Давно Мертвец🎃

Наирхан стоял в дверях в своём неизменном длинном халате из бархата, с книгой в одной руке и слегка приподнятой бровью. Его волосы были аккуратно зачесаны назад, как будто даже ночью он не позволял себе расслабленности. И тут вдруг перед ним оказался Генши — в мятой домашней футболке с каким-то мультипликационным скелетом, босиком, с пушистыми волосами и усталым лицом. — Эх, — выдохнул Генши, и прежде чем Наирхан успел спросить хоть что-то, тот шагнул вперёд и просто положил голову ему на грудь. — Что-то ничего не получилось… да и свидание было неловкое. Или хорошее… не знаю. Наир застыл на миг — как статуя из ледяного сарказма — а затем медленно закрыл книгу и положил её на тумбочку у двери. — Ты пришёл положить голову на грудь бывшему императору, чтобы пожаловаться на проваленное любовное взаимодействие? — спросил он сухо, но не отстранился. — Ну, если так формулировать — звучит абсурдно, — пробормотал Генши, не отрываясь. — Но да. Несколько секунд тишины. Только тиканье часов в комнате и лёгкое шипение от старой лампы в коридоре. — И ты хоть выяснил, — наконец сказал Наирхан, — что именно пошло не так? Или просто решил использовать меня как подушку в стиле «терапия без слов»? — Наверное, и то и другое, — хмыкнул Генши. — Но честно… я просто понял, что не почувствовал ничего. Ни волшебства, ни бабочек, ни даже муравьёв. Только лёгкое сожаление, что поцеловал кого-то, кто, возможно, меня однажды сбил автобусом. Наирхан фыркнул. — Ну, наконец-то честность. Хотя звучит… драматично. Почти достойно театра. Генши усмехнулся и чуть сильнее прижался. — А ты как всегда — весь из себя саркастичный император. — Кто-то же должен сохранять интеллектуальную целостность этой компании. Заходи уже, а то мне неловко стоять с твоей головой на груди в дверях. Вдруг кто подумает, что я дружелюбен. — Ужасная репутация, берегись. — Генши прошёл внутрь, скинул тапки и сел прямо на ковёр. — Знаешь, Наир… может, мне и не нужны бабочки. Может, мне просто нужно… спокойствие. Или хотя бы кто-то, кто не исчезает после первого неудачного вечера. Наирхан вздохнул и закрыл дверь. — Спокойствие — вещь переоценённая. Но если тебе нужно сидеть у меня на ковре, пока я читаю, — милости прошу. Только не трогай мои редкие издания. — Я только немного полежу, как печальный кекс. Потом уйду. Наверное. — Конечно. И ещё раз тронешь мои книги — я тебя укушу. — Всё честно, — усмехнулся Генши. — Но ты ведь уже кусал кого-то, потому что он пролил вино на твою коллекцию? — Это было Пино Нуар 1842 года. Конечно, я укусил. Они оба замолчали, каждый в своей тишине. Один — на ковре, другой — на диване с книгой. И вдруг комната показалась удивительно тёплой. Генши, лёжа на ковре, лениво покатывался на спине, глядя в потолок. Несколько секунд он молчал, будто раздумывал, а потом внезапно выдал: — Слушай… А у тебя были вообще… ну… какие-нибудь романтические истории? До всего этого, — он махнул рукой, намекая на весь этот постсмертный отельный абсурд. Наирхан даже не поднял глаз от книги. — Я был императором, Генши. — Ага, но ты же не мог всю жизнь только руководить армиями и устраивать дипломатические казни. Я ведь знаю, у тебя было лицо, ради которого можно развязать пару войн. Даже я бы почти влюбился, если бы не твоя привычка угрожать укусом за прикосновение к книгам. Наирхан тихо перелистнул страницу. — Было. Несколько. Однажды меня пыталась соблазнить колдунья с тремя головами. — Сколько у неё было сердец? — Одно — но оно было холоднее моего. — Хм. Звучит как серьёзные отношения. Наирхан усмехнулся краешком губ. — Самые серьёзные — с моей пятнадцатой женой. Она пыталась отравить меня, я — изгнать её в другой мир. Было… страстно. Генши хлопнул ладонью по полу, рассмеявшись: — Боже, у тебя романтика как у средневекового сериала: яды, интриги, заговоры! — В моё время так и выражали чувства. Если тебя не пытались убить хотя бы раз в год — значит, не любили. — А ты? — Генши вдруг стал серьёзнее. — Ты когда-нибудь… кого-то любил по-настоящему? Наир замолчал. Отложил книгу. Слегка наклонил голову, словно что-то вспомнив. — Был один. Не пытался меня отравить. Не делал реверансов. Просто смотрел… и не боялся. — И? — Я обратил его в вампира. Думал, что мы будем вместе вечно. Через три дня он сказал, что ему не подходит «вся эта готика» и ушёл к алхимику. Генши фыркнул. — Это самая грустная и одновременно комичная история, которую я слышал. — Я был в депрессии сто лет. — Я бы тоже ушёл к алхимику, если бы мой парень постоянно декламировал речи с балкона и грозился съесть соседей. — А вот теперь ты начинаешь понимать, почему я один. — Нет, ты один, потому что у тебя стандарт влюблённости — «не пытался меня убить». Наирхан посмотрел на него долго. Потом, сухо: — Учитывая твои неловкие попытки романтики и склонность к привлечению проблем… Ты бы прекрасно вписался в мой список. — Что ж, если ты однажды попытаешься меня отравить — дашь знать заранее, ладно? — Обязательно, — сдержанно кивнул Наирхан. — Я даже составлю приглашение. И в комнате снова повисла тишина. На этот раз — с лёгким, почти приятным привкусом странной близости. Генши бездумно вертел в руках пустую чашку из-под чая. День тянулся лениво, и в воздухе витала эта странная — слишком тихая — отельная скука. Наирхан, как обычно, сидел в кресле и читал книгу с выражением лица, которое кричало "меня не трогать". — Слушай, Наир... — вдруг сказал Генши, почесав затылок. — А у тебя были… родители? Наирхан медленно перевёл взгляд на него. — Ты правда сейчас это спросил? — Ну а что? — пожал плечами Генши. — У всех кто-то был. Я вот… даже свою мать до сих пор помню. Кричала на меня, когда я забывал вынести мусор. А потом звонила каждый вечер и просила завести внуков. Типичная трагедия. Наирхан закрыл книгу. Очень аккуратно. — Разумеется, у меня были родители. Я же не вылупился из саркофага. — Ну, знаешь, учитывая твои манеры — вполне мог. Итак? Как они были? — Строгие. Особенно отец. Воспитывали меня как наследника. Каждое утро — уроки. Каждый вечер — политические дебаты. В десять лет я знал, как победить восстание, но не знал, как попросить друга поиграть со мной. — Звучит… как детство, которое нужно срочно отправить на терапию, — пробормотал Генши. — Возможно, поэтому я стал вампиром. — Чего? — Бессмертие — удобная форма избегания семейных обедов. — Ну ладно, звучит честно. А ты скучаешь по ним? Наирхан помолчал. Затем, сдержанно: — Мать умерла до того, как я стал тем, кем я стал. Отец… пытался убить меня, когда узнал. Мы расстались не на самых лучших нотах. — О… — Да. Он оставил мне в завещании лишь записку: «Сын, ты позор рода, но хотя бы стильно одет». — Ну, не каждый может похвастаться таким… тёплым напутствием, — усмехнулся Генши. — А я вот думаю, что мой батя меня бы и вампиром принимал. Лишь бы женился. Наирхан усмехнулся — совсем чуть-чуть, но Генши это заметил. — Скажи, Генши, у тебя есть бесконечное умение превращать трагедию в фарс? — Ну а что ещё остаётся делать, когда вся твоя жизнь — один большой тёмный ситком? — Пожалуй, за это тебя и сложно ненавидеть, — негромко произнёс Наирхан. Генши поднял бровь, усмехнулся. — Воу, это что, комплимент? Не рановато ли для признаний, Император? — Можешь считать, что я просто переворачиваю страницу. — О, ирония. Учитывая, сколько ты читаешь — это очень символично. Была полная, глубокая ночь. Отель дышал тишиной, только иногда где-то хлопала дверь, шептал ветер в коридорах, и чьи-то прозрачные тени пролетали мимо окон. Наирхан шел по направлению к винтажному бару, где он держал несколько бутылей своей изысканной «коллекционной крови». Она была выдержанная, отборная — только от доноров с отменным вкусом к жизни и умеренной меланхолией. Ему нравился этот мягкий, насыщенный аромат тоски вперемешку с разочарованием. Прямо как хорошее красное вино. Он приоткрыл дверь своего любимого мини-бара, когда вдруг почувствовал знакомый запах в воздухе. Смешной, неуклюжий, домашний. Генши. Наирхан медленно повернулся — и действительно, в углу на пушистом ковре, свернувшись калачиком как щенок, спал тот самый человек. Его очки как-то умудрились упасть с носа, рука лежала под головой, и он даже что-то бормотал во сне, словно спорил с кем-то по поводу налогов на печенье. — Ты и правда способен уснуть где угодно, — с усталой усмешкой прошептал Наирхан. Он поставил бокал на полку, не дотронувшись до крови, и подошёл ближе. Наклонился, заглянул в лицо Генши, которое, несмотря на морщины и синяки под глазами, выглядело мирным. Совсем как у ребёнка, который, кажется, только что обиделся на мультики. — Дурень, — тихо произнёс он и осторожно подхватил его на руки. Генши, конечно, пробормотал что-то вроде «не трогай мою пиццу…», но не проснулся. Наирхан, сдерживая смешок, вышел из гостиной и направился в свободную спальню, которую давно не использовал. Он аккуратно уложил его на кровать, поправил одеяло, и даже — сам не зная зачем — откинул с его лба непослушную прядь волос. — Ты, возможно, худшее, что случалось с моей вечной жизнью... — пробормотал он, — но точно не самое скучное. Наирхан вышел из комнаты, медленно закрыв за собой дверь. И, на удивление, кровь ему в ту ночь так и не понадобилась. . Утро было каким-то… слишком мягким. Подушка непривычно упругая, одеяло словно соткано из тумана и дорогой грусти. Генши медленно открыл глаза и первое, что увидел — это высокий потолок с лепниной в виде летящих воронов. Он приподнялся, моргнул, взглянул на подлокотники кровати из тёмного дерева… и замер. — Это не моя кровать, — выдохнул он. Генши медленно огляделся. Комната была… роскошной. Не в стиле «блестяшки и золото», а как музейный зал, где каждое кресло знает больше о политике, чем современные депутаты. Высокие окна, закрытые тяжёлыми шторами, масляные картины, ковёр, по которому, казалось, мог бы пройти сам граф Дракула, если бы у него был вкус. — Где я?.. — прошептал он, откидывая одеяло. Вспоминать было тяжело, как будто мысли лениво стояли в очереди. Он пришёл сюда вчера вечером. После свидания с Евой, которое… ну, мягко говоря, не вызвало у него фейерверков. Он пришёл излить душу. Он устал, он ныл, он почти рыдал над чаем с розмарином (или это был вампирский ром?). А потом… потом он, видимо, просто вырубился. — Ну блин, Генши… ты реально уснул в логове вампира, — прошептал он себе, вставая и поправляя помятую футболку. Он прошёлся по комнате, легко коснулся резного шкафа, заметил на туалетном столике расческу из чёрного дерева и флакон с чем-то, на чём было написано «Кровь. Шафран. Восточная ночь». — У него даже парфюм звучит как трагедия, — усмехнулся Генши. Он сел на край кровати, уставившись на причудливый канделябр с кривыми свечами, и вдруг подумал: — Почему у него такая роскошная спальня?.. А, ну конечно. Он же был императором. А я кто? Генши. Призрак со стажем две недели и дипломом редактора. Сосед вампира. Питомец ведьмы. Мишень для призрачной собаки. Он вздохнул. Но всё равно — странное ощущение: в этом месте, среди сверхъестественных, странных, опасных и трагикомичных созданий... ему впервые было спокойно. Даже если он проснулся не в своей постели. Тихо прошёл по мягкому ковру в приёмную, как вдруг его обдало неожиданным, удивительно тёплым ароматом: свежая выпечка, что-то с корицей и чуть обожжённым сахаром. — Что за…? — пробормотал он себе под нос, невольно втянув воздух глубже. На кухонном острове стоял поднос с небольшими булочками и бокалом красной жидкости, что подозрительно напоминала... ну, не вино. Рядом стоял Наирхан, как всегда безупречно собранный: в тёмной рубашке, с гладко зачёсанными волосами и, кажется, в на удивление хорошем настроении. Генши замер у дверного косяка, сцепив руки за спиной. — Эм… доброе утро. Я уже собирался уйти, просто… хотел поблагодарить тебя. Наирхан не сразу ответил. Он лишь посмотрел на Генши, будто оценивая степень проснувшейся человечности в его лице, а затем спокойно произнёс: — Не за что. Ты не испачкал ковёр — уже достижение. — Я стараюсь быть лёгкой ношей в этом мире, — ухмыльнулся Генши, почесав затылок. Он повернулся к выходу, но вдруг услышал: — Подожди. Наирхан подошёл к подносу, взял одну из булочек и протянул её Генши. — Возьми. Уж если ты ночуешь у вампира, будь добр — завтрак с собой. Генши взял булочку, слегка смущённо кивнул: — Спасибо… Наир. И… если вдруг тебе снова захочется поговорить ни о чём — я всегда рядом. Почти буквально. — О, я знаю, — усмехнулся Наирхан, поднося бокал к губам. — Ты как домашний призрак — вечно где-то слоняешься. Генши засмеялся тихо, чуть поклонился и вышел в коридор, с булочкой в руках и немного странным чувством тепла внутри.