Давно Мертвец🎃

Утро в отеле началось не с кофе, а с громкого «Ох, девоньки, ну что за глава!», раздавшегося с третьего этажа. Жанна устроила мини-чаепитие в своём любимом салоне: плюшевые кресла, скатерти с кружевом, пирожные, которые почему-то оставляли послевкусие железа (возможно, были замешаны на крови), и, конечно же, тонны эротической литературы, разложенные по столикам, как священные писания. — Ну разве можно так описывать прикосновение ведьмака?! — возмущалась одна из подруг Жанны, закручивая кольца из дыма. — Это ж чистой воды алхимия, а не эротика! — А мне понравилось, — сказала другая, ведьма в зелёной мантии, отпивая чай из чашки с надписью “Poisonous but classy”. — Там такие сцены с метаморфами, аж ведьмин глаз дёргаться начал. Генши сидел между ними с чашкой липового чая, абсолютно потерянный в разговоре. Он не знал, куда смотреть: то ли в глаза ведьмам, то ли в потолок, то ли на стол, где лежала книга с главой, озаглавленной «Жезл мага и секретные отвары любви». — И ты, Генши, скажи, — обратилась к нему Жанна, томно откинувшись на подушку. — Ты ведь тоже читаешь всякое... пикантное? — Я… эм… я больше по… по комиксам, — выдавил он, отчаянно желая испариться. Тем временем, на балконе, прямо напротив, Вильгельм курил сигару, с видом старого дикаря, наблюдающего за стаей птиц. Рядом с ним — Наирхан, величавый, с руками за спиной, словно собирался произнести речь перед армией. — Когда я правил Восточной Сибирью, — начал он, глядя вдаль, — ни одна ведьма не позволяла себе читать такую… вольность. Они писали трактаты о бессмертии и варили кровь демонов, а не вот это… «О, твоя чешуя такая холодная». Вильгельм усмехнулся: — Стареешь ты, император. Это уже норма. У нас теперь даже ведьмаки пишут фанфики. Один мне как-то посвятил, как я влюбился в личинку морской сирены. Было, кстати, неплохо написано. Наирхан скривился. В этот момент Генши встал, оставив чаепитие позади, как одинокий мальчик, сбежавший с девичьего кружка макраме. Он прошёл по коридору, выглянул на балкон и сказал: — Эй… можно я… просто… постою рядом? Наирхан медленно повернулся, оценивающе посмотрел: — Ты снова убегаешь от женщин? — Я спасаюсь, — честно признался Генши. Вильгельм хлопнул его по плечу: — Слушай, парень, тут не легче. Он сейчас начнёт рассказывать про то, как его предали двадцать министров, а потом всех укусили зомби. — Это была революция, — возразил Наирхан. — Ты бы не понял. У тебя максимум переворот в баре по пятницам. Генши облегчённо выдохнул и встал рядом. Всё-таки мужчины, хоть и мёртвые, хоть и крайне сомнительные, были немного проще, чем стая ведьм с фанатской страстью к описанию волшебных оргазмов. А внутри, Томас, конечно же, сидел за шторкой и записывал всё. — Итак... сцена 32: Генши, одинокий призрак среди ведьм, скрывает своё возбуждение и неловкость за чашкой липового чая... — шептал он, строча пером. — Великолепно. Бестселлер. «Призрак и Пироженка». Том второй.» Хотя Генши уже перевалило за сорок, он чувствовал себя по-прежнему живым. Парадоксально, учитывая, что по всем формальностям — он был мёртв. Но рядом с другими мужчинами на балконе — Вильгельмом, который выглядел как ходячая сага, и Наирханом, живым памятником собственной диктатуры, — Генши ощущал себя моложе, почти… настоящим. Он молча глядел вниз, в сторону улицы, невидимой для живых, но отчётливо различимой для тех, кто уже по ту сторону. Проходили подростки — смех, наушники, руки, вросшие в смартфоны. Влюблённая парочка — парень в пижонской шапке и девушка, которая явно его выше, но несёт его рюкзак с видом мученицы. А дальше — пожилая дама с крошечной собачкой, в крошечной куртке. Собака, а не дама. — Это… мило, — выдохнул Генши, сам удивляясь своей сентиментальности. — Что? — переспросил Вильгельм, отрываясь от сигары. — Всё это. Жизнь. Внизу. Наирхан молчал, но краем глаза наблюдал за Генши. — Думаю… я бы тоже завёл собаку, — пробормотал он. — Может, бигля. Или кого-то потупее. Чтобы был повод выгуливать и философствовать. — У тебя уже есть бульдог, — тихо буркнул Вильгельм. — …чёрт, точно, — Генши почесал затылок. — Этот проклятый слизистый пёс-призрак. — Ну хоть не гадит, наверное. — Зато шипит, когда я сплю. Как чайник. Или демон. Наирхан хмыкнул: — Идеальный питомец. Как раз под стать твоей… призрачной натуре. Генши улыбнулся. В какой-то момент он почувствовал, что время здесь действительно остановилось. Оно не капало, не давило, не дёргало за плечо. Оно просто было… как фон. Он взглянул на своих спутников — одного, который пережил войну с оборотнями, второго — который сам развязывал войны ради тронов. А потом подумал, что ему просто нужно повод вернуться домой. И, возможно… кому-то принести печенье. Например, бульдогу. Или Еве. Или... даже Томасу, если тот перестанет спать у него в ногах. Наирхан, стоявший всё это время словно вырезанный из мрамора, вдруг едва повернул голову в сторону Генши. Холодный взгляд, как снежный ветер в библиотеке подземного мавзолея. — Ну как там... твои дела с твоей дамочкой? — произнёс он, словно между прочим, но в голосе была отчётливая колкость. — У вас, насколько я понял, была... химия. Он будто бы сделал ударение на последнем слове. Или это просто прозвучало в голове у Генши. Генши аж подавился своим воспоминанием. — Э… ты про Еву? — переспросил он, приподнимая брови, делая вид, что не понял, хотя понял всё прекрасно. — А ты, я вижу, не разбрасываешься дамами. Раз живой, раз красивая, раз с картами — сразу судьба? — Это был просто разговор. — Генши поправил ворот рубашки, словно в нём стало слишком жарко. — Ну… карты. Чай. Мистика. Стандартная загробная болтовня, правда? Вильгельм захихикал, выпуская кольцо дыма: — Да-да. Все мои любовные романы тоже начинались с «ну, это просто ведьма и немного чая». Наирхан продолжал смотреть на него так, будто сканировал душу. Или ждал, пока она начнёт трещать. — Будь осторожен, — наконец сказал он, тихо, но отчётливо. — Карты могут рассказать много. Иногда больше, чем стоит знать. Особенно... когда дама знает, кого убила, но не помнит, кого спасла. Генши открыл рот, потом закрыл. Он собирался сказать: что ты имеешь в виду? Но Наирхан уже снова отвернулся, его взгляд утонул где-то между тучами, луной и собственным безграничным самомнением. А Генши остался стоять, чувствуя, что воздух стал гуще. И чай, выпитый утром, немного горчит. Вечер растворился медленно, как сахар в крови вампира. Гости разошлись. В большом отеле снова стало тихо — настолько, насколько может быть тихо в месте, где шепчут стены и скрипят полы не потому, что старые, а потому, что с ними кто-то разговаривает. В комнате Жанны было тепло и пахло корицей. Вильгельм спал, обняв её, как волк обнимает свою стаю. Он тихо посапывал, пока Жанна, наконец-то отложив свои эротические романы, прижалась к нему и выдохнула что-то невнятное про оборотней и кофе. А в другом крыле отеля, в знакомой уже комнате... Генши лежал, уставившись в потолок. Рядом сидел Томас, закинув ноги на кресло, с блокнотом на коленях и сосредоточенным лицом художника, одержимого муками вдохновения. — "...И в этот момент призрак осознал, что любовь — это не то, что чувствуют живые. Это то, что преследует мёртвых..." — пробормотал он, записывая. — Это о нас? — спросил Генши, не отрывая взгляда от потолка. — Почти. Только с добавлением дракона, пекарни и эротической сцены в библиотеке. Но ты — основа, разумеется. Как нежный кирпичик трагедии. — Томас, — сказал Генши, поворачиваясь на бок. — А ты когда-нибудь… думал, что кто-то из нас умер не просто так? — Генши, милый, мы все умерли максимально не просто. Жанна — сгорела на костре. Я — вылетел в окно по пьяни. Наирхан... даже смерть его боится. Ты? Генши замолчал. В голове всё ещё звенели слова Наирхана: «Когда дама знает, кого убила…» — А если я умер из-за кого-то? — пробормотал он. — Кто был рядом. Кто даже не понял, что сделал. Томас остановил перо. Медленно закрыл блокнот. — Ну тогда, дружище... — он зевнул и упал на кровать рядом. — Ты, возможно, нашёл начало своего второго сюжета. Но, пожалуйста… не начинай с карты "Страшный Суд". Это клише. Генши усмехнулся. И закрыл глаза. Сон не пришёл сразу. Он шёл медленно, как запоздавший поезд. И где-то в его вагоне ехал образ Евы, чьи глаза казались знакомыми, и голос Наирхана, и… удар. Но потом — тишина.