Давно Мертвец🎃

Праздник, как и всё в этом мире — особенно в мире мёртвых — подошёл к своему хаотичному, комичному и слегка жалкому финалу. Музыка стихла, один из граммофонов надорвался и теперь кряхтел, будто выдыхая последние звуки в этот загробный вечер. Кто-то обнял вазу и назвал её "женщиной своей жизни", Жанна спала в кресле, прижимая к себе воздушный шар, на котором было написано "ЖГИ", а Томас лежал на полу и писал последнюю строчку новой главы, не замечая, что у него на лице маркером кто-то нарисовал усы. Генши шатался к выходу, будто только что сбежал из музыкального ада. Волосы торчали, пиджак болтался как обида подростка, а глаза — без фокуса. Он пытался нащупать стену, но попал в висящую гирлянду и пробормотал: — Простите, мисс... Наирхан стоял у стены, скрестив руки. Его рубашка была идеально выглажена. Ни одного пятна. Ни одной складки. Ни одной эмоции. Он слегка наклонился к Вильгельму: — Почему он каждый раз становится последним, кто уходит, и первым, кто забывает, куда идёт? — Это и делает его... ну... Генши, — пожал плечами Вильгельм. Его волосы были растрёпаны, а на лбу остался след от шарика, которым в него попали на танцполе. Ева — из немногих, кто ещё сохранял адекватность — подошла к Генши и, улыбнувшись, предложила: — Давай я провожу. — Нееет, я... я сам..., — гордо заявил он и пошёл в противоположную сторону от своего номера. — Всё-таки проводи, — сказал Наир, чуть громче. — Иначе он окажется в комнате с бронированной дверью и будет думать, что попал в райский сейф. — Ты... ты заботишься? — с вызовом спросила Ева. Наирхан отмахнулся: — Я просто не хочу, чтобы он разбудил весь этаж, когда снова попытается открыть комнату криком. Пока Ева взяла Генши под руку, тот пытался пошутить: — О, моя фея-хранительница... если ты вдруг решишь утащить меня в ад, я всё равно не сопротивляюсь... — Уже тащу, — вздохнула она, помогая ему не врезаться в дверной косяк. Наирхан смотрел на это, слегка покачивая головой, и пробормотал Вильгельму: — Удивительно, как они вообще выживают. — Они мертвы, Наир, — напомнил ведьмак. — Тем более, — вздохнул вампир. Зал постепенно затих. Только остаточное эхо смеха, храпа и шуршания ног по полу напоминало: вечеринка была, и мёртвые в который раз доказали — даже после смерти можно жить на полную катушку. Утро в отеле было удивительно спокойным, как будто здание решило дать передышку своим жильцам после бурной вечеринки. Генши проснулся в своей кровати, что само по себе уже было маленьким чудом — обычно он оказывался где угодно, только не там, где засыпал. Он потянулся, ощупал виски… и ничего. Ни головной боли, ни тошноты, ни воспоминаний о том, как он ел конфетные кольца с пола. Всё было… странно нормально. — Спасибо, смерть, — пробормотал он себе под нос. — Хотя бы от похмелья спасла. Он встал, пошлёпал в ванную, умылся, посмотрел на себя в зеркало — всё ещё призрак, всё ещё в отеле, всё ещё не знает, как сюда попал. После всех водоворотов жизни (и смерти) это стало привычным как утренний кофе. Переодевшись, он направился в холл — туда, где можно бездельничать с пафосом. Он плюхнулся на огромный мешкообразный диван, который обнимал тело так, словно сам хотел утешить. Было уютно. Тихо. Почти идиллия. И, конечно, именно в этот момент, как будто по щелчку, над его душой возник силуэт. Высокий, строгий, отбрасывающий подозрительно длинную тень даже в помещениях без источника света. — Привет, Наир, — не открывая глаз, произнёс Генши. — Ты научился чувствовать меня до того, как я появляюсь, — отозвался тот, с лёгким оттенком удивления в голосе. — Нет, ты просто слишком часто стал появляться перед моими глазами. Уже не пугаешь. Скорее... как привидение из телевизора, — лениво хмыкнул Генши. — Очень лестно. Особенно от человека, который вчера танцевал ламбаду с занавеской. — Это была тюль. Уважай мой выбор. Они замолчали. Тишина между ними, как это часто бывало, не была неловкой. Скорее… естественной. Генши приоткрыл один глаз и посмотрел на него. — Ты часто бываешь рядом. Это из-за наших прогулок по ночам? — Возможно. Ты показался мне... интересным. — О, это значит, я стал новым животным в твоём зоопарке? — Пока ещё не в клетке, — сухо ответил Наирхан, но угол его рта всё-таки дёрнулся. Генши вздохнул, облокотившись на мягкую подушку, и подумал о Ванессе. Где она? Где Томас? Они ещё пара? Или он опять увлёкся таинственной горничной с пятого этажа? — Ты знаешь, куда подевался Томас? — спросил он, не поднимая головы. — Он спал в кладовке. С компотом. И с каким-то черепом. Кажется, написал про это целую главу. — Логично. И снова тишина. Только чуть слышный скрип пола под каблуками где-то вдали. Наирхан посмотрел вниз, на полулежащего Генши, и чуть склонил голову: — Ты стал выглядеть иначе. Более живо. — Спасибо… наверное. — Генши приоткрыл второй глаз. — Или это ты стал смотреть иначе? Наирхан не ответил. Только сел рядом, положив руки на колени и уставившись в точку перед собой. Скоро начнётся новый день, и, возможно, в нём снова будут загадки, мистика, гадалки, исчезновения и Томас, ворующий пончики. Но пока — утро. И двое мёртвых, сидящих в холле, в котором даже воздух кажетс я забывшим, что значит быть обычным. Комната 217 снова встретила Генши своей мрачной, но уже почти родной атмосферой. Потолок, как всегда, покрыт сеткой трещин, будто от старости или слишком бурных сеансов; кресла с облезлой обивкой всё так же терпеливо ждали своих призрачных пациентов. Генши надел очки без стёкол — для солидности, конечно же — и поставил перед собой блокнот. — И снова добро пожаловать на Сеанс примирения душ, — пробормотал он сам себе и чуть кивнул, представляя, как если бы здесь была телекамера. Он начал раскладывать стулья. Сегодня планировалась встреча чуть больше обычной — о группе уже шептались в коридорах, и призраки, пусть и осторожно, начали интересоваться. Генши был доволен — “возможно, я нашёл смысл своего пребывания здесь”, — подумал он. Первым пришёл пожилой джентльмен-призрак с моноклем, который уверял, что умер от скуки на банкете в 1882. За ним — сестры-близнецы, умершие в 60-х и до сих пор спорящие, кто из них старше. В углу застенчиво стоял невидимый дух, которого никто не видел, кроме как по случайно сдвинутым предметам. И, конечно, Наирхан… появился в дверях, сложив руки за спиной. — Не уверен, зачем я здесь, — сразу сказал он, как бы оправдываясь перед самим собой. — Потому что у тебя слишком много времени? — усмехнулся Генши. — Потому что ты меня заставляешь задумываться о странных вещах, — ответил Наирхан без улыбки, но и без раздражения. — Прошу, садись. Сегодня тема — границы и личное пространство… — торжественно объявил Генши, глядя в блокнот, где был нарисован кот в шляпе. — Мы же все призраки. Какие у нас границы? — пробурчал старик с моноклем. — Вот именно! Они у нас только в голове! — с энтузиазмом ответил Генши. Начался очередной круг обсуждений: кто-то жаловался, что его сосед по номеру поёт по ночам; кто-то — что слишком много телепатического шепота в душе. Генши терпеливо выслушивал, кивал, иногда вставлял фразы вроде: — “Интересное замечание.” — “А как вы себя чувствовали в этот момент?” — “Кто-нибудь хочет отреагировать на это?” Наирхан сначала молчал, но потом сказал: — Мне надоело, что все думают, что я всех презираю. Я просто… устал. — Это очень личное признание, спасибо, Наир, — мягко сказал Генши, как настоящий призрачный психолог. — И ещё, — добавил он, — я не презираю. Я просто не люблю, когда ко мне лезут без стука. Особенно в кладовку. — Это ты про Томаса? — Кто ещё мог бы сидеть в моей кладовке с хурмой и свечами? Группа взорвалась смехом. Даже сестры-близнецы впервые за 50 лет не спорили, а синхронно хихикнули. Сеанс закончился на высокой ноте. Кто-то поклялся не входить в чужие сны без разрешения, кто-то пообещал не устраивать спиритические вечеринки по ночам. Генши собрал свои заметки, чувствуя себя почти как ведущий телешоу. А Наирхан, проходя мимо, чуть кивнул и тихо сказал: — Было… занятно. Даже полезно. Возможно, мы с тобой устроим что-то похожее. Без остальных. — Ты про... терапию? — Скорее, прогулку. Без призраков. И без котов в шляпе. Генши усмехнулся. Он знал, что это значит "до скорого". Вечер в отеле был как-то особенно томным. Генши оказался в номере у Жанны и Вильгельма — скорее по инерции, чем по желанию. Томас тоже был там, с чашкой чая в руках, но почему-то на редкость молчалив. Не записывал, не вставлял своих остроумных комментариев, просто сидел, задумчиво помешивая ложечкой, словно решал у себя в голове сложную формулу, которую сам же и придумал. Жанна, растянувшись на диване, вспоминала свои былые дни. — Я тогда встречалась с одним алхимиком, он был жутко ревнивый, однажды превратил себя в медного утконоса, просто чтобы следить за мной в бане, — рассказывала она, распахнув руками, будто в зале суда. Вильгельм, как всегда, спокойно кивал и добавлял детали: — Потом ты же его и сожгла. На следующий день. — Ах да. Ну, не специально! — улыбнулась Жанна, отмахиваясь, как будто речь шла о неудачном свидании, а не о сожжённом живьём утконосе. Наирхан стоял у окна, высокий и хмурый. В его взгляде отражались не только огоньки ночного отеля, но и вечность. Он выглядел так, будто одновременно следил за погодой, предсказывал падение империй и мысленно считал, сколько раз Жанна уже упомянула слово "интрижка." Генши сидел на полу с блокнотом, сосредоточенно решая ребусы из старого журнала. Он по очереди скручивал и раскручивал карандаш в пальцах, шепча: — «Слово из семи букв... хм… "призрачный", может?» Никто особенно не обращал внимания, но именно это создавало странную, почти уютную атмосферу: каждый занимался чем-то своим, и в этом хаосе, наполненном ведьмами, вампирами, бывшими императорами и писателями, было нечто почти... семейное. Или то, что могло бы быть им, если бы кто-то из них, наконец, решился назвать это словами. Генши чуть не уронил карандаш от неожиданности, когда рядом с ним опустилась внезапно серьёзная фигура Наирхана. Его голос, как всегда, звучал спокойно, почти отрешённо, но с оттенком чего-то… человеческого: — Как у тебя дела с Евой? Генши замер на секунду, уставившись в ребус, будто в нём был спрятан ответ. — А... э-э… — Он почесал затылок. — Сложно сказать. Я вроде как пригласил её на свидание, мы даже сходили… Ресторан, свечи, рыба, — он пересчитал всё на пальцах. — Потом я... ну, я её поцеловал. Наирхан кивнул, будто это был отчёт по боевой операции. — И? — И… ничего. Вообще. Ни искры, ни шока, ни… никаких там этих, — он сделал жест пальцами, будто из них должна была вылететь магия. — Чувствую себя будто… поцеловал подушку. Или пыльное облако. Наир медленно кивнул, посмотрел вперёд, в пустоту, как будто обдумывая стратегию завоевания страны на основе этого признания. — Значит, не твоё. — Думаешь? — Генши прищурился. — Может, я просто испорчен. Ну, типа… мёртв. Всё как в холодильнике: эмоции замёрзли, страсти ушли в отпуск. Наир усмехнулся уголком губ, что для него уже было эквивалентом хохота: — Нет. Просто иногда ты подходишь к двери, открываешь её, а там — кладовка. А не судьба. Закрываешь и идёшь дальше. Генши хмыкнул. — Это ты сейчас выдумал или вы императоры всегда так философствуете? — Мы просто так говорим, когда не хотим сказать "тебе не повезло". Они замолчали. Вильгельм тихо шептал Жанне что-то на ухо, та хихикала, Томас наконец поднялся и налил себе ещё чаю, пока Генши и Наир сидели бок о бок, как два старых знакомых, не спешащих называть друг друга друзьями — но уже не чужими. Наирхан склонился чуть ближе, его холодные пальцы аккуратно подвинули лист бумаги, чтобы лучше видеть надпись. Генши заметил, как краешек его локтя слегка коснулся его собственного — ничего особенного, просто кожа к коже, но от этого простого контакта у него будто коротнуло в груди. — Это не “пепельница”, — спокойно произнёс Наир, указывая на слово, которое Генши мучительно пытался втиснуть в кроссворд. — Здесь, скорее всего, “перерождение”. — А… ну да, логично, — буркнул Генши, нервно почесывая щёку. — У тебя, кстати, почерк как у человека, который казнил писарей за ошибки. Наирхан чуть усмехнулся, глядя на него с искрой снисходительной насмешки: — Потому что я действительно казнил писарей за ошибки. — Ага… ну хоть предупреждай, прежде чем трогать ручку. Я чуть не испарился от неожиданности, — Генши фыркнул, пытаясь не показать, как его смущает близость. — Ты такой чувствительный. Неужели это из-за долгого одиночества? — Возможно. Или из-за того, что ты выглядишь как ожившая готическая живопись и вешаешься мне на плечо при каждом ребусе. Наир слегка наклонил голову, его губы изогнулись в едва заметной улыбке. — Не забывай: я всё ещё неофициальный куратор всех сбившихся с пути душ в этом отеле. — Ага, и приближение к моему уху тоже входит в твои обязанности? — Только если душа особенно упрямая, — спокойно парировал он. И снова — лёгкий, почти незаметный контакт их плеч. Генши почувствовал, как сердце, пусть и мёртвое, но всё ещё умеющее вздрагивать, сделало тихий кульбит.