Давно Мертвец🎃

Они подошли к скамейке, почти утонувшей в густой тени отельных кипарисов. Генши сел первым, вытянув ноги вперёд и уставившись в пространство. Наирхан опустился рядом, скрестив ноги по-королевски и выпрямив спину так, будто сидел не на скромной скамейке, а на троне. Генши потянулся, зевнул и взъерошил себе волосы. Наирхан только прищурился, наблюдая за этим безобразием. — Можешь хотя бы раз в жизни привести себя в порядок? — вздохнул он, словно этот вопрос терзал его столетиями. Прежде чем Генши успел возмутиться, Наирхан протянул руку и уверенно пригладил непослушную прядь, торчащую как антенна. Его пальцы аккуратно скользнули по виску Генши, поправили чёлку и с некоторым усилием заставили пряди лежать ровно. — Вот, — тихо сказал он. — Теперь ты не выглядишь как сбежавший библиотекарь из девяностых. — Э-э… — Генши застыл, приоткрыв рот. Его лицо пылало. — Я… ну... спасибо? Наирхан молча опустил руку и посмотрел вдаль, словно ничего особенного не сделал. — Просто раздражает. Не мог больше смотреть. Понимаешь, симметрия — важна. — Ну ты да, король симметрии… — пробормотал Генши, почесав шею. — А я скорее... эскиз, чем картина. Наирхан хмыкнул. — Хорошо сказано. И как всякий эскиз, ты вызываешь либо восхищение, либо головную боль. Сегодня — оба варианта. И они снова замолчали. Но на этот раз в этой тишине было нечто... домашнее. Генши неожиданно вскинул голову и быстро заговорил, будто слова сами вырвались из него, словно копились всё это время: — Слушай, я должен… ну, сказать кому-то. Про Еву. Наирхан медленно повернул к нему голову, с привычной холодной отстранённостью, но без осуждения. — Если это попытка начать романтическую оду в полночном саду, можешь передумать. Я не в том настроении. — Нет! — Генши нервно засмеялся, почесав висок. — Это… наоборот. Мне просто нужно, ну, сказать это вслух. Может, тогда оно перестанет жужжать у меня в голове, как старая лампа. Наирхан кивнул, не перебивая. — Она… убийца. — Генши опустил взгляд. — В прямом смысле. Мой. Я вспомнил. Она сбила меня машиной, когда сбегала откуда-то, даже не остановилась. А теперь мы соседи, и она гадает мне на картах, как будто ничего не произошло. Как будто мы просто... случайно познакомились в потустороннем отеле. Он нервно засмеялся, но тут же осёкся. Наирхан молчал, прислушиваясь. Он не был из тех, кто бросается словами утешения. — Ты сказал ей об этом? — наконец спросил он. — Да. Сказал, что не держу зла. Но это, наверное, ложь. Или не совсем. Просто... странно. Это как пить чай с человеком, который однажды... ну, знаешь... стёр тебя с карты живых. — Любопытное чувство, — произнёс Наирхан спокойно. — Не каждый день встречаешь свою смерть лицом к лицу… в халате… с булочками. Генши невольно улыбнулся. — Она всё ещё мне не по душе. Но что меня больше пугает — я к ней привязался. К убийце. Это звучит… мерзко? — Это звучит по-человечески, — ответил Наирхан. — Мы ведь здесь не ангелы, Генши. Даже если у кого-то и есть крылья — скорее всего, они в шкафу, и в крови. Мы все запутаны. Даже ты. — Особенно я, — вздохнул Генши. — Удивительно, как ты умудряешься вызывать жалость и раздражение одновременно. — Это мой дар. Ну… один из. Наирхан снова перевёл взгляд вдаль. — Не бойся говорить. Лучше ужасная правда, чем уютная ложь. На мгновение воцарилась почти священная тишина — скамейка скрипела под их весом, сад едва шелестел призрачной листвой, а где-то вдали ухнула сова. Генши поёрзал, сжав руки между колен, будто собирался исповедаться. — Слушай… Наир, — начал он нерешительно, — ты ведь, ну, как бы… взрослый. — В отличие от тебя? — Наирхан вскинул бровь. — Не в этом смысле. Ты… уравновешенный. Ледяной. Королевский. Люди тебя уважают, боятся, кланяются в коридоре. А я... я максимум получаю остатки мятного пирога в столовой. Так вот… — Генши тяжело вздохнул. — Я думаю… думаю, может, пригласить Еву на свидание. Наир медленно повернулся к нему, на лице — почти шутливое презрение. — Убийцу? — Да. Но… милую убийцу. Это хуже? Наверное, хуже. Я не знаю. — Генши прикусил губу. — Просто, всё стало странно. Сначала я её боялся, потом злился. А теперь… я думаю о ней больше, чем следовало бы. И, что самое пугающее — мне интересно, какая она на самом деле. За пределами всех этих карт и запутанных взглядов. Наирхан не сразу ответил. Он выглядел так, будто прокручивает три возможные лекции, одну цитату из Макиавелли и один язвительный комментарий. — Любопытство, Генши, часто бывает первым шагом в пропасть. Но иногда... это единственный способ добраться до истины. — Он откинулся на спинку скамейки и усмехнулся. — Хочешь мой совет? — Я буквально прошу его. — Тогда иди и пригласи её. Не потому, что это логично. А потому что ты уже в этом по уши. И если она скажет "да", ты хотя бы узнаешь, готов ли ты обедать с призрачной женщиной, которая когда-то задавила тебя автобусом. — Это… неожиданно мудро. — А ты ожидал что — «иди съешь чеснок и забудь её»? — Ну, да. Что-то вроде того. — Увы, я нынче более философ, чем киллер. Наирхан встал, бросив прощальный взгляд на сияние тусклой луны. — Удачи, Генши. Но учти — если она снова попытается тебя переехать, в этот раз я наблюдать не стану. Генши фыркнул. Но где-то глубоко внутри — почувствовал, что действительно готов. Ресторан был освещён мягким светом свечей, развешанных в странных, кованых светильниках, будто сошедших со страниц старинного готического романа. Столы — каждый со своим уникальным скатертью, цветами и одушевлёнными приборами (буквально, один нож явно пытался зарезать вилку) — создавали атмосферу чего-то между роскошью и умеренным безумием. Идеальное место для первого свидания в отеле, где никто не жив, но все страстно существуют. Генши сидел напротив Евы, одетый в белую рубашку, которую он гладил с такой яростью, будто боролся с проклятием. Волосы — в порядке. Лицо — почти не выдает тревоги. Только рука, сжимающая бокал воды, едва заметно дрожала. — Ты выбрал очень… атмосферное место, — заметила Ева с полуулыбкой, оглядывая каменные стены и портреты, которые шептались друг с другом. — Я подумал… ну, ты любишь загадки. Мистика. Легкая опасность. Вот. — Он нервно усмехнулся. — Хотел выбрать что-то… менее «меня сбили автобусом». Она тихо хихикнула. — Хорошо, что ты можешь шутить об этом. Это... делает тебя живее. — Стараюсь быть призраком с чувством юмора. Неловкое молчание не повисло — оно мягко легло между ними, как пушистый, но слегка нервный кот. Затем Ева наклонилась чуть ближе: — Генши… ты правда хотел встретиться? Я имею в виду… не из вежливости? Он посмотрел ей в глаза. Честно. Без ухищрений. — Правда. Я не совсем понимаю почему. Ты пугаешь меня. Но не в плохом смысле. Просто… ты напоминаешь мне, что даже смерть — не повод быть скучным. Она засмеялась. — Это… первое признание, которое начинается со слов «ты меня пугаешь», но ладно. Приму. Официант-призрак в цилиндре пролетел мимо, поставив на стол тарелку с чем-то подозрительно двигающимся. Ева взглянула на неё и хмыкнула: — Думаешь, это морской ёж? — Думаю, он нас сейчас спросит, как зовут. — Генши в ответ тоже рассмеялся. Рядом заиграла тихая музыка. Ева откинулась на спинку стула и с мягким выражением лица спросила: — И что ты ищешь в этой жизни… посмертии? Генши задумался. Потом ответил просто: — Не знаю. Может, наконец-то... кого-то, с кем можно разделить всю эту чушь. Она кивнула. Не романтично. Не драматично. Просто… поняла. А за соседним столиком Наирхан, скрытый за газетой, пробормотал: — Ну, хотя бы не упал в обморок. Прогресс. А Томас за кулисами уже записывал новую сцену в свой черновик, подписывая: "Глава 34. Свидание, которое не закончилось катастрофой. Почти." Они вышли из ресторана в тот час, когда ночь становилась особенно глубокой — такой, что даже свет фонарей казался в ней неуверенным. Коридор отеля был тих, только отдалённое шарканье кого-то без ног где-то на третьем этаже напоминало, что здание не спит. Ева держала в руках маленький мешочек с какой-то травой — сказала, что на удачу, — а Генши шёл рядом, чуть ближе, чем обычно. У их дверей возникла короткая, но странно весомая пауза. Казалось, в этом моменте пульсирует что-то большее, чем просто неловкое прощание. Генши провёл рукой по затылку и неуклюже усмехнулся. — Эм, спасибо, что… согласилась, — пробормотал он. — Я… правда не часто приглашаю кого-то, особенно после… ну, смерти. — Это было мило, — Ева улыбнулась мягко. — Особенно ужин с шепчущими ножами. Он кивнул, вроде собираясь сказать «пока», но потом шагнул ближе. Что-то в нём дёрнулось — быть может, надежда, может, желание убедиться в собственных чувствах. Он аккуратно наклонился к ней и… поцеловал. Не страстно. Не уверенно. Просто искренне. Но в ту же секунду — ничего. Не всплеска. Ни искры. Ни дрожи, ни волнения. Только сухое прикосновение, как будто он поцеловал зеркало. Генши отстранился с растерянным лицом, а Ева моргнула, тоже заметив... пустоту. — Эм... — он отступил на шаг. — Прости. Я... думал, это будет... что-то. — А я думала, ты просто уронишь свой ключ, — тихо ответила она, слабо улыбаясь. Неловкая пауза. — Знаешь, это нормально, — продолжила Ева. — Мы ведь оба... не совсем люди. Может, не между нами что-то не то, а просто… мы не те, кто думаем. Генши кивнул. — Наверное, — он выдавил лёгкую усмешку. — Или я просто давно не целовался. Мог разучиться. — Ну, всегда можно потренироваться... с зеркалом. — Она подмигнула. — Спокойной ночи, Генши. — Спокойной ночи. И с этим каждый вошёл в свой номер. Щёлкнули замки, задвинулись цепочки. Тишина. Лёгкая, почти комичная, но очень честная. А за стеной, возможно, Томас уже скреб бумагу пером: «Глава 35. Поцелуй, который оказался проверкой. И, увы, тест провален».