Давно Мертвец🎃

Полдень выдался ленивым и сонным. Мягкий свет просачивался сквозь витражные окна зала отдыха, пылинки медленно танцевали в воздухе, а Генши, уютно развалившись на диване, листал глянцевый журнал с яркими обложками. На обложке была женщина в нелепо огромной шляпе, обмотанная чем-то вроде занавески и с выражением лица, будто она только что прокляла всю фотостудию. — «Что за…» — пробормотал Генши, с интересом разглядывая, как мода снова решила проигнорировать здравый смысл. — «В этом кто-то действительно ходит?» — «Ходит. И ещё как,» — раздался голос рядом. Он вздрогнул слегка — слишком увлёкся. Это была Ева. Она села рядом на диван, держась непринуждённо, будто не замечала его лёгкой неловкости. — «Смотрю, интересуешься модой?» — усмехнулась она, взглянув на журнал. — «Да… ну… не то чтобы. Просто интересно. Эти… штуки на голове. Это что, тренд?» — «Это авангард,» — хмыкнула она. — «Чем нелепее, тем дороже. Я однажды видела коллекцию, где все модели были в нарядах из пластиковых бутылок и конфетной фольги.» — «Звучит как моя школьная поделка по труду,» — заметил Генши, листая дальше. — «Хотя… цвета красивые.» — «Так ты — визуал, а?» — прищурилась Ева. — «Внимание к цвету, к форме… может, тебе и самому стоило бы попробовать заняться дизайном?» — «О, нет. Я максимум могу подобрать носки под кофту. И то — если кофта скучная.» — «А если серьёзно, ты выглядишь довольно… наблюдательным. А это редкость. Особенно для тех, кто читает Vogue Afterlife Edition.» — «Это всё, что было на столе!» — вспыхнул Генши. — «Ты ведьма или что, читаешь мысли?» Ева хитро улыбнулась: — «Я просто... много чего вижу. Иногда в людях. Иногда в журнале с моделями, обёрнутыми в нечто, напоминающее йогуртовую плёнку.» Они оба засмеялись. Наступила короткая, но уютная пауза. Генши вновь опустил взгляд в журнал, но теперь будто чувствовал присутствие Евы чуть ближе, чем раньше. Не угрожающе — скорее, по-соседски. По-человечески. Как будто что-то нормальное всё ещё имело значение в этом странном отеле. Он протянул журнал ей: — «Хочешь посмотреть? Тут есть образ, который я назвал бы "Готическая кукла Барби на похоронах единорога".» — «Ммм, интригует. Показывай.» И они продолжили листать вместе. Ева замерла. На её лице заиграла нервная улыбка, словно её застали за чем-то неприличным — не громким словом, не кражей конфет из магазина, а за самой неуютной эмоцией — виной. Она отвернулась от журнала, закусила нижнюю губу, будто собираясь проглотить слова, слишком тяжёлые для лёгкой беседы. Пальцы её дрожали чуть заметно, как будто каждый сантиметр воздуха вокруг внезапно стал плотнее, гуще. Генши заметил это. Он закрыл журнал, положил его на столик, развернулся к ней всем телом и, чуть склонив голову, сказал негромко, но чётко: — «Если ты чувствуешь вину за то, что убила меня… всё в порядке. Это уже в прошлом.» Ева резко подняла взгляд. Её глаза стали округлее, дыхание перехватило на полслове, а губы приоткрылись, будто хотели что-то сказать, но язык не посмел. — «Я... я не знала...» — прошептала она, — «Я даже не помню. Не тогда. Не сейчас. Всё было быстро. Плохо. Страшно. Я просто…» Генши покачал головой, с лёгкой полуулыбкой — грустной, но совсем не злой. — «Я знаю. Поверь, я не пришёл за местью, не держу зла. Мы ведь оба уже… ну, не совсем живые, так? Какой смысл злиться на воду, что уже утекла?» Ева нервно выдохнула, взгляд у неё затуманился. Она впервые почувствовала не страх, а облегчение. Словно кто-то наконец развязал тугой узел, который она носила внутри себя с того самого дня. — «Но почему ты вообще решил простить?» — «Потому что я тоже всю жизнь убегал. От себя. От близости. От всего. А теперь у меня есть… эта вторая попытка. Здесь, в этом странном, абсурдном отеле. Может, стоит начать жить — даже если это уже не совсем жизнь.» Он встал, потянулся лениво и добавил: — «А теперь, если ты не против, я пойду… найду Томаса и брошу ему журнал, потому что я уверен — он уже крадёт оттуда идеи для книги.» Ева слабо улыбнулась. — «Ты странный, Генши.» — «Спасибо. Я старался.» Он направился к выходу, но перед дверью остановился, не оборачиваясь: — «Если хочешь поговорить… не как с убийцей и жертвой, а просто как с соседом — я тут.» И ушёл. А Ева осталась на диване, чувствуя, как внутри становится легче, но при этом непонятно щемит. Генши лежал на кровати в уютной пижаме, завернувшись в мягкое одеяло, с книгой в руках — какой-то фэнтези роман, где маги спасают королевства, влюбляются в эльфов и летают на драконах. Он иронично усмехнулся, потому что, по сути, сам теперь жил в книге. Только сюжет был гораздо безумнее, а персонажи — гораздо менее адекватные. Он посмотрел в потолок. Когда-то я мечтал попасть в волшебный мир... — подумал он. Но разве он мог представить, что будет наблюдать, как ведьма по имени Жанна кидается искрами в оборотниху каждую пятницу "для разрядки"? Или как вампир Наирхан в зеркале полирует свои клыки, как будто готовится на вечернюю фотосессию (хотя он всегда утверждает, что это для «гигиены аристократической челюсти»)? Или как тот самый ведьмак Вильгельм — вечный stoic husband — с каменным лицом выслушивает тирады Жанны, параллельно подавая ей чай и уговаривая не проклинать соседей? И, конечно, Ева. Простая женщина, гадалка, соседка... убийца. Не в переносном смысле, а в самом буквальном. Ирония судьбы, достойная чёрной комедии. А теперь она гадает ему на Таро и косвенно намекает на искупление, сама, похоже, всё ещё не осознавая, что натворила. А Томас... о, Томас. Генши закатил глаза. Он думал, писатели — это загадочные, застенчивые типы вроде Байрона или Диккенса. Но Томас оказался смесью гиперактивного ребёнка и вампира-эксгибициониста, который вечно появляется в самый неудобный момент и цитирует самого себя. Даже сейчас он наверняка где-то за стеной строчит в блокнот: «Генши поднял глаза, полные тоски и лёгкой иронии…» Все эти люди. Все эти сумасшедшие дни. Парные состязания, где он случайно оказался в команде с ведьмой, преследования бульдога-призрака по этажам, спа с криками, шарады среди умерших, романтические квесты в подвале, где он держал за руку вампира (хотя бы притворно). И теперь… психотерапевтические сессии в комнате 217, где призраки обнимаются и рыдают над своими прошлыми жизнями, пока Генши наливает им чай с мёдом. Он вздохнул. — Кажется, я нашёл свою стаю, — сказал он в пустоту, и в этот момент дверь тихонько скрипнула. — Ты ещё не спишь? — показалась голова Томаса, уже в ночной рубашке и с подушкой под мышкой. — Нет… только в агонии, — пробормотал Генши, прикрыв глаза. — Отлично, я тогда просто полежу рядом. Мне приснилось, что ты попал в ад, и я был там экскурсоводом. Надо записать это. Генши тяжело вздохнул. Он перевернулся на бок, глядя на свою фэнтези-книгу. — Надеюсь, хотя бы тут будет кто-то нормальный, — пробормотал он и выключил свет. Стук. Тихий, почти стеснительный. Генши приоткрыл глаза, бормотнул что-то нечленораздельное и уставился в потолок. В комнате царила полутьма, только Томас тихо посапывал на своей половине кровати, обняв подушку и что-то бубня во сне — возможно, хвалил сам себя за блестящий сюжет. Генши нехотя выбрался из-под одеяла, натянул халат и поплёлся к двери, по пути зевнув так, что щёлкнуло в челюсти. Он прищурился, глядя в глазок. — Хм? За дверью стоял Наирхан. Высокий, как всегда безупречно выглядящий, будто не ночь за окном, а официальная встреча при дворе. Его волосы были аккуратно убраны, а выражение лица — всё то же, будто его застали врасплох... хотя он сам пришёл. Генши открыл дверь, щурясь от света коридора, и выдавил неуверенную улыбку. — П-привет... эм... почему ты пришёл? Не спится? Сердце почему-то екнуло. Может, потому что он не ожидал увидеть именно его. Или потому что Наирхан всё ещё иногда внушал лёгкий страх, даже спустя столько недель. Всё-таки — вампир. А может, всё сразу. Наирхан на секунду задержал взгляд на лице Генши, потом, как будто вспомнив что-то важное, слегка склонил голову. — Прости, что беспокою в такой час, — его голос звучал всё так же низко, чуть глухо, будто он говорил сквозь века. — Просто… ночь показалась особенно… шумной. Внутри головы, — он сделал небольшую паузу, затем продолжил, слегка поморщившись. — И я подумал… может, ты хочешь прогуляться? — Прогуляться? — переспросил Генши, оглядываясь на Томаса, который перекатился на другой бок и пробормотал: — Да, да… пусть он поцелует вампира… — и захрапел. — Ладно, ты выиграл, — пробормотал Генши, почесав щеку. — Только подожди, я переобуюсь. Не хочу идти в тапках, вдруг они тоже мёртвые. Наирхан чуть приподнял уголок губ, возможно, это была его версия улыбки. Он молча кивнул и отступил в коридор. Через пару минут Генши вышел, всё ещё немного неуверенный, но с явным интересом. — Веди, о ночной принц, — пошутил он, запихивая руки в карманы. — Но если в саду оживёт куст — ты первый с ним дерёшься. — Как всегда, джентльмен, — отозвался Наирхан и пошёл вперёд, слегка повернув голову. — Я предпочёл бы дерево. Кусты... слишком агрессивные. Они двинулись по коридору в тишине, нарушаемой только их шагами. Сад ждал впереди, пропитанный лунным светом и лёгким безумием этого отеля. Когда они вышли в сад, мягкий лунный свет озарил дорожки, выложенные серым камнем, и клумбы с цветами, которые казались живыми… возможно, потому что некоторые действительно были. Странный отель — странные правила. Генши ссутулился от вечерней прохлады, засунув руки в карманы. Он бросал косые взгляды на Наирхана, который шёл размеренным, почти королевским шагом, будто и здесь он находился на приёме у собственной тени. Тишина между ними тянулась уже несколько минут. Генши сжал губы и выдал: — А ты любишь рыб? Наирхан чуть заметно моргнул. — Рыб? — переспросил он. — В смысле… как еду или как… существа? — Ну... как существа. — Генши пожал плечами. — Я всегда думал, что рыбы недооценены. Они просто плавают и молчат. В отличие от некоторых, — он кивнул назад, намекая на Томаса. Наирхан задержал взгляд на нём, задумчивый. — Рыбы… хм. В моём детстве их приносили жрецы в храм. Их чешуя должна была отражать свет луны. Мы верили, что так души умерших находят путь обратно. — Вот это да… — Генши присвистнул. — А у нас в школе их просто жарили на обед. Никакого мистицизма. Наирхан слегка улыбнулся уголком губ. — Думаю, в обоих подходах есть смысл. Хотя, я должен признаться… мне всегда было интересно, каково это — быть рыбой. — Почему? — удивлённо спросил Генши. — Потому что у них нет племянников, которые пишут мемуары о твоих любовницах, — спокойно ответил Наирхан. — А ещё у них нет проблем с бессмертием. Они просто… плывут. Генши засмеялся, почти нечаянно. — Ты умеешь быть философом, знаешь? — Я прожил шестьсот лет. Рано или поздно — начинаешь философствовать. Особенно после седьмой неудачной революции. Они продолжили идти, теперь уже молча, но между ними была не тишина, а странное… понимание. Кто бы мог подумать — рыбный разговор на кладбище ночных существ способен сблизить двух таких разных призраков времени.