужчин. Чтобы «у нас» снова существовало. Чтобы «мы» не было таким хрупким.        — Радость, зайди в дом. Замёрзнешь, — тихо произнёс Юнги.        И сразу скрылся за калиткой. Чимин снова остался один. Он закрыл лицо ладонями, громко всхлипывая. Сзади прижался Тэхён, заворачивая Пака в куртку.        — Ну-ну, Чимини, — успокаивающе прошептал Ким.        А он-то думал, время, когда его друг рыдал из-за Мин Юнги, давно закончилось.   

***

      Глаза Чонгука были идеально круглой формы. Хотя он понимал, что рано или поздно это произойдёт, всё равно было не по себе. В большой — огромной, по скромным меркам Чонгука — гостиной горело несколько ламп, рассеивающих по комнате тёплый свет.        По телевизору играли какие-то музыкальные видео с душераздирающими строчками. Сам Чонгук спрятался в большом мягком кресле. У него на руках устроился сонный Принц. На диване сидел Тэхён с открытой бутылкой шампанского и с мокрыми глазами. Сначала Чонгук пытался его успокоить, но потом понял, что это бесполезно.        Посреди комнаты, прямо на полу, раскинув руки и ноги в стороны, лежал Чимин. Тот самый, у которого десяток дорогущих ресторанов по стране и родители нефтяные магнаты. Вокруг валялись фотографии, Пак вытряс их из альбомов. Теперь он пялился в потолок и тихо плакал.        Сейчас тихо плакал. Пару часов назад Чимин истерил так, что Чонгук сам, без просьб, осторожно вывел детей на прогулку.       После ухода Юнги Чимин залетел в дом, размазывая по лицу сопли и слёзы, достал из ящиков альбомы, которые сам же и делал каждый год, и начал выдирать оттуда фотографии.        Тэхён забежал следом с четырьмя бутылками шампанского. Тогда Чонгук понял, что нужно убраться из дома, как можно скорее. И прихватить с собой детей.        Когда они вернулись, их встретил Тэ. Ким проводил детей в комнаты, помог подготовиться ко сну и сказал, что у папы поднялась температура, поэтому он пошёл спать пораньше. Чонгук даже сам поверил, а потом увидел Чимина в окружении разодранных альбомов и в обнимку с бутылкой Dom Perignon. Пак не прекращал плакать, всё ещё пытаясь что-то объяснить присевшему рядом Тэхёну.        — Я люблю его, — всхлипывал Чимин.        — Я знаю, — вздыхал Тэхён.        — Я всегда любил только его.        — Я знаю.        — Надо было оставаться во Франции.        — Да?       — Нет! Не надо мне никакой Франции!       Чонгук задавался вопросом, как он оказался здесь, если собирался не лезть не в своё дело?        Снуп Дог запел припев «Drop It Like It`s Hot» на всю комнату. Чонгук вздохнул, он всё ещё не мог понять, почему именно эта песня стояла у Тэхёна в качестве рингтона. Ким потянулся к телефону. Он счастливо вскочил на ноги.        — Помощь приехала! — воскликнул Тэ и унёсся в прихожую.        Чон надеялся, что это Юнги. Сейчас он зайдёт, рассыпется в извинениях, Чимин растает, а Чонгук заберёт этого странного парня, в которого его угораздило влюбиться, и поедет домой спать.        Вопреки надеждам и идеальному плану на оставшуюся ночь, в гостиной появился не Юнги. Намджун и Сокджин с пакетами, набитыми мороженым и ещё чем-то очень сладким, застыли на пороге.        — Всё хуже, чем я думал, — вздохнул Намджун.        — Пока он не поёт Тейлор Свифт, всё в порядке, — отметил Тэхён, усаживаясь рядом с другом и пытаясь поднять его.        — Давай, Чимини, — Джин подскочил на помощь, по пути оставляя пакеты. — А я говорил тебе, что не стоит выходить за него замуж.        — Я люблю его! — воскликнул Чимин.        — Тише, Чимини, — прошипел Тэхён, — мальчики спят.        — Я так его люблю, — Пак закрыл лицо ладонями. Его плечи всё тряслись и тряслись.       — Конечно, ты его любишь, — Джин успокаивающе погладил парня по спине.        — Но этого всегда! — снова завопил Чимин. — Этого всегда было недостаточно!        — Этого всегда было более, чем достаточно! — запротестовал Тэ.        На несколько секунд Чимин замер. Он смотрел перед собой, глотая слёзы, а потом тихо прохрипел:        — Я забыл, какой путь я прошёл, — его голос дрожал на каждом слове, — Я забыл, было ли это весело…        Чонгук нахмурился, выпрямляясь.        — О, всё, — раздалось рядом. — Пойдём, нам пора, — Намджун похлопал Чона по плечу. — Я знаю, что будет дальше. Ради твоей будущей безопасности и репутации Чимина тебе лучше не видеть, как он будет кричать припев этой песни.        Глаза Чонгука распахнулись. Что за чёрт? Он ведь не хотел лезть во всё это, как он…        — Зайка, — к нему подлетел Тэхён, — обещаю, на следующих выходных мы будем только вдвоём, — Ким чмокнул Чонгука в губы. — Люблю тебя! — и вернулся к Чимину как раз на моменте, когда тот стал кричать что-то про платье.       Вот так.       Намджун дошёл с Чонгуком до BMW Тэ, рядом с которой был припаркован Джип Кимов. Чон не знал, что сказать, да и Намджун не рвался разговаривать. В нескольких метрах происходил небольшой конец света.       На самом деле, удивительно, как Чимин так долго продержался. Сам бы Чонгук, наверное, начал бы истерить уже через пару минут после расставания.       — Я вызову такси, — опомнился Чон.        — Зачем? — удивился Джун, открывая водительскую дверь своей машины. — Тэхён, тебе не сказал?        — О чём?              Чонгук чувствовал себя ужасно. Задача была проста: не лезть, куда не надо. Реализация — намного проще, чем ежедневные поручения Мина.        Холодный осенний ветер скрёб затылок и лицо. Домофон издавал неприятное пиликанье уже секунд тридцать.       — Кто? — зашуршало оттуда.        — Твой лучший друг, — бодро произнёс Ким, трясся ладонью в камеру.        Чонгук достал телефон, проверяя время. Почти полночь. Отлично.        Дверь запищала ещё противнее домофона. Им повезло, лифт уже был на первом этаже. Поэтому через пару мгновений они оказались перед дверью Мина с двумя ящиками пива и коробкой пирожных.        — Что вы здесь делаете? — спросил Юнги, пропуская мужчин в квартиру.        Она была противоположностью дома, где остались Чимин и дети. Никаких игрушек на полу и детских рисунков на всех поверхностях, только голые стены и абсолютный порядок.        — Спал? — спросил Намджун, ставя ящик на небольшой столик у дивана.        — Нет, — вздохнул Мин.        — Плакал?       — Нет, — брови мужчины свелись к переносице. А потом он закрыл глаза, ударяясь затылком о стену позади себя. — Плачет?       — Плачет, — кивнул Джун.        Юнги уткнулся лицом в ладони. Чонгук почесал лоб, оглядываясь по сторонам.        — Мы принесли пирожные, — осторожно произнёс он.        Мин опустил руки и прошёл к дивану. Он у него был кожаный и совсем не такой удобный как тот, на котором сидел Тэхён с бутылкой шампанского. По ногам проходился сквозняк, забравшийся в комнату через приоткрытую балконную дверь.       — Спасибо, — понуро ответил Юнги.        В руках мужчины зашелестела пачка сигарет. Он чиркнул зажигалкой и передал её Чонгуку. Наверное, по привычке.        — Ты куришь прямо в квартире? — Намджун недовольно сложил руки на груди.        — Я здесь один, — не выпуская сигарету, хмыкнул Мин.        — Так, ладно, — Ким придвинул табуретку ближе к другу, — у тебя два варианта, — Намджун достал банку пива и передал Чонгуку, — либо ты рассказываешь нам свою версию произошедшего, — он протянул вторую Юнги, — либо ты слушаешь мою версию, — Ким открыл третью, — но не забывай, я уже семнадцать лет живу с твоим братом. Я могу быть резок в выражениях.        — Я послушаю, — вздохнул Юнги, откидываясь на спинку дивана.        — Ты мудак, Юнги, — начал Намджун. Мин фыркнул. — Ты мудак не потому, что Чимин подал на развод, а потому, что прошло уже три месяца, а ты так и не нашёл в себе мужества нормально поговорить с ним, — эти слова заставили Юнги уткнуться взглядом в свои колени. — Я знаю вашу историю. Я был там, когда шестнадцатилетний Чимин не мог оторвать от тебя взгляд. Был там, когда на твоих губах расцветала улыбка, стоило этому мальчишке появиться поблизости. Был там, когда ты понял, что влюбился. Я был там, когда Чимин укатил во Францию. Я видел, что с тобой творилось. И я был там, когда ты решил попробовать. Я был рядом, когда ты осознал, что оно того стоило. Я был там, когда ты плакал от счастья, пока целовал Чимина у алтаря. Я плакал вместе с тобой! Я смотрел на вас и не мог нарадоваться, вы оба искрились самым чистым чувством.        Юнги всхлипнул, заставляя Чонгука вздрогнуть. Он растерянно посмотрел на мужчину. Тот всё ещё не поднимал взгляд. Плечи его не тряслись, но слёзы капали на домашние штаны.        — Я проебался, — выдавил Мин.        — Нет, — Намджун потянулся вперёд, сжимая плечо друга. — Ты проебался бы, если бы десять лет назад так и не заговорил с Чимином. Но ты заговорил, и это оказалось совсем не так страшно, как ты себе напридумывал. И сейчас точно так же. Просто поговори с ним.        — Джун, я исчез почти на год, меня будто не существовало, — замотал головой Юнги. — Я был везде, но не дома. В единственном месте, где я должен был быть.        — Да, и ты можешь поубиваться из-за этого ещё три месяца и реально развестись с Чимином, — пожал плечами Намджун. — Послушай, Юнги-я, у нас с Джином были такие скандалы, — глаза Кима на секунду расширились в ужасе, — твой брат угрожал мне жестокой расправой на все мои ревнивые домыслы о его отношениях с коллегами по съёмкам. Но каждый раз я понимал, что я выбрал его. Со всеми истериками, криками, безумными идеями. А он выбрал меня. Идеального.        Юнги фыркнул. Намджун улыбнулся шире, замечая, что ему всё-таки удалось рассмешить друга.        — Юнги, — заговорил Чонгук, привлекая к себе внимание, — я знаком с тобой не так давно, — Чон сел ровнее, пальцами разглаживая этикетку на банке. — Со всеми вами. И, честно говоря, всё это время я в ужасе от обстоятельств нашего сближения, — нервно посмеялся Чонгук. — Я не успел толком привыкнуть к мысли, что мой парень миллионер, а тут вдруг наблюдаю за разводом моего босса, сидя в первом ряду. И, честное слово, — Чонгук произнёс эту часть предложения практически по слогам, — я очень сильно не люблю лезть не в своё дело. И я очень сильно не хотел принимать во всём этом участие… Но… я не мог иначе, — осмелев, Чон сжал плечо Юнги, — вы – семья. Все вы – самая настоящая семья. Меня чуть не хватил инфаркт, когда Намджун и Сокджин появились в нашем офисе! Прилетели сюда, как только узнали… И я не понимал, почему Тэхён всё плакал, как будто это он с кем-то разводится. Я был с вами рядом всего несколько месяцев, но я видел, как вы с Чимином друг на друга смотрите. Как будто в ваших жизнях нет ничего важнее. Будто вы друг для друга самое главное. Вы и ваши дети. Ваша семья. И вы не проебались, вовсе нет, — Чонгук решительно покачал головой. — Вы споткнулись. Чуть оступились. Вот и всё. Только… — парень нахмурился, — можно мне задать один вопрос?        — Давай, — вытирая слёзы салфетками, кивнул Юнги.        — Как так вышло? — пробормотал Чон. — Как так получилось, что вы споткнулись?        — Не знаю, — честно ответил Мин. — Разве мы замечаем порог, прежде чем споткнуться об него? Нет. Вот и тут, наверное, так же. Я тоже всё думал об этом. Но все эти мысли такие глупые. Так получилось, потому что я остался один в главном офисе, без Намджуна? Но разве главный офис важнее Чимина? Нет… Может, это случилось, потому что мы вышли на международный рынок? Но разве какая-то встреча важнее семьи? Нет. Дело в новых проектах? Никакие проекты не помогут мне вернуться к Чимину. Я стал сложным человеком? Я всегда им был. А самое простое во мне – это любовь к Чимину. Всё всегда было сложным, а любить его – проще простого. Наверное, я просто мерзавец.       — Мерзавец, потому что всё ещё не поговорил с ним, — напомнил Намджун, выставляя указательный палец. — Сам же сказал: если бы мы сначала замечали порог, никто бы не спотыкался. О! — отвлёкся Ким, вытаскивая звонящий телефон из кармана. — Да, милый? Ага. Сидим. Заберу завтра. Ну хорошо. Мальчики в порядке? Отлично. Да, передам. Спокойной ночи, — с глупой улыбкой сказал Намджун и чмокнул динамик телефона. Юнги закатил глаза: каким был в пятнадцать лет, таким и остался. — Выдыхайте, две главные фанатки Тейлор Свифт упились в сопли и теперь сладко сопят. Тэхён передавал зайке привет, Чимин натянул на себя твой свадебный пиджак, — хихикнул Намджун.        — Зайка? — удивлённо спросил Юнги, повернувшись к Чонгуку.        — Пойду поставлю чайник, — розовея от смущения, подскочил парень. — Где тут кухня? 

***

      Маленькая чашечка ударилась о блюдце. Вокруг щебетали небольшие компании и парочки, пришедшие на ранний ужин. Через большие окна было видно, как ветер раздувал тёмно-синий тканевый навес над несколькими квадратными столиками. Пора было собирать летнюю веранду.        — Эми, — Чимин коснулся локтя одной из официанток, пробегавшей мимо него.        — Да, господин Пак? — вежливо улыбнулась девушка.        — Попроси Хосока подойти ко мне, когда он освободится.        — Принято! — Эми кивнула. — Повторить десерт?       Чимин перевёл взгляд на крошки и несколько капель шоколада, оставшихся от фондана.         — Да, пожалуйста.        — Будет сделано, господин Пак, — Эми засеменила дальше по залу.       Вздохнув, Чимин сделал небольшой глоток сладкого кофе. Рядом лежал открытый кожаный ежедневник, в который он пытался вписать планы на ближайшую неделю, но мысли рассыпались и закатывались в самые дальние углы. Пак не мог думать ни о какой работе, пока на горизонте маячил развод, а его сын думал, что к Чимину кто-то клеится.        И вчера вечером он явно перебрал. Виски до сих пор пульсировали, даже сладкое мало помогало. Ему бы в кровать, зарыться носом в подушку и желательно пообниматься с Юнги.        — Ненавижу банкеты, — фыркнул Хосок, ставя перед носом Чимина новый фондан. — Ты чего такой хмурый? — спросил управляющий, падая на стул.        Этот ресторан находился недалеко от центральной части города. Хотя сейчас у Пака был десяток таких же, к этому месту Чимин питал особенно нежные чувства. Сам организовывал открытие и сам работал там управляющим до отъезда во Францию.       — Дома неспокойно, — вздохнул Чимин, придвигая к себе десерт.        — У вас? — удивлённо переспросил Чон. — С детьми что-то? — забеспокоился мужчина. Ткань его пиджака собралась на плечах множеством полосочек, когда он придвинулся вперёд.        — Мы с Юнги… — Чимин прикусил губу, — поругались.        «Поругались». Слово было противным и совсем неверным. Они с Юнги никогда не ругались. Они вздорили, вредничали, обижались, но никогда не ругались, не повышали друг на друга голос, не бросались оскорблениями. Но «Мы с Юнги разводимся» звучало ещё более неестественно.        — О… — лицо Хосока забавно вытянулось. — О… вот как… даже не знаю, что сказать, — нервно хмыкнул Чон.        — Мы раньше никогда… — беспомощно произнёс Пак, — у нас так в первый раз.       — Вы никогда не ругались? — подбородок Хосока ещё сильнее оттянулся вниз. Его бы иллюстрацией в фразеологический словарь, прямо под «Челюсть упала». — Сколько вы уже вместе?       — Одиннадцать лет, — тут же ответил Чимин. — Ну... не то, чтобы совсем не ругались. Но так сильно ещё никогда.        — Значит, забыли, что нужно друг с другом разговаривать, — рассудительно кивнул Хоби. — А, может, устали друг от друга. Ну, знаешь, любовь не может быть вечной и всё такое.        Эти слова слетели с губ Хосока с такой лёгкостью, что сердцу Чимина тут же потребовалось выскочить и запротестовать. Он любил одного человека с шестнадцати лет. И за всё это время у него ни разу не возникло мысли…        Тогда почему теперь они разводятся?       — Ладно, — заталкивая боль поглубже, заговорил Чимин. — Разберёмся. Я хотел сказать, что летнюю веранду пора закрывать.        — О, — Хосок щёлкнул пальцами, — тоже хотел тебе предложить. Только у нас или по остальным тоже?       — Оставляйте только на Юге, — ответил Чимин, ковыряя ложкой шоколадный бисквит.        — Принято, шеф, — Чон достал телефон и, видимо, сразу начал печатать сообщение с распоряжением для остальных ресторанов.        Они с Хосоком работали вместе уже пять лет. Сначала Чон занимал должность управляющего этого, самого любимого Чимином, ресторана. Потом Пак сделал его главным по городу, а теперь и по стране. Хосок буквально был правой рукой Чимина, но не хотел уходить с должности директора обоими любимого уютного ресторанчика, скрытого в одном из переулков.        Близко они никогда не общались, но теперь Чимин думал — может быть, зря? Его окружение не менялось с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать. Все его друзья стали для него семьёй и, может быть, Чимину не хватало просто… приятелей.        На протяжении трёх месяцев ему твердили о том, что будущего без Юнги не существует, а Хосок вдруг просто и совсем безобидно сказал о пределе чувств. О том, что они не безграничные.        Осознание этого никак не повлияло на то исключительное, что он испытывал к Юнги. Чимин давно понял, его любовь неизменна. Она — как бесконечная фортепианная мелодия, в ритме которой бьётся его сердце. Она — поцелуи по утрам, тихие объятия, общие мечты. Она — семья, которую они создали.        Но так не у всех и не всегда. И Чимин умел жить без Юнги. В конце концов, было время, когда Пак был уверен, что это единственный возможный вариант. И снова: любовь, чувства, жизнь — не строгая линия.        Пианист может сбиться, но музыка из-за этого не всегда прекращается, порой она принимает новую форму. Чимин был уверен, что его любовь — точёная классика. Может, и правда классика. Но любая классика сначала была сколом.        — Доброго дня, Чимини!       На стул, где пять минут назад сидел Хосок, рухнул Тэхён, снимая с лица солнцезащитные очки.        — Ты подбрил бровь? — Чимин чуть склонил голову, разглядывая лицо друга.        — Мне идёт?        — Да, — кивнул Чимин. — Зачем?        — Чтобы было нескучно, — пожал плечами Ким.        Эми снова подошла к столику, чтобы принять заказ у Тэхёна. Мужчина заказал один из новомодных супов, которые готовили во всех ресторанах Чимина. Для них даже было отдельное меню.        Дело было в том, что суп — единственное полноценное блюдо, которое мог есть Юнги. Так было с детства. Когда Чимин узнал, он решил, что должен сделать отдельное меню с супами. Потому что мог. И потому что любил Юнги.        — Как дела? — откладывая телефон в сторону, спросил Тэхён.          — Не могу поверить, что надрался, пока дома были мои дети, — удручённо выдохнул Пак.        — Ты просто устал, — Ким похлопал друга по плечу, — не нервничай.        — А ещё мне нужно как-то обсудить «подкаты», — Чимин показал в воздухе кавычки, — c Минни. И я не представляю, как это сделать. Я не могу сказать ему, что Юнги рассказал мне об этом. Не хочу, чтобы Минчоль перестал ему доверять.        — Ммм, — задумчиво протянул Тэхён.        — Тэ, — тише прежнего произнёс Чимин, постукивая пальцами по барной карте, — что, если мы с Юнги всё-таки разведёмся?        — Ну, — Ким заглянул Чимину в глаза и сжал его ладонь, — я поддержу тебя. Буду рядом. Помогу объяснить всё детям, если это будет нужно. Юнги всё ещё будет частью моей семьи. Но если ты скажешь мне, что развод — это действительно то, чего ты хочешь, я буду на твоей стороне. Если ты скажешь, что больше не хочешь, не можешь быть с ним, я буду на твоей стороне.        Второй рукой Чимин быстро провёл по щеке, чтобы смахнуть непослушную слезу.        — Не думаю, что я хочу развод, — тихо произнёс Пак.        — Чимини, — выдохнул Тэ, чуть наклоняясь, чтобы заглянуть за спину друга, — сейчас нужно успокоиться.       — Папа! — раздался счастливый голос Ханни.        Мальчик с разбега запрыгнул на коленки к родителю. Он тут же притянул к себе лицо Чимина, расцеловывая щёки. Пак засмеялся, поглаживая сына по спинке.         Чимин не хотел бы упоминать, но утром он не смог подняться, чтобы отвезти мальчиков на занятия. Этим пришлось заниматься Тэхёну, а потом Пак собрался с мыслями и попросил Юнги забрать их.        — Я соскучился, — надулся Ханыль, повисая на шее родителя.        Чимин прижал его к себе, утыкаясь носом в макушку и благодаря всех богов за своих детей. Всех богов и чуть-чуть Юнги.        — Ханни, аккуратнее, — раздался голос Мина. Он никогда не повышал его тон, но всё равно звучал строго и так, что невозможно было ослушаться.        Они с Минчолем шли за руку сквозь столики. Хосок, разговаривающий по телефону у барной стойки, отсалютовал им. В ответ Юнги кивнул.        — Приветик! — улыбнулся Тэхён.        Минни помахал ему и подошёл к папе, оставляя на щеке того поцелуй. Юнги сел на свободный стул, откидываясь на спинку. Коленка мужчины случайно задела боковую сторону бедра Чимина, и он поспешил отодвинуть стул в сторону Кима.        — Голодные? — спросил Чимин, заправляя чёлку за уши Минни. — Будете что-нибудь?         — Картошку фри! — воскликнул Ханыль, поднимая вверх Монстра.        — Хорошо, но только с мясом и каким-нибудь салатом, — кивнул Чимин, поднимая руку, чтобы привлечь внимание Эми. — Минни?       — Суп с чечевицей, — ответил Минчоль, достав из рюкзака небольшой скетчбук. — Тэхён, тебе идёт подбритая бровь. Я нарисую тебя.       — Я польщён! — ахнул Тэ, прижимая ладонь к сердцу. — Как мне лучше сесть? Вот так? — мужчина выпрямился, напрягая бицепсы и грудь.        Минчоль захихикал, качая головой на выходки взрослого. Достал чёрную ручку и попросил Тэхёна просто расслабиться. К этому моменту как раз подошла Эми.        — Вишнёвый сок, апельсиновый, — начал перечислять Чимин, — Весёлая картошка из детского меню, чечевичный суп, — Пак свёл брови к переносице, будто что-то забыл. Он повернулся к Юнги. — Детка?       И тут же его глаза расширились так, будто вот-вот выкатятся вслед за сердцем под ноги Юнги. Мин замер на несколько секунд, а потом захлопал глазами, провёл языком по пересохшим губам и повернулся в сторону Эми, бормоча: «Суп дня, пожалуйста».        Чимин опустил взгляд на Ханни, который продолжал разговаривать с Монстром. Посмотрел на Тэхёна и Минчоля, занятых скетчем. И снова вернулся к Юнги. Мин резко отвёл взгляд, утыкаясь в телефон.        Чимин давно не называл его так. Точнее, раньше он делал это постоянно. Но за последние несколько месяцев Юнги совсем отвык. Теперь это звучало почти так же, как в тот день, когда Чимин впервые назвал его так при всех: щёки обоих зарделись, а Джин едва не свалился со стула от хохота.        — Папа, — вдруг серьёзно позвал Ханни и Чимин перевёл на него взгляд, — ты что, плакал?        — Нет, — Пак попытался сделать, как можно более невинное лицо. — Хочешь сладкое? — перевёл он тему.        Глаза мальчика загорелись неподдельным счастьем, он быстро закивал.        — После нормальной еды, — остановил их Юнги.        — Всё веселье от сладкого пропадает, когда ты ешь его по расписанию, — не отвлекаясь от портрета, пробормотал Минчоль.        — Минни всегда прав! — Ханни восторженно захлопал в ладоши. — Папа, давай сюда сладкое! 

***

      Цифры на часах в углу Макбука в очередной раз сменились. Время подкрадывалось к девяти часам вечера. Чимин нервно грыз кончик ручки, рядом с ним на диване лежало несколько видов сезонного меню.        Даже небольшой хвостик на макушке и его любимые пижамные шорты не успокаивали. Очередной новомодные чай Тэхёна — тоже. Буквы расплывались, картинки не имели никакого смысла.        На кухне что-то зазвенело. Открылся холодильник. Мяукнул Принц. Чимин чуть наклонился вперёд, выглядывая из гостиной. Минчоль стоял на носочках, выбирая на полочке со сладостями печенье.        Надо было взять себя в руки. Чимин решительно нахмурился, откладывая ноутбук. Он встал, опуская рукава свитера, и направился в соседнюю комнату. В конце концов, когда-то он смог заговорить с Юнги, c их сыном Чимин точно справится.        Минчоль обернулся на звук шагов, но, заметив родителя, снова принялся перебирать упаковки с крекерами. Минни ел только их. Чимин неловко прошёл мимо, заглядывая в посудомоечную машину, чтобы вытащить чистую кружку.        — Решил перекусить? — поглядывая на мальчика, хмыкнул Пак.        — Угум, — кивнул Минчоль, разрывая упаковку.        Чимин протянул сыну блюдце. Кивнув, Минни принялся ровно выкладывать печенье.        — Выпьешь со мной чай? — от нервов сжав пакетик с зелёным чаем, спросил Чимин.        Минни снова кивнул, даже не поднимая взгляд. Облегчённо вздохнув, Чимин достал вторую чашку. Пока он заваривал чай, Минчоль вытащил из холодильника шоколадные конфеты, которые любил Пак.        — На веранду? — собрав сладкое, обернулся Минни.        — Пойдём, — кивнул Чимин.        На плетённом кресле с зелёными подушками уже успел растянуться Принц. Он приоткрыл только один глаз, прослеживая путь Чимина и Минчоля от дверного проёма к столу.        — Чем занят Ханни? — спросил Пак, забираясь на диванчик с ногами.        — Собирает вещи на ночёвку к Джинни и Намджуну, — ответил Минчоль, принюхиваясь к чаю.        Стёкла очков запотели, заставляя Минни нахмуриться. Чимин улыбнулся, проводя ладонью по отросшим волосам сына. Прядки уже закрывали шею, но Минчоль не хотел их стричь.        — Минни, — вздохнул Чимин, собираясь с мыслями, — ты хочешь поговорить о… о том, что сейчас у нас происходит?        Минчоль внимательно посмотрел на родителя, сжимая кружку в форме лица с непропорционально большими глазами, одно из творений Тэхёна, которое он посвятил мальчику. У каждого из их семьи была своя: у Чимина — кружка с огромными губами, у Юнги — с нахмуренными бровями, у Ханни — с забавными торчащими ушами.        Взгляд Минчоля прошелся по морщинкам на лбу Чимина, по кругами под глазами и опущенным уголкам губ. Минни кивнул.        — Я знаю, — опустив взгляд на скатерть, начал Пак, — знаю, что для вас с Ханни это тяжело. Мне очень жаль, что вы чувствуете это. Но я очень хочу, чтобы вы оба не держали эти чувства в себе. Чтобы делились ими со мной или с папочкой. Мы оба здесь, чтобы вас выслушать. И мне очень жаль, что первые пару месяцев вы видели папочку совсем редко… я… честно говоря, — Чимин грустно хмыкнул, — у меня нет объяснения этому.        — Всё нормально, пап, — мальчик сжал пальцы родителя, до этого нервно чесавшие колено. — Все люди могут ошибаться. И ещё они могут не понимать, что чувствуют. И что чувствуют другие, — Минчоль кивнул сам себе. — Мне было немного страшно сначала. Потому что я видел, что тебе больно. И папочке. Поэтому мне хотелось, чтобы всё поскорее решилось. Но я понимаю… иногда требуется время. Это как… мне ведь нужно время, чтобы перенести на лист то, что я вижу в своей голове. И ещё я понимаю, что даже если вы разведётесь, вы всё ещё будете нас любить. Хотя, наверное, это сделает мне очень больно, — задумчиво поджал губы Минни. — Но ничего. Боль лечится. Лечится?        — Лечится, — кивнул Чимин. Слёзы заблестели на глазах. — Я люблю тебя, Минни.        — Это хорошо, потому что боль можно вылечить любовью, — улыбнулся Минчоль. — Я тоже тебя люблю.        Чимин прижался губами к макушке сына. Минни принялся рассказывать о школе, о своих идеях для картин. Так они посидели ещё примерно полчаса. Потом Минчоль обнял папу и вернулся к брату с новой порцией крекеров.        По окну забарабанил дождь. Чимин вспомнил Францию. Он жил там целый год. Целый год только он и его сбывшаяся мечта. И почему-то это вдруг оказалось так одиноко.        Тэхён звонил раз в три дня и прилетал раз в два месяца. Чимин завёл там друзей, познакомился с Камилем. Бродил по улицам Парижа, катался на велосипеде по вымощенным площадям, смотрел спектакли, любовался небом. И мечтал вернуться обратно. Поближе к лучшему другу, к знакомым переулкам, к своей безнадёжной влюблённости.        Чимину всё время хотелось быть нужным, и он продолжал винить себя за эту слабость. А потом с ним случился Юнги. По-настоящему случился.        Они лежали на бежевом пледе, расстеленном на полу. Совсем недавно родители подарили Чимину квартиру, там ещё даже не было мебели. Только пара напольных ламп и маленький стол.       Юнги смотрел в потолок, закинув одну руку за голову. Правую сторону его лица освещали окна чужих квартир, мерцающие через открытый балкон. Пальцы второй руки нежно водили по обнажённой спине Чимина. Волосы растрепались, на висках всё ещё виднелись капельки пота.        Пак лежал на груди парня, вслушиваясь в биение сердца. Край пледа был наброшен на его бёдра, но ничего не скрывал. Колено прижималось к бедру Юнги. Всё тело — к его телу. Взгляд ласкал искусанные губы, румянец на щеках, каждую ресничку. Так выглядело счастье.        — У меня это было впервые, — хрипло прошептал Юнги.        Они были вместе четыре месяца. Целовались бесчисленное количество раз, а в тот вечер впервые занялись сексом.        Чимин показывал Юнги квартиру. Бегал из комнаты в комнату, тараторя о будущем интерьере и мелочах, которые он должен купить. Внезапно Мин поймал его за талию, притянул к себе.        Юнги уткнулся носом в шею, чувствуя беспокойный пульс. Чимин потянулся за поцелуем, аккуратно поглаживая плечи. Сначала привычно коснулись друг друга губы, затем сплелись языки. Мягкой болью по нижней губе пришлись зубы.        Пальцы Мина пробрались под футболку. Мурашки забегали по телу. Чимин сделал шаг назад, стягивая с себя верх. Его медовая кожа блестела, видимо, впитав в себя искры из глаз Юнги. А потом солнце гасло и вновь загоралось между стонами, губами и ладонями.       — Я знаю, — выдохнул Пак, подтягиваясь выше, чтобы оставить на подбородке парня поцелуй. Сквозняк щекотал его лодыжки, пробирался в волосы.        — Я был так плох? — фыркнул Юнги, опуская взгляд на Чимина.        — Нет! — тут же серьёзно отозвался тот. — Ты был самым лучшим, — выдохнул Чимин, чувствуя, как в солнечном сплетении заныло от искренности в голосе.        — Тогда как ты понял? — пальцы, что до этого почёсывали спину, поднялись выше, проходясь между прядками на затылке.        — Просто знал, — пожал плечами Пак.       Он вправду не мог объяснить. Наверное, это был один из тех случаев, когда мы отвечаем «Я знаю» раньше, чем успеваем подумать. Просто улавливаем что-то во взгляде, просто учимся чувствовать другого человека без слов.       — Ммм, — задумчиво протянул Мин, сгибая ногу в колене.        — Ты правда был лучшим, — тихо поделился Чимин, утыкаясь лбом в ключицу Юнги. — Я чувствовал себя самым нужным. Самым важным. Чувствовал, что ты весь для меня. И мне хотелось быть для тебя.        Прохладные пальцы прошлись по скуле, чуть приподнимая лицо. Юнги смотрел Чимину в глаза, будто пытался прочесть по светлым пятнышкам на зрачках какое-то тайное послание. А, может быть, просто не мог налюбоваться.        — Радость, — на выдохе позвал Юнги.        — М? — Чимин обхватил запястье Мина, притираясь щекой.        — Я люблю тебя.        Упираясь ладонью в пол, Чимин приподнялся. Несколько секунд он смотрел в глаза Юнги. А затем медленно сдвинулся, пересаживаясь на бёдра того. Юнги широко распахнул глаза, когда пальцы Чимина сомкнулись вокруг его члена.        На коже всё ещё поблёскивало несколько капель финала их прошлого раза. Чимин вдруг наклонился, оставляя поцелуй на головке. Юнги зажмурился.        Размеренными движениями Чимин заставлял узел внизу живота снова затягиваться. Сам Пак медленно покачивался, проходясь всё ещё влажной от использованной смазки кожей по бёдрам парня. Когда Юнги снова открыл глаза, Чимин второй рукой касался своего члена. Улыбка расцвела на пухлых губах, растаптывая последние крупицы выдержки Юнги. Он несдержанно толкнулся вверх.       Это стало спусковым крючком. Потому что Чимин вдруг поднялся выше. Инстинктивно Юнги потянул к нему руки, и Чимин переплёл их пальцы, перемещая большую часть веса вперёд. Он опустился на член Юнги до конца, запрокидывая голову. Мин согнул оба колена, чтобы подмахивать в темп раскачиваниям Чимина.        Со стоном Чимин почти упал на Юнги. Он поймал его губы, не прекращая похныкивать во время особенно глубоких толчков. А потом вдруг наклонился совсем близко, касаясь кончика носа Мина своим, и прошептал:        — Я тоже люблю тебя.  

***

      — Привет, — выдохнул Юнги.        Чимин снова стоял на веранде, высунувшись на улицу в домашних вещах. Дети пару часов назад уехали с Кимами в какой-то развлекательный комплекс. Тэхён пожелал удачи и Чимину, и Юнги. Чонгук был готов строить башню из камней и просить богов позволить этим двоим разобраться во всём.        — Привет, — Чимин поджал губы в улыбке. — Чай?       — Да… пожалуйста, — Мин почесал затылок.        — Пойдём.        На кухне всё осталось точно таким же, каким было, когда Юнги уезжал. Всё тот же стол из светлого дерева, та же керамическая вазочка в форме малины, где лежали ягоды. Те же шкафчики, та же столешница, те же полочки.        — Как квартира? — спросил Чимин, пока звенел посудой.        Он стоял спиной. Узкие плечи ссутулены, длинные рукава широкой кофты собраны чуть выше локтей. Носки опять короткие, щиколотки открыты. На запястье тонкий золотой браслет, на безымянном пальце — обручальное кольцо.        Юнги покрутил своё. Ему хотелось ответить: «Пусто». Сказать: «Я не могу там спать».       — Нормально, — вместо этого он пожал плечами.        Чимин обернулся с двумя чашками в руках — теми самыми с губами и хмурыми бровями. Не сговариваясь, они оба сели за стол. Казалось, веранда не была для тяжёлых разговоров. Она была для утренних поцелуев и вечерних объятий.        — Могу я начать? — откашлялся Мин, притягивая к себе кружку.        — Да, да, — Чимин засуетился, не зная, куда смотреть. На Юнги было больно. — Конечно.        — Я уважаю и принимаю твоё решение, — серьёзно произнёс Юнги, не сводя взгляд с чужих рук, сжавших краешек скатерти. — Я говорил с нашим юристом. Нет никаких проблем, чтобы оставить дом полностью под твоим именем. И твоя доля, и доли мальчиков от прибыли компании остаются теми же. Я прошу пятьдесят процентов опеки и возможность забирать мальчиков по-       — Закрой рот, — прошипел Чимин.        Секунду назад его пальцы сжимали ткань, а в следующую — с громким стуком ударились о поверхность стола, заставляя Юнги испуганно вздрогнуть.        — А? — выдохнул он.        — Прости, я не хотел так громко, — Чимин прижал к себе покрасневшие ладони. — Но закрой рот, Юнги, пока я не заклеил его скотчем.        — Не понимаю… — пробормотал Мин, заглядывая в лицо мужа.        Чимин растирал щёки, качая головой. Чай в кружках дрожал после удара.       — Почему ты так спокойно говоришь об этом? — не поднимая на Юнги взгляд, спросил он.        — Потому что так будет лучше для тебя и детей, — неуверенно произнёс Мин.        — Ты хочешь развод? — Чимин вдруг вскинул голову, впиваясь в Юнги внимательным взглядом.        — Нет, — тут же ответил мужчина.        Сжав кулаки, Чимин начал рассматривать баночки на кухонной стенке, только бы совсем не рассыпаться.        — Ты разлюбил меня?       — Радость… — выдохнул Юнги, хмурясь, — я люблю тебя.        — Тогда почему? — Пак повернулся, снова встречаясь с мерцанием ночного неба в глазах напротив.       — Потому что я не смог сберечь тебя, — пожал плечами Юнги, грустно хмыкая. — Потому что я оставил тебя одного и даже не заметил. Клянусь, радость, — Мин притянулся ближе, но прикоснуться не посмел, — я прокручиваю прошедший год раз за разом и не могу найти ни одно достойное объяснение тому, что произошло. Будто это всё был какой-то странный беспокойный сон.        — Юнги, — покачал головой Чимин, — я очень сильно виноват. Понятия не имею, почему я не поговорил с тобой. Я думал, что, если я уйду на пару дней к Тэхёну, ты просто заберёшь меня домой, и мы всё обсудим. Но… — Пак заломил брови, — но ты заговорил про развод, и я испугался. Я был в ужасе. Я не знал, что делать.        — Так… — Юнги собрался с мыслями, — так, когда это началось? Когда тебе стало одиноко?       — Наверное, — Чимин потянулся к салфетке, — в прошлую нашу годовщину. Ты не подарил мне малину, — быстро произнёс он, складывая бумажный квадрат пополам. — Знаю, это такая мелочь! Просто глупость…        — Нет, — перебил его Юнги. — Это было для тебя важно. А я…        — Ты подарил мне прекрасный подарок!       — Но нарушил традицию, которая значит для нас многое, — возразил Мин. — Нужно называть вещи своими именами. Но ты мог сказать мне об этом… Я бы понял. Правда.        — Знаю, детка, — кивнул Чимин. — Просто тогда мне показалось это неважным.        — Так бывает, — Юнги всё-таки осторожно коснулся пальцев мужа. — Ничего страшного. Главное, что мы говорим об этом сейчас.        Чимин быстро закивал.        — А потом, — продолжил Пак, — ты стал всё реже оставаться с нами на семейные вечера по субботам. Мальчики грустили. И школьные праздники! Одна мамочка спросила у меня, как давно я воспитываю детей один.        Глаза Юнги широко распахнулись.        — Какого чёрта?! — почти воскликнул он.        — Я тоже так отреагировал! — Чимин снова закивал, чуть поворачиваясь на стуле, чтобы быть напротив Мина. Его колени коснулись колен мужчины. — Это было так абсурдно! Мы всегда были вместе, а тут она говорит это…        — Это кошмарно, радость, — поджал губы Юнги.        — Ничего-ничего, — Чимин положил ладони на его щёки. — Я сказал ей, что не один. Но мне было… больно.        Пальцы Мина обвили тонкие запястья мужа.        — Думаю, у нас проблемы с принятием того, что у нас есть проблемы, — обеспокоенно сообщил Юнги.        Чимин хихикнул. Когда Юнги нервничал, он вновь становился похож на того самого двадцатилетнего тревожного парня, в которого Пак когда-то влюбился. И хотя в последнее время Юнги редко показывал эту сторону, оба их сына в моменты беспокойства в точности повторяли это выражение лица.        — Я боюсь, что однажды мы снова ошибёмся, — прошептал Чимин.        — Я тоже боюсь, — Юнги погладил Пака по щеке. — Но я пообещал себе, что ради тебя буду стараться. Пора снова стать верным своим словам.        — Я сейчас скажу глупость, — предупредил Чимин, — останови меня.        — Нет, — улыбнулся Юнги.        — Мне не страшно бояться вместе с тобой.        — Это не глупость, — покачал головой Мин. — Это одно из твоих мудрёных «я люблю тебя». Мне тоже не страшно бояться вместе с тобой.        — Я не хочу разводиться, — всхлипнул Чимин, надувая губы.        — Теперь я знаю, — кивнул Юнги.        — И я люблю тебя, — Пак наклонился вперёд, соединяя их лбы.        — И поэтому ты должен говорить мне, когда я ошибаюсь. И когда ты беспокоишься, — Юнги приподнял голову, целуя Чимина в кончик носа.        — Мы можем выделить один день в три месяца, когда будем обсуждать наши ошибки, — Пак заглянул мужчине в глаза.        — Конечно, ты всё продумал, — уголок губ Мина дёрнулся. — Так и сделаем. Но если будет что-то, на что нужно обратить внимание раньше этого дня, мы будем говорить об этом раньше.        — Да.        — Хорошо. — Юнги внезапно выпрямился, снова придавая тону серьёзность: — Радость, что бы там ни говорил Джин или ещё кто-то, я не хрустальный и я могу понять, поэтому, если вдруг однажды ты по-настоящему захочешь развестись со мной, сделай это.        — И ты тоже! — поспешил добавить Чимин, перекладывая руки на плечи мужа и чуть отклоняясь. — Говори мне, когда я ошибаюсь. И если ты однажды захочешь развестись, я тоже пойму.        — Но сейчас мы вместе? — Мин выгнул бровь.        — Вместе, — довольно кивнул Чимин.        — Иди ко мне, — Юнги потянул Пака на себя.        Чимин перебрался к нему на колени, обнимая за шею. Ладони Юнги легли на поясницу, слегка поглаживая.        — Я скучал, — надулся Чимин. — Целый год!        — Прости, радость.        Мин потянулся вперёд, нежно касаясь губами губ. Проходясь языком по всем трещинкам, сорвавшимся стоном — по слабостям.        — Простить? — Чимин закусил губу, поднимая глаза к потолку. — Я подумаю.        Посмеиваясь, Юнги опустил руки ниже. Кончики пальцев пробрались под резинку тонких шорт, оттянули кромку нижнего белья. Чимин согнул руки в локтях, чуть откидываясь назад. Мокрые поцелуи тут же покрыли его кожу.        В каждом касании — доверие. В каждом тёплом вздохе, оставленном на коже другого, — спокойствие. Губами Юнги спустился ниже, прикусывая ключицу. Он подул на оставленный след, заставляя Чимина хныкать. Пак нетерпеливо толкнулся вперёд. В то же мгновение пальцы Юнги сжались на ягодицах. Мужчина поднялся со стула, усаживая Чимина на стол.        За спиной Юнги сомкнулись лодыжки. Чимин принялся вытягивать водолазку Мина из брюк. Он отбросил её, впиваясь зубами в грудь, оставляя вокруг соска маленькие бордовые следы. Юнги провёл носом от ярёмной впадинки до мочки, уткнулся в местечко за ухом, не прекращая сжимать ягодицы Пака.       — Очень скучал, детка, — прохныкал Чимин.        Юнги поймал его губы. Пак надавил на плечи мужа, чуть приподнимаясь. Ставшим за годы привычным движением Юнги потянул резинку шорт вниз. Он опустился на колени, попутно оставляя мягкие поцелуи на лодыжках Чимина.         Сам Пак завозился со свитером, потянул его вверх, вдруг цепляясь ниткой за серёжку.        — Ай! — воскликнул Чимин.        Взволнованный Юнги поднял голову. Чимин с поднятыми вверх руками и головой, скрытой в горловине домашнего свитшота, дёргался в стороны.        — Радость, — сквозь смех выдохнул Мин, — подожди. Стой же.        Мужчина поймал край свитера, оттягивая его вниз. Оттуда показалась недовольное и всклоченное лицо Чимина. Щёки покраснели сильнее прежнего, волосы растрепались.        — Не смейся! — пробурчал Пак.       — Не буду, — успокоил его Юнги, принимаясь распутывать нитку, что закрутилась вокруг крестика. Он аккуратно потянул свитер вверх, оставляя Чимина в одном только белье. — Вот так, — кивнул Мин, чмокая мужа в губы. — Очень красиво.        Чимин снова улыбнулся, обнимая Юнги за шею. Мин подхватил его. Пак впился в шею поцелуями и не отклонялся ни на миллиметр до тех пор, пока Юнги ни опустил его на их кровать, забираясь следом.        Одеяло под спиной было прохладным. Счастливо вздыхая, Чимин раскинул руки в стороны.        — Чего ты? — улыбнулся Юнги, стягивая с себя сразу и брюки и трусы.        — Так бы сейчас и завалился с тобой спать до завтрашнего вечера, — мечтательно пробормотал Чимин.        Перед его глазами резко возникло порозовевшее лицо мужа. Наэлектризованные водолазкой волосы Юнги торчали в разные стороны. Чимин поднял руку, касаясь их кончиков ладонью.        — Хочешь устроим? — счастливо спросил Мин.        — Сначала закончим начатое, — решительно ответил Чимин.        И закинув ногу на поясницу мужчины, поменял их местами, оказываясь сверху. Чимин потянулся к тумбочке, доставая оттуда смазку. Но Юнги выхватил баночку из рук.        — Ложись на живот, радость, — мягко попросил он.        Чимин скатился с мужа, укладываясь. Мин зашевелился, перебираясь пониже. Чимин вскрикнул, почувствовав на ягодице укус. Он обернулся через плечо, но только застал, как Юнги наклоняется, снова смыкая зубы на коже. Громкий стон разбил длившуюся четыре месяца тишину спальни. Язык Юнги медленно растягивал Чимина, пока руки поглаживали бока. Пак стонал и метался по подушкам.        Осторожно перевернув Чимина на спину, Юнги снова поднялся выше. Его губы блестели от слюны, глаза блестели всегда, когда он смотрел на Чимина.        Пак потянулся за поцелуем и, одновременно с тем, как соединились их губы, сплелись тела. Они простонали в унисон, сжимая пальцы друг друга. Хватаясь друг за друга, как в первый раз и как во все последующие.        Шептали друг другу слова, которые Чимин назвал бы глупостью, а Юнги — любовью. 

***

      Часы на тумбочке показывали восемь тридцать. Юнги выглянул из ванной. Он всё ещё был в одних пижамных штанах.        — Радость, завтрак, — с зубной щёткой во рту произнёс Юнги.        — Мммм...       Одеяло зашевелилось, оттуда выглянула розовая пятка.        — Просыпайся, — в очередной раз попытался Юнги и снова скрылся за дверью.        Когда он вышел в следующий раз, Чимин уже сидел на крае постели, невидящим взглядом пялясь в стену. Его вечно замёрзшие ноги зарылись в тапочки Юнги, которые спустя годы были оставлены там специально для этого.        Юнги прошёл мимо, чмокая Чимина в макушку. В шкафу, слава богу, всё ещё были ровные стопочки. Правда, их было больше, чем три. Чёрное — к чёрному, серое — к серому, белое — к белому, зелёное — к зелёному, синие — к синему и так далее. Порой Юнги казалось, что до бесконечности.        Выбрав белое поло и чёрные брюки, Мин быстро оделся. Он снова прошёл мимо Чимина, но на этот раз его ладонь схватили цепкие пальцы. Пак притянул его к себе. Он встал напротив Юнги, сонно приглаживая его волосы. Мин улыбнулся, оставляя на губах мужа поцелуй.       Вместе они пошаркали на первый этаж. Чимин обхватил Юнги за талию, не желая никуда отпускать. Щека забавно сплющилась, когда Пак прижался к спине мужа. Так они дошли до кухни.       За столом уже сидел собранный Минчоль, перебирая карандаши в своём пенале. В последнее время он начал больше внимания уделять своим аутфитам, потому что нашёл в них способ самовыражения. Все в их семье знали, что надпись на футболке Минчоля, — не просто надпись.       — Доброе утро, Минни, — зевнул Чимин.        Он наклонился, оставляя на макушке сына поцелуй. То же самое сделал Юнги.        — Доброе утро, — сосредоточенно пробормотал Минни.        По дороге к плите Чимин щёлкнул чайник. Раздался топот.        — Аккуратнее на лестнице, — чуть громче обычного произнёс Юнги.        Через секунду на кухню влетел Ханыль с Монстром подмышкой.        — Доброе утро, папочка! Доброе утро, папа! Доброе утро, Минни! Доброе утро, Принц!       Принц до этого растёкшийся по подоконнику, поднял голову, мяукая. По утрам его кормил Минчоль, как самый ответственный.        — Доброе утро, Ханни, — раздался следом нестройный хор.         На сковородке зашкварчало масло. Чимин нарезал хлеб, обмакивая его в смесь для гренок, пока Юнги раскладывал ровными пирамидками сыр и овощи.       К тому времени, как завтрак был готов, Чимин более менее начал функционировать, как обычный Чимин. Пока Юнги и дети кушали, он собрался. Во второй раз Пак появился на кухне уже в брючном чёрном костюме. Широкие штаны поддерживал увесистый ремень, на плечах лежал пиджак на пару размеров больше.        — Красивый, — улыбнулся мужу Юнги, отпивая кофе.        Чимин наклонился, целуя Мина в губы. Сам Пак обычно завтракал у себя в ресторане, пока обсуждал с Хосоком рынок инвестиций и сплетни. С недавних пор к их темам добавился ещё и класс йоги, в который они начали ходить вместе.       — Сегодня в четыре, — строго произнёс Чимин.       — Помню, — кивнул Юнги, передавая Паку свою кружку. Чимин сделал небольшой глоток и потянулся к вазочке с малиной. — Не знаю, откуда у Чонгука доступ к нашему гугл-календарю, но он осведомлён обо всех планах и начинает напоминать мне за три дня.        — Думаю, Чонгук был тем, кто получил травму из-за нашего почти-развода, — хихикнул Чимин.        — Папа! — возмутился Минчоль. — Нельзя так шутить. Такие формулировки могут обесценить чувства Чонгука и сделать ему больно, ведь он действительно переживал за нас.        — Больше так не буду, — серьёзно произнёс Чимин, поднимая руки в поражении.        После завтрака все засобирались на выход. Мальчики подхватили рюкзаки, Чимин уже раздавал указания по телефону, пока обувался, а Юнги смиренно наблюдал за тем, как все трое топчутся по его ботинкам.        Наконец-то друг за другом они вывалились во двор. Минчоль и Ханыль сразу запрыгнули на заднее сидение Ауди. Юнги и Чимин остановились рядом с машиной второго.        — Шутка про Чонгука была смешной, — прошептал Мин, прежде чем их губы снова соединились.        Чимин улыбнулся в поцелуй.        — Спасибо, детка.