Давно Мертвец🎃

Утро в доме Томаса выдалось странно тихим. Это была та самая непривычная тишина, в которой даже призраки стараются не шуметь, будто что-то важное должно случиться — или уже случилось. Дом Томаса, впервые за всё это посмертное время, приютил гостей. Обычно он, как известно, был гостем везде, от гостиной Наирхана до дивана Генши (особенно дивана Генши). Но теперь всё наоборот — теперь он был «хозяином». Гости рассредоточились по дому, словно участники странной театральной постановки: — В гостиной Жанна кричала, от души жестикулируя: — «Это же было очевидно! "Летающая мышь"! Ну, Наирхан!» — «Это было греко-крылатое существо,» — стоически оправдывался тот, бросая карточку с надписью "вампир". Вильгельм, валяясь на ковре, громко хохотал, прихлёбывая что-то явно нечайное из хрустального бокала: — «Да они порвут нас, как в прошлый раз!» В другой комнате, за полуприкрытой дверью, Томас и Ванесса наслаждались своим утренним… единением. Целуясь, они словно отбросили все стены — между мирами, между жизнями, между здравым смыслом. — «Ты… первый, кто не сбежал после второго свидания,» — тихо сказала она, поигрывая пальцами на его плечах. — «Это потому что я уже мёртв. У меня нет куда сбегать,» — хмыкнул Томас, и, кажется, впервые сказал это не с иронией, а с какой-то… нежностью. Тем временем, в кресле у окна, Генши спал. Он дремал в лёгком полусне, уронив книгу ему на грудь. Снился ли ему очередной кошмар? Или, может, сон о том, как он выигрывает парный конкурс по шарадам, наконец, не с Томасом? Он слегка вздрогнул, когда Жанна за дверью снова выкрикнула что-то о "ведьминых родинках как подсказке". На кухне, бульдог-призрак рычал на летающий тостер. Как всегда, бытовая техника в этом доме работала… слишком буквально. И вот в этой меланхоличной, кривой, абсурдно тёплой обстановке утро продолжалось. Дом Томаса был впервые не просто домом писателя-призрака. Он стал местом… где даже мёртвые могли чувствовать себя живыми. Обед в доме Томаса начался с лёгкого сквозняка, запаха апельсинового мыла из ванной и моральной дилеммы. Пока Томас принимал душ, напевая себе под нос старую балладу, Ванесса, оставшись в его комнате, заметила кожаную тетрадь, спрятанную не слишком тщательно под подушкой. Она уже видела, как он вечно в неё писал — быстро, вдохновлённо, будто записывал чью-то жизнь в прямом эфире. Она поднесла её к себе. "Роман. Его роман." Тот самый, о котором он говорил… но никогда не показывал. Открыть — значило бы нарушить доверие. Не открыть — сводило с ума. — «Будь нормальной женщиной, Ванесса. Просто подожди,» — пробормотала она себе, аккуратно кладя тетрадь обратно. Она села на край кровати и, сцепив пальцы, принялась ждать, подслушивая, как в гостиной происходило дикое театральное безумие. --- В гостиной всё было куда менее моральным и куда более хаотичным. Жанна с воодушевлением изображала "балерину, укушенную зомби", вращаясь и одновременно шипя. — «Ну, Генши! Это же просто!» — кричала она, весь в шелках и остроумии. — «Ты демон с дипломом!» — попытался угадать он. — «Почти! Это "балетная ведьма с гниющим прошлым"!» Вильгельм гремел костями (буквально — это был костяной кубик для шарад) и заливался хохотом. Наирхан, сидя как всегда идеально прямо, смотрел на них, как будто хотел либо выгнать всех, либо стать судьёй. — «Слишком много театра. Слишком мало логики. Где историческая достоверность в этих заданиях?» — «Это шарады, Наирхан, а не реконструкция твоей 7-й войны!» — Жанна подмигнула ему, уже берясь за следующую карточку. Генши, всё ещё немного сонный, но уже заразившийся этой странной живостью, изображал «вампира-банкира». Наирхан поднял бровь, мрачно комментируя: — «Оскорбление.» --- А вот в ванной Томас, под душем, задумчиво повторял себе: — «Глава тридцать: "Генши, невыносимый, но родной". Или лучше: "Он ел мои хлопья, но я ел его сердце"?» Он вышел, закутанный в полотенце, и застал Ванессу сидящей в его комнате, с самым невинным выражением лица на лице. — «Ты… не читала?» — спросил он, замечая, что тетрадь лежит чуть-чуть не так, как он оставлял. — «Нет. Но я очень хотела,» — честно сказала она. — «Но решила подождать, когда ты сам захочешь показать.» Он замолчал. А потом, спустя секунд десять: — «Тогда, может, за обедом… ты узнаешь, кто такая “женщина в тени” в 4-й главе.» Она улыбнулась. — «О, я надеюсь, это не про Жанну.» — «Нет. Жанна — это, скорее, вся 6-я глава.» Вечер. Генши сидел на краю тёплого бассейна, лениво болтая ногами в воде. Вокруг — ни души. Только неоновые огоньки, подсвечивающие воду изнутри, и далёкое журчание — будто отель сам нашёптывал ему, что пора задуматься. О себе. Он смотрел на своё отражение. Лёгкие круги на воде размывали черты, превращая его в кого-то другого — в кого-то… не такого потерянного? Жизнь в отеле была странной. Он просыпался — Томас уже на его подушке. Шёл в кафешку — Жанна с её очередным «эротическим дневником». Прятался на крыше — а там уже Наирхан с «императорскими мыслями» и видом на луну. Это было весело. Это было тепло. Это было не его. Он вздохнул и опустился в воду, давая ей закрыть уши и заглушить шум всего. Что я здесь делаю, кроме того, что существую? Генши вспоминал, как когда-то был редактором. Как придирался к запятым и шрифтам. Как пил холодный кофе, получал письма, ссорился с дизайнерами… Как хоть что-то значил. Вода ласково обнимала его плечи, будто подсказывала: — Ты можешь снова что-то сделать. Только теперь... своё. Он вынырнул. Провёл рукой по волосам и посмотрел в сторону окна, где горел свет в зале отдыха. — «А если открыть здесь… что-то своё?» — проговорил он вслух, будто пробуя вкус идеи. — «Не редакцию. Но... что-то полезное. Может, кафе? Или клуб? Или... чёрт, курсы письма для ведьм и упырей?» И вдруг — мысль засела глубоко: "Почему бы и нет?" В этом отеле всё уже было. Кафе. Бассейн. Спиритические сеансы. Плетёные кресла. Но не было места, где души могли бы найти... смысл. Он вышел из воды, закутавшись в полотенце. С ног капала вода, но мысли текли куда бодрее. — «Пора начинать не только жить, но и… быть кем-то. Даже здесь.» Он усмехнулся. — «Может, я и мёртв, но у меня наконец-то есть свободное время.»