Замок из песка

      С площадки на верхнем этаже открывался хороший вид на океан. Хоть издали, но было приятно увидеть большую воду. Люци затянулась сигаретой и пролистала бумаги, которые ей передал Тео Магат. Красивый пейзаж перестал радовать даже отчасти.       «Сообщишь в Ведомство?» Она подняла на него глаза и выпустила струйку дыма.       Магат укоризненно покачал головой и оперся руками на балюстраду. В небе о чём-то ругались чайки. Такая отличная погода при таких скверных обстоятельствах — какая ирония. Люци собиралась подавиться дымом или спалить лёгкие изнутри.       «Ты сама не своя после того, как Генрих умер.»       «Ну помер и помер. Туда ему и дорога», привычно зло отозвалась она. На это Магат выпрямился и повернулся к ней:       «Люци, в тебе хоть что-то человеческое осталось?»       «А в тебе, Тео?» Она затянулась и снова посмотрела на полоску океана. «Человек у меня жизнь отнял, а ты хочешь, чтоб я что? Грустила?»       «Это был твой отец.»       «И он воспитал меня такой», снова пролистнула злополучные документы. «Я, может, дышать после его смерти начала, а потом ты… с бумажками.»       «Мне жаль.»       «Угу.»       Они постояли молча какое-то время, смотрели, как город погружается в тоскливое уныние полудня. Люци почти докурила свою сигарету и потянулась за новой. Магат наблюдал за ней краем глаза:       «Как дела у Фингер?»       «Как у любого другого монстра в этой чудесной стране: неплохо для элдийки, хреново для марлийки. Идеально — для Великой Марлийской Империи.»       «Кого ей выделят, если ты уйдешь?»       Взгляд Люци помрачнел. Она достала спичку, чиркнула ей и секунду просто смотрела как пламя пожирает палочку под собой, только потом прикурила.       «Я не собираюсь уходить. Этой пустоголовой дикарке нужен человек, который будет держать её в узде», она с силой выдохнула дым. «Тем более сколько там ей осталось? Лет пять? Похороню и уйду на заслуженную пенсию.»       По лицу Магата пробежало какое-то странное выражение, он постучал пальцем по выбеленной перилине.       «Была бы ты помягче.»       Люци чуть не закашлялась и посмотрела на него с враждебным удивлением:       «Пф… Я? Помягче? Ты становишься сентиментальным с возрастом? Или у тебя дырок в голове не хватает?»       «Это… Просто совет старого друга.»       «Друга, который, если что, с легкостью пустит мне пулю в затылок? Спасибо, я обойдусь.»       Снова повисла тягучая, густая тишина, перебиваемая только шуршанием волн где-то далеко и визгами пролетающих мимо чаек. Магат тяжело вздохнул и собрался уходить. Короткие волосы Люци и её черный плащ трепал ветер. Она выглядела одиноко, как фонарный столб, который будет светить несмотря ни на что, пока его не выкорчуют из улицы или лампочка не перегорит.       «Ты справишься», он положил руку ей на плечо. И понял, что сказал это больше для себя, чем для неё.       «Надеюсь, тебя я забуду первым, Магат», не глядя, ответила Люци и отшвырнула окурок. Он закрыл глаза, затем открыл и пошёл прочь.       «Для нас это скорее благо, чем проклятие.»       •• два года спустя       Пик проскользнула из общей комнаты в чулан, который был переоборудован под проявочную комнату. Постаравшись не впускать туда свет, чуть не запуталась в черной занавеске на входе, но всё-таки заглянула в крошечное помещение, освещенное красным светом. Люци стояла над железным столом и купала в лотке с реагентом белую бумагу, на которой немедленно проступали черные контуры.       Пока она занималась проявкой, точно не стала бы отпихивать подопечную, чтобы ничего не испортить. Пик подкралась сзади и обняла кураторку, пропустив свои руки под её.       «Запорю из-за тебя снимки — в характеристике напишу, что у тебя проблемы с оценкой рисков и самоконтролем», отозвалась Люци, щипцами поддевая фотографию и поднимая её вверх, чтобы погрузить в следующий состав. Пик не ответила, а только улыбнулась и потерлась щекой о её лопатки. Между ними ничего не было с тех пор, как она вернулась с Парадиза. А очень хотелось. Это были тяжелые несколько месяцев, а потом ей сообщили, что отцу стало хуже. Спина всё ещё болела от перемещений на двух ногах, но у Люци был какой-то пунктик насчёт того, чтобы Пик вела себя «по-человечески», а значит даже костыли стоило отложить в сторону. Шифтерка хотела свою награду за старания.       По стенам чулана были натянуты бельевые верёвки; пришпиленные прищепками, на них сушились проявленные фотографии.       «Ты когда-нибудь сфотографируешь меня?» Спросила Пик разглядывая снимок, на котором марлийские военные маршировали точно в ряд, образуя собой и своими тенями почти идеальный узор.       «Твой огромный нос не влезет в кадр», Люци была неумолима. Но Пик терпела, пока к тёплой спине кураторки можно было прижиматься всем телом и чувствовать мышцы грудью. «А я фотографирую только красивое.»       Пик надула губы, но не отпустила. Ну и ладно, пусть она не считает её красивой. Зато её прерывистое дыхание и грубые ласки получает только шифтерка и больше никто. Она игриво просунула пальцы между пуговицами рубашки, чтобы почувствовать под подушечками теплую кожу. Люци дернулась и напряглась:       «Я тебя предупреждаю. Последний раз.»       Она выудила из лотка фотографию и подняла руки, чтобы прицепить её на верёвку. Пик, подождала, пока она закончит, а потом сжала её талию немного сильнее, скользнула ладонью вверх и накрыла одну грудь, погладив пальцем сосок через ткань.       «Ты уймёшься?» Грубое замечание Люци не возымело действия. До того, как она успела взяться за что-нибудь ещё, Пик прижала её бёдрами к краю стола и спустилась рукой к линии домашних брюк. Тот самый прерывистый вздох, на который она охотилась, заставил улыбнуться.       «Куратор Фернвей… А у тебя соски затвердели», хихикнула Пик и сжала грудь кураторки сильнее.       «Животное», процедила сквозь зубы та и, наконец, оттолкнула её, перехватила за запястье и заломила руку до боли. Пик оказалась прижатой к железному столу, лоток упал, и реактив расплескался по полу. Люци выругалась. Развернуться в крохотном чулане было невозможно, а красный свет сжирал все другие цвета, делая только тени глубже и ярче. Если бы Пик попробовала сопротивляться, она бы точно свернула либо второй лоток, либо высокий табурет, на котором стоял фотоувеличитель. Этого бы кураторка ей точно не простила, поэтому пришлось остаться неподвижной.       Люци задрала её юбку.       «Ты этого добивалась?» Раздраженно спросила она. У Пик мурашки поползли по спине, она немного прогнулась в пояснице, насколько это позволяло её положение, и сжала колени, поднявшись на цыпочки. Люци скривилась. «Извращенка.»       Звук шлепка резанул по воздуху, а ягодицу обожгло огнём. Пик вскрикнула больше от неожиданности, чем от боли. Хватка на предплечье немного ослабла.       «Ещё», сдавленно пробормотала Пик. Это было стыдно. Чудовищно стыдно. Её лицо вдруг стало таким горячим, что холодный металл под лбом показался ледяным.       «Что?» Недоверчиво переспросила Люци. Пик сжала зубы, разжала; вообще, хотелось ударить себя головой о столешницу. Но что-то в этом было такое… возбуждающее, что низ живота сводило от напряжения. Она попыталась сжать бёдра так, чтобы ощутить давление в промежности, но тут же почувствовала колено между своих ног. «Пик, в твоей маленькой голове есть хоть немного мозгов?»       Шифтерка издала полустон-полувсхип и попыталась потереться о колено Люци. Та замерла. И, судя по тишине, перестала дышать.       «Руки на стол положи», наконец, скомандовала она и отпустила предплечье подопечной. Её голос звучал надтреснуто. Пик прижала ладони к столу. «Поднимешь голову или что-нибудь опрокинешь, я уйду, а ты будешь убираться. Слышишь меня?»       «Да», отозвалась Пик. Да что угодно, лишь бы Люци сделала с ней хоть что-то. Плевать, что. Шифтерке показалось, что она может отдаться ей вся, быть её полотенцем в ванной, щипцами для фотографий, стаканом с бурбоном, помятой сигаретой — лишь бы чувствовать её руки на себе.       Люци стащила с неё бельё, которое повисло под коленками.       «Считай», мрачно приказала она. Пик прикусила губу и постаралась расслабиться. Вдох — звонкий шлепок, снова чувство, будто кожу облили кипятком — выдох.       «Один», простонала она. Люци растёрла горящую мышцу пальцами и опять отвела руку. «Два… Три…»       Это продолжалось до тех пор пока Пик не подавилась и не начала плакать от перевозбуждения и боли. Пока у неё в голове не осталось ничего. Она хныкала и размазывала слёзы по столешнице, ломала об неё ногти. И в конце концов, осталась совершенно пустой. Приятное опустошение накатило, как волна теплого воздуха на морозе. Всё, что раздражало, злило, фрустрировало, радовало, веселило, смущало, пугало оказалось недостижимо далёким и совсем неважным. Как и все события последних месяцев: провал миссии на Парадизе, бесконечные оскорбления и косые взгляды, ухудшающееся состояние отца и многое другое. Ощущение легкости потянуло за собой невесомость. Показалось, что она либо взлетит, либо провалится в железный стол, как в воду. Вкупе с неестественным красным светом всё выглядело сюрреалистическим сном. Её колени подкосились, и она едва не сползла на пол. Люци подхватила её за талию.       «Пойдём», тихо произнесла кураторка на ухо Пик, когда та обняла её за шею, чтобы не упасть. Они снова оказались в спальне Люци. Ей пришлось буквально дотащить шифтерку до кровати, а потом раздеть, потому что её одежда была частично забрызгана проявочными реагентами. Пик свернулась комочком, как котёнок, и подтянула колени к груди. Оставлять её сейчас было бы неправильным, поэтому Люци просто легла рядом, сложив руки под грудью, и посмотрела в потолок. Как только до этого дошло? И с каким пафосом её казнят, когда это станет достоянием не только их двоих? Хотя это будет уже проблемой её будущей, а какой она там будет — неизвестно.       Пик пошевелилась через некоторое время, подползала поближе, поцеловала Люци в плечо через рубашку.       «Тебе не хватило?» Жестко отозвалась кураторка. Пик подняла себя на руках и посмотрела ей в глаза — взгляд полный энтузиазма, как будто не волочила ноги по полу, как безвольная, ещё несколько минут назад.       «Нет, я хочу… Чтобы тебе тоже было приятно…» С этими словами она поцеловала Люци в губы, потом опустилась к подбородку, провела языком по шее.       Запах жжёной травы и нагретой солнцем земли, ударил в ноздри. На секунду Люци потеряла ориентацию в пространстве. Духота, оставшаяся после того, как солнце зашло. Дрожащие от любого движения стены палатки. Она сама потянулась к девушке напротив, пока та читала ей вслух. Сама её поцеловала. А она надавила Фернвей на плечи и уронила в потрепанный спальник.       Образ Пик осыпающей поцелуями её грудь и живот, стягивающей с неё одежду, смешался с тем старым отголоском из прошлого, который она берегла и от которого убегала. И её рука пробегающая по бедру, и невыносимая потребность в человеческом тепле, понимании и близости… Люци зарылась пальцами в темные волосы шифтерки, собиралась погладить, но вместо этого, потянула назад.       «Прекрати.»       Та уставилась на неё с обидой и непониманием.       «Почему?»       Какой же всё это идиотизм. Просто терзание старых ран да и только.       «Не хватало ещё, чтобы элдийка была сверху. Ляг.»       Пик послушалась, откинулась на спину рядом. Её волосы разметались по простыни, а глаза любопытно заблестели, она захлопала ресницами.       «Только не корчи из себя невинность», поморщилась Люци, переступая коленом её плечо. Пик демонстративно облизала губы. «Отвратительно.»       Кураторка убрала прилипшие волосы с её лица и слегка погладила по щеке. Руки Пик скользнули вверх по бёдрам и сжали ягодицы, она потянула её на себя. Люци сделала вдох, и он застрял где-то посередине груди, когда шифтерка провела языком по чувствительным складкам. Она быстро училась, если ей действительно приходилось учиться этому. С чмокающим звуком Пик самозабвенно посасывала и облизывала клитор, ловя ладонями напряжение в бёдрах Люци. Она держала её, оказавшись неожиданно настолько сильной, чтобы не дать кураторке возможности ёрзать или вообще подняться со своего лица. Взгляд серых глаз перестал быть наивным, в них сверкнуло жесткое ожидание, голод, непокорность зверя, который вот-вот сорвётся с поводка. Люци сжала мышцы живота до острой боли, протянула руку вниз и снова прихватила Пик за волосы, потянула вверх. Нос шифтерки упёрся ей в клитор, а язык скользнул во влагалище. Люци сама еле удержала равновесие и почувствовала, как дрожит. Когда девушка под ней замычала и вдавила пальцы в её ягодицы, кураторка отпустила её и позволила себе упасть набок. Было хорошо. Также хорошо, как тогда.       Пик вытерла лицо одеялом, а потом быстро обняла Люци обеими руками и прижалась щекой к её груди. Пока она была слишком расслаблена, чтобы оттолкнуть. Не стала даже пытаться. Только вздохнула и положила ладонь ей на спину.       На тумбочке лежал потрепанный альбом: его края отбились, а обложка заметно потёрлась и пошла пятнами в некоторых местах. Пик прищурилась и любопытно наклонила голову, чтобы разобрать цифры на ярлыке — «44-47 гг.»       «Что это?» Поинтересовалась она, указав на него пальцем.       «Профилактика от ностальгии», проворчала Люци, приоткрыв глаза.       «Можно посмотреть?»       «Делай, что хочешь.»       Пик стащила альбом с тумбочки, положила перед собой и открыла. По сторонам разворота прикреплялись черно-белые фотографии, а рядом незнакомым аккуратным почерком лежали подписи.       На первом же снимке шестеро человек стояли по стойке смирно, подняв правую руку в марлийском приветствии. Среди них Пик сразу узнала Люци — у неё были длинные светлые волосы, собранные в косу, и такие же светлые глаза — и неожиданно генерала Тео Магата — ещё молодого, без такого количества морщин и брылей, но уже с суровым и неподвижным лицом. Выцветшая от времени подпись рядом гласила: «Айнзацгруппа 9 Восток, айнзацкоманда 1/III, 45 г.»       «Мы с Магатом служили в пехотной дивизии во время Мартирской Мясорубки пару лет назад, помнишь такую?» Люци догадалась, о чём думала Пик, поэтому прикрыв глаза, с застывшей, почти болезненной усмешкой сказала: «Честно говоря, я нигде не видела того, что вы там устроили, ребята. Размазывали кишки гражданских по улицам. Весело, наверное, было? Реки крови, как в религиозных книжках про Титаническую войну. Я бы не удивилась, если бы на воротах этого города появилась надпись "Да здравствует Старая Элдия".»       «Пару лет назад?» Пик помнила. Это была её первая миссия в качестве шифтера. Штурм укрепленного города на южном фронте шёл неделю, Перевозчика и Звероподобного перекинули туда на восьмой день. И всё пошло не по плану с самого начала: приказы сыпались отовсюду и противоречили один другому, Пик выбрала просто следовать за Зиком и не задавать вопросов. А Зик то ли по приказу, то ли по собственной инициативе выбрал использовать всё, что плохо лежало, как снаряды. Командование выбрало воспользоваться чистыми титанами, потому что сроки горели и «победоносная малийская армия один город за планируемые тринадцать часов взять не смогла». Потом оказалось, что больше половины людей, которые находились в укрепленном городе, — просто обычные, безоружные жители. Их там оставили специально. Как живой щит. Не осталось никого. Пик тошнило три дня, пока Зик не напомнил ей про отца и про то, ради чего она пошла в кандидаты в воины. «Это разве было не в 44-ом?»       Кураторка моргнула.       «А сейчас какой?»       «50-ый.»       То, как Магат упал лицом в кровавую лужу, встало перед глазами Люци так, будто это было вчера. Даже звуки ударов камней о стены зданий послышались, взрывы гранат и нескончаемый, тяжелый топот. Неразумные титаны были всюду. Они не разбирали своих и чужих, просто жрали всё подряд, как демоны, вырвавшиеся из ада. Фернвей тащила Магата на себе до ближайшей открытой двери в тот момент, когда рядом с ней сверху приземлился Титан-Перевозчик и раздавил какого-то мальчишку, выбежавшего из укрытия за щенком. А их с Магатом обоих отбросило на камни, как тряпичные игрушки. Жуткий исполин даже не посмотрел в их сторону. Воздух наполнился стрекотанием пулемётов из дота. Фернвей пришлось заталкивать едва шевелившегося командира в безопасное место через окно. И отсиживаться там с бесполезной винтовкой в руках, пока снаружи происходил кошмар наяву.       «М. Ну да, значит. А после того, как мы еле оттуда выползли, нас сразу же распределили в эскадрон смерти “для окончательного решения элдийского вопроса”. Мы-то теперь точно знали, на что ваш брат способен. Своими глазами видели.»       У Пик мурашки поползли по плечам, неожиданно стало холодно, и она вернулась к фотографиям, чтобы отвлечься. Про эскадроны смерти среди элдийцев ходили легенды, больше похожие на страшные сказки. Отец говорил, что в концлагере безопасно, просил её не выходить за его пределы. Она спрашивала, почему они не могут переехать в деревню. Мальчики, с которыми она играла во дворе дома, как раз приехали оттуда и рассказывали, что там можно было ходить без повязок. Тогда отец посадил Пик на стул, взял её руки в свои и объяснил, что у тех мальчиков нет родителей, потому что их забрал “эскадрон смерти”, и что “эскадрон” охотится за элдийцами, которые не живут в лагерях. Она думала, что это какая-то страшная машина.       Оказалось, деталь этой машины всё это время жила с ней под одной крышей.       Люци бросила взгляд на открытый разворот фотоальбома — марлийские девушки с полевыми цветами в руках встречали военных, лица преисполнены радостью и торжеством.       «Сначала все думали, мы будем выжигать раскаленной кочергой первопричину человеческого греха. А оказалось, что враги Марлии — это не только элдийцы», её голос был ровным, но что-то в нём скрипело.       Пик нахмурилась. На фото была одинокая лодка в тумане, судя по отсутствию ряби на воде — остановившая свой путь. А на такой же пониже несколько человек в черной форме и фуражках, стоя один к одному, вытягивали вперёд руки с пистолетами, приготовившись стрелять куда-то за пределы кадра.       «Ты стреляла? В своих?» Показалось, что в комнате стало душно.       «Судя по отдаче, чаще чем остальные», Люци посмотрела в потолок. Почему-то приказы командира и стройные выстрелы всё ещё были отчётливо слышны, как и крики, стоны, плачь тех, кого они казнили. Некоторые умирали спокойно, а некоторые бросались на палачей в последней попытке изменить свою судьбу. А вот лица… лиц она уже не помнила совсем. «Они интересную штуку придумали. Во время расстрелов в ряду стоит пять человек, и только у двоих пистолеты заряжены боевыми. Никто не знает, у кого точно, чтобы потом претензий друг к другу не было. По факту же получается все замазаны и никто не запачкал руки.»       Люци захотелось курить, но делать это в спальне было бы грубым нарушением порядка. Пришлось сделать глубокий вдох и представить горький вкус табака на языке. Она посмотрела на Пик, которая явно переваривала не самые приятные чувства, и, испытав прилив колючего высокомерия, добавила:       «Свои, чужие… один раз спускаешь курок — и уже не так важно, кто перед тобой. Всё равно останется только труп. А мёртвые — все одинаковые. Тебе это должно быть знакомо.»       Пик сжала зубы до боли в висках. Зачем она так? О таких вещах шифтеры даже между собой не разговаривали. Они же “почетные марлийцы”… Как этот самообман ни был тошнотворен на вкус, они продолжали его есть, чтобы никогда не сталкиваться с пронзительным чувством вины, проворачивающимся внутри, как зазубренное лезвие. “Почетные марлийцы” — это “недомарлийцы” с повязками на руках, как у элдийцев, только цвета поярче, и “переэлдийцы”, к которым в лицо относились как к героям, а в тишине кухонь называли “чудовищами, жрущими своих”.       От этого чувства хотелось сбежать, поэтому Пик перелистнула страницу альбома, как если бы хотела так же легко закрыть эту страницу жизни, но не получилось. В чёрно-белых тенях всё те же несколько человек, включая Люци и Магата, сидели за столом. Большинство из них держали руки особым образом и склоняли голову, как если бы молились. Только генерал Магат смотрел вперёд и вверх.       «И когда это стало для нас обыденностью, мы начали… Заниматься творчеством», продолжила Люци.       «Творчеством?» Пик подняла на неё глаза. В свою догадку верить не хотелось от слова совсем. Но кураторка не собиралась подслащивать пилюлю. Это была то ли исповедь, то ли очередной гвоздь в черепную коробку шифтерки.       «Знаешь, когда почти каждый день наблюдаешь перекошенные от страха и отчаяния физиономии, а потом скидываешь трупы в яму. Снова, и снова, и снова… Начинаешь думать, как бы это так поинтереснее сделать, чтобы казалось, что всё у тебя под контролем. Или чтобы это не стало рутиной… Не знаю.»       «Ты…»       «Нет», отрезала Люци. «Тео нам запретил. Практически сразу. Видимо, у него в то время всё ещё имелось сердце.»       Пик вспомнила Зика с маниакальным блеском в глазах, бросающего камни во вспышки зеленых плащей над пошарпанными крышами. Он всегда делал это элегантно, а в тот раз совсем разошёлся. Так мальчишки стреляют в тире по фанерным зайцам. Но то же были враги Марлии… Дьяволы с острова Парадиз. Элдийцы, запертые за тремя Стенами.       Как это было возможно? Зик, у которого находился целый ворох аргументов для подпольной деятельности в пользу элдийцев, с весёлой улыбкой, чуть ли не смеясь, бросал острую крошку в тех, у кого даже слова “бомбардировка” в лексиконе не было. Ещё и оценивал собственные броски, как бейсбольный тренер. Должно быть, разведчики умирали в мучениях. А она сидела рядом, подносила снаряды… Голова затрещала, как пластинка, на которой закончилась запись.       Кураторка сама перевернула страницу. С неё на Пик смотрела улыбающаяся Люци, волосы которой трепал ветер, в её руке была металическая кружка с чем-то дымящимся. Пик никогда не видела её такой. Никогда не видела её улыбку. Это было завораживающе и заставило отвлечься от дурных мыслей.       «Каждый из нас спасался, как мог», продолжила Люци. «Мы искали что-то… хорошее. Что-то без металлического запаха и привкуса тлена.»       Её взгляд упал на другую фотографию с мутным образом — фотограф забыл выставить резкость на объективе, поэтому запорол кадр. Зато на заднем плане были чётко видны полосы неба, моря и каменистого обрыва.       Звук выстрелов смешался с шумом волн, с силой ударяющихся о скалы, с криками чаек, с тем, как кипит вода в походном чайнике.       Люци попыталась вспомнить имя той девушки. Оно вертелось на языке, но никак не вспоминалось. В альбоме была всего пара её фотографий: одна из них нечитаемая из-за плохого фокуса, другая — со спины, где рассмотреть можно было только длинные, черные, вечно растрепанные волосы и кончик выпуклого, слегка скривленного носа. Эта девушка в командировки брала с собой аппарат, который стоил, наверное, как три их зарплаты. Зато он выжигал на специальной плёнке изображение, один в один как те, что делали в салонах с помощью агрегатов покрупнее. И постоянно скакала с этим аппаратом вокруг Фернвей и Магата на привалах и во время остановок. «Документирую. Чтобы не забыть», — вот как она говорила. Ей почему-то они с Магатом особенно нравились — двое молчаливых военных, у которых на лицах было написано всё, через что довелось пройти. Она со своим оптимизмом и навязчивой заботливостью стала их спасением. Для Фернвей — чуть больше, чем для Магата.       Фотографии в этой части альбома были подписаны другим почерком и прикреплялись плотнее друг к другу, чтобы сэкономить пространство. Две маленькие деревянные лошадки на краю песочницы, уткнувшиеся мордами друг в друга; Люци, бродившая босиком по высокой траве с сигаретой в руках; Люци, сидящая с генералом Магатом у костра, кутающаяся в плед; какая-то просторная комната без мебели с окном, на котором развевались от сквозняка занавески; Люци, заплетающая волосы в косичку перед этим же окном; и она же лежащая на матрасе, лицом к стене, едва укрытая простынёй, так что видны те самые шрамы на плечах и лопатках.       «Мы путешествовали. Много путешествовали… Объездили всё восточное побережье и оккупированные территории. Посмотрели на мир. Постоянно были вместе. Как говорят? И в радости, и в горе…»       Где-то начиналась гроза и порывы ветра хлопали незакрепленными краями палаток.       Магат выволок из-под полога девушку чуть ли не за волосы и поставил на колени. Фернвей уже знала, что будет. А пустой взгляд командира это подтвердил.       «Элдийская подстилка!»       «Тео, ты не понимаешь! Выслушай меня!»       «Это ты не понимаешь! Предательство Марлийской Империи карается смертной казнью на месте! Фернвей, привести в исполнение.»       «Люци», у девушки в глазах мелькнула надежда. Всего одна маленькая вспышка. Или это были слёзы?       Тот выстрел был оглушительным. Громче, чем все остальные до этого. Фернвей вообще показалось, что это единственный звук, который она слышала. Девушка повалилась в траву и задергалась. Неужели промазала? Магат тут же добавил контрольный в затылок, и она замерла. Растрепанные волосы заливала кровь, лица было не разглядеть. И не вспомнить.       «Скажи, что это мой ночной кошмар…» Фернвей прикрыла глаза рукой.       «Не мы его начали», покачал головой Магат.       «Но мы взялись продолжить.»       От неё остался только один саквояж с вещами, камера, набор непроявленной плёнки и незаконченный альбом с фотографиями.       «Хватит с меня…» Больше Фернвей с Магатом не разговаривала до конца командировки, да и потом ограничивалась короткими ответами на приказы.       После этой миссии их обоих приставили к награде. А Люци чувствовала, будто к стенке. «Борцы с элдийской заразой» — смех да и только, учитывая сколько марлийцев они закопали в тех же ямах. Магату присвоили генерала. Люци подала ходатайство о переводе из айнзацгруппы в Отдел Курирования Шифтеров, где её ещё полгода мурыжили бумажками и обучениями.       «Не такие уж мы и разные, Пик Фингер…» Вздохнула она задумчиво. Но Пик не услышала. Она всматривалась в последнюю фотографию, как будто пыталась выжечь её у себя на подкорке.       Непонятно, чего хотелось больше: вцепиться кураторке в волосы, стащить на пол и ударить по лицу или уткнуться в плечо и заплакать. В носу защипало, и Пик сжала край одеяла пальцами до белых костяшек.       «И тебе это нравилось?» Через силу спросила она. Какой бы ответ ни был — всё равно будет плохо. Но Люци пошевелилась, открыла глаза и посмотрела на Пик сверху вниз:       «Брось. Это просто работа, на которую я пошла, потому что у отца в планах было воспитать героя Марлийской Империи.»       Пик задержала дыхание. То есть Люци не выбрала армию по собственной воле? То есть было ещё что-то за всей этой кровавой шелухой? Если да, то может быть, всё ещё не настолько безнадежно и паршиво. В конце концов, у Пик тоже были причины.       «Он помер до того, как меня наградили. Даже не увидел дочь в орденах, как мечтал. А я получила в качестве надбавки вот это», Люци с трудом согнула и не до конца разогнула руку в локте. Пик показалось — разочарованно. Потом пару раз моргнула и поморщилась, её тон изменился, стал привычно ядовитым, как если бы тоску можно было смахнуть, как пыль: «Могла бы последний хуй без соли доедать. А теперь, посмотри, не жизнь, а сказка: работа в самой влиятельной организации Марлии, медалька на шее, служебная квартира и даже элдийская потаскуха под боком.»       Пик тяжело вздохнула. Но каким-то образом это заставило весь ужас от того, что она только что услышала, поблекнуть. Будто всё это действительно было не больше чем страшным сном, а наяву вот она — вредная, злобная Люци, которая целуется с ней каждый раз, как последний.       «Плати мне.»       «Чего?»       «Если я потаскуха, то плати мне», шифтерка подняла одну бровь, а кураторка фыркнула:       «Пф. А ты считаешь, что ты мне не задолжала за все те разы, когда я покрывала тебя?»       Пик отложила альбом, поднялась на локтях, подтянула себя поближе к Люци и опустилась к её шее. Она выбрала место прямо по центру под подбородком, обхватила его губами и втянула воздух. Кураторка никак не отреагировала. Спустя несколько секунд с чмоканием Пик отстранилась и сыто посмотрела на формирующееся красное пятно.       «Довольна?» Хмуро спросила Люци. Та улыбнулась.       «Это за потаскуху», гордо сообщила она, а потом приблизилась к лицу кураторки и медленно поцеловала её в губы, просунула через них язык и с исследовательским любопытством провела им по нижнему ряду зубов. «А это за то, что покрывала.»       «Ты всерьез считаешь свои неумелые потуги наградой?»       «Тебе нравится, признайся.»       «Мне бы понравилось, если бы твои щёки не загораживали обзор.»       Всё по-старому. Пик бы сожгла этот альбом, чтобы можно было сделать вид, что его, как и рассказа, никогда не было. Сейчас же Люци со всеми своими шрамами — просто противная тётка, которая ходит на долгие прогулки с фотоаппаратом, выпивает каждый вечер и третирует Пик при каждом удобном случае. Вот только…       «Люци, какой сейчас год?»       Она нахмурилась. У Пик расширились глаза. Кураторка обвела взглядом комнату, потом вернулась к подопечной.       «50-й. Лицо попроще сделай.»       Шифтерка медленно выдохнула и сбросила альбом с кровати. Якобы случайно. Снова улыбнулась и потянулась к кураторке за поцелуем. Хотелось подольше растянуть момент близости, но Люци прикусила её за нижнюю губу.       «Пик, ты пытаешься играть добрую, но голову при этом не выключай», сказала она вдруг. «Вся твоя доброта заканчивается, когда ты превращаешься в свое убогое чудовище.»       «Люци…» Пик надулась, а та оттолкнула её, показывая, что вопрос обсуждению не подлежит.       «Из-за тебя придется убираться в проявочной. Ты же ничего не можешь сделать аккуратно», Люци слезла с кровати и собрала с пола свою одежду. Пик последовала её примеру, всё равно от неё больше ничего не добиться.       На секретере лежало несколько бумажек. Прямо на открытой крышке. В обычном хаосе они выделялись своей белизной и печатными буквами. Их Пик узнала сразу и почувствовала, как волосы на загривке встают дыбом. Такие же ей присылали из клиники, где лежал отец.       «Это что?» Спросила она, подходя ближе, чтобы рассмотреть подробнее. Знакомые термины бросились в глаза.       «Не твоё элдийское дело», резко отозвалась Люци.       «Это твоё?»       «Я тебе сказала, пиздуй по своим делам.»       Всё внутри Пик мгновенно пришло в движение. Мышцы живота сократились, она почувствовала, как кружится и тяжелеет голова, а глаза чешутся, как от песка. Несправедливо… Стало больно дышать. Пик выбежала из спальни и тут же нырнула в свою, хлопнув дверью. Упала на колени перед кроватью и расплакалась. В этот раз по-настоящему. Завыла в голос и, схватив себя за волосы, сильно дёрнула. Сложилась пополам, уткнувшись головой себе в колени.       Как, чёрт возьми, она могла стереть себе воспоминания, чтобы никто и никогда этого не увидел? Чтобы это осталось только её и только с ней…