Давно Мертвец🎃

Поздний вечер в отеле наконец начал стихать. Зал с диванами, где ещё час назад кипела светская болтовня, опустел. Призрачные свечи на стенах гасли одна за другой, как будто сам отель зевнул и закутался в собственную тень. Наирхан молча поднялся со своего места. Серьёзный, как всегда, он кивнул Генши коротко и величественно — будто бы только что завершил важное дипломатическое совещание. Шаги его были мягкими, но всё же весомыми, пока он не скрылся за углом и ушёл в сторону своего номера. Дверь за ним закрылась тихо, почти церемониально. Генши, немного сбитый с толку после их странной, но в чём-то уютной совместной игры в ребусы, пошёл в обратную сторону, к себе. Он почти дошёл до своей двери, как сзади раздался привычный голос: — Ну вот и остались мы вдвоём, как всегда, — Томас стоял рядом, зевал и чесал затылок, будто просто случайно оказался здесь. — Удивительно, — пробурчал Генши, доставая ключ. — Я ведь не помню, чтобы звонил тебе на ночёвку. — Не нужно звонить, я чувствую, когда у тебя есть душевные колебания, — Томас широко улыбнулся и вальяжно зашёл в комнату вперёд него, как будто это была его собственная. — Ну да, чувствительность у тебя как у старой бабушки с шестым чувством, — ворчливо буркнул Генши, прикрывая за собой дверь. Томас уже устроился на одном из кресел, достал свой записник и щёлкнул ручкой. — Итак, давай подумаем… Ты снова начал краснеть рядом с Наирханом? Или всё-таки это из-за Евы? Запишем как “эмоциональные колебания, третья неделя”. — Томас… пожалуйста… — протянул Генши с тоской, рухнув на кровать лицом вниз. — Хотя бы одну ночь без психологического вскрытия, ладно? — Ни за что. Именно ночью ты и становишься самым откровенным персонажем. — Это потому что я сплю, Томас. Я не становлюсь, я буквально лежу без сознания. Томас только хмыкнул, щёлкнул страницей, и, улыбаясь, продолжил что-то строчить в своём вечном дневнике наблюдений за “самым интригующим призраком восточного крыла”. И вот — ночь снова обняла отель. Кто-то спал, кто-то шептал, кто-то смотрел в потолок, задавая себе слишком много вопросов. А Генши, несмотря на все попытки отгородиться одеялом от мира и Томаса, знал — завтра снова будет день, полный странностей, неловких улыбок и, возможно, ещё одной загадочной прогулки в сад. Это был не просто день — это был Бал Пар, тщательно подготовленный в одном из самых старых и величественных залов отеля, в отдельном крыле, где потолки всё ещё хранили запах старинного парафина и чуть-чуть смерти. Маски, свечи, приглушённая музыка, висящая в воздухе, как густой туман, и, конечно, костюмы — по велению Бабетты Клок. Кто-то бы сказал, что она просто развлекается, управляя призраками, как своими марионетками. Кто-то — что она искренне заботится. В любом случае, весело было. Жанна появилась в пышном платье, как будто сошла со страниц декадантного романа. Она была возмущена тем, что Вильгельм снова пришёл в "своём старом фраке, как на похороны". Тот только хмыкнул и закурил трубку прямо в помещении, и ни одна табличка «не курить» не посмела на него повлиять. — Генши, дитя моё, — Жанна схватила его под локоть, волоча за собой. — Хватит вечно отсиживаться! Ты теперь — часть семьи! — Я взрослый мужик, между прочим, — пробурчал Генши, запнувшись о собственную мантию, которую ему буквально силой впихнула Жанна. — Тем более. Женись уже на ком-нибудь, пока не превратился в плесень! Конечно, Томас тоже был здесь. Как мог он упустить бал, полный чужих эмоций, потаённых взглядов и масок? Он ходил за Генши, как привязанный котик, и время от времени делал пометки в своей книжке, переглядываясь с Наирханом, сидящим где-то в углу, как угрожающий памятник эпохи, в строгой чёрной маске, которую он наверняка создал сам во времена империй. — Если ты здесь — ты в паре, — объявил ведущий, огромный оборотень в смокинге, с микрофоном в лапах. — Ну что, мои мёртвые друзья… Начнём наш Призрачный Бал! Пары закружились. Кто-то танцевал грациозно, кто-то с треском топтал ноги друг другу. Один призрак вообще танцевал без партнёра, утверждая, что у него "невидимая жена". Генши неловко переминался с ноги на ногу, пока Жанна не пихнула его к какому-то прекрасному призраку в серебряной маске: — Вперёд! Это твой шанс! Если будешь ныть — я заставлю тебя танцевать с Томасом! — Я бы не возражал, — тут же встрял Томас, подмигнув. Генши закатил глаза. Да, бал был сюрреалистичен, да, это напоминало сон, в котором он случайно попал в викторианскую свадьбу. Но хуже всего было осознавать, что Евы не было. Её отсутствие вдруг засвербило внутри. "Наверное, всё-таки… не выйдет", — подумал он. Но в этот момент кто-то коснулся его плеча. Он обернулся — и увидел незнакомую фигуру в золотой маске. — Потанцуем? — тихо спросила она. Он не знал, кто это. Он не знал, что это значит. Но всё внутри сказало: "почему бы и нет". Пока в дальнем углу Наирхан наблюдал за этим танцем, скрестив руки на груди. Его губы дёрнулись в почти незаметной ухмылке. Томас между тем записал: "Пожалуй, у Генши начинается новый сюжет." Бал продолжался, словно сновидение наяву — мягкий свет люстр отражался в масках, пол скрипел под ногами, но всё было будто в замедленном кадре. Зазвучала расслабленная, чуть джазовая мелодия с нотками чего-то старинного, будто она впервые прозвучала ещё при жизни большинства присутствующих. Генши, всё ещё держащий партнёршу в полупринуждённой позе, успел заметить Наирхана. Тот появился из полумрака — высокий, прямой, с золотым платком у шеи, и элегантной тёмной маской, больше похожей на театральную. Он вёл свою партнёршу спокойно и грациозно, как будто делал это в сотый раз. Его движения были почти аристократичны, в них не было спешки — только выверенная мощь и точность, как будто он танцевал не с женщиной, а с историей. Наир встретился взглядом с Генши на мгновение. Он не улыбнулся, не кивнул, ничего не сказал — но в его взгляде мелькнуло признание. Мол, да, мы оба здесь, в этом странном вихре, и да, почему бы не позволить себе это? Даже если мы — нежить, даже если всё это нелепо. Генши чуть отстранился от своей партнёрши и будто впервые позволил себе по-настоящему танцевать. Не просто переставлять ноги, а двигаться в ритме — не для кого-то, не чтобы соответствовать, а для себя. — Кажется, вы разошлись, — тихо заметила его партнёрша с лёгкой насмешкой. — Бывает, — отозвался Генши, и неожиданно хмыкнул. — Всё равно это лучший вечер за последние… сто лет? Наирхан плавно повернулся с партнёршей, делая большой круг. Он снова встретился взглядом с Генши и — в этот раз — едва заметно кивнул. Музыка сменилась на более игривую, с лёгким карнавальным мотивом — и, как по команде, ведущий оборотень с усами, завитыми, как у актёра немого кино, объявил: — А теперь, дамы и господа, смена партнёров! Проклятые или спасённые, живые или мёртвые — не упустите шанс потанцевать с кем-то новым. Лёгкая суматоха пронеслась по залу, призраки и прочая нечисть сдержанно смеялись, некоторые оборачивались в поисках удобной замены. Пары начинали меняться, иногда с удовольствием, иногда с кислыми минами. Генши, неуверенно улыбаясь, посмотрел на свою спутницу — даму в бледно-сиреневом платье с очень прямой осанкой. Она была партнёршей Наирхана, судя по тому, как смотрела на Генши с лёгким превосходством, будто оценивала обувь на витрине. Он неловко взял её за руку и поклонился. — Эм... приятно познакомиться. Надеюсь, у вас не аллергия на неловких мужчин, — пробормотал он, пытаясь шуткой разрядить воздух. — Терпимо, — отозвалась она с каменным лицом. — Хотя я предпочитаю тех, кто ведёт, а не боится упасть. Тем временем Ева неожиданно оказалась перед Наирханом. Он слегка склонил голову, без слов предложив ей руку. Она колебалась, всего на секунду, потом вложила свою в его, и танец начался. Генши краем глаза следил за ними. Идеально выверенные движения, лёгкий поворот Евы, величавый разворот Наирхана, их шаги будто были отрепетированы. Они смотрелись слишком... гармонично. — Ваше внимание не на танце, — заметила его партнёрша резко, и Генши чуть не наступил ей на ногу. — Извините, я просто… — он запнулся. — …смотрю на архитектуру. — Конечно, — отозвалась она с холодной усмешкой. Между тем, пара Ева–Наирхан продолжала движение. Наирхан говорил что-то тихое, она кивала, и даже смеялась — его лицо оставалось спокойным, но глаза блестели чуть иначе, чем обычно. Генши не мог понять, что чувствует. Ничего болезненного, скорее, зуд в груди — как будто ему что-то не сказали, что-то забыли сообщить. Внезапно Наирхан снова взглянул на него. На этот раз — чуть дольше, чуть внимательнее. Не обвиняюще. Не сострадательно. Просто... заметив. Музыка замедлилась. Смена заканчивалась. Генши поклонился своей танцующей гильотине и поспешил вернуться в тень, подальше от сверкающих глаз Евы и слишком читаемого взгляда Наира. Иногда бал становится площадкой для откровений. А иногда — для танца, в котором ты больше не понимаешь, кого водят, а кто водит. Генши решил больше не напрягать себя танцами и вальсами сомнений. Он отступил в сторону, пробираясь сквозь пары, сплетённые в нелепо элегантные движения. Зал переливался призрачными огнями, но он направился к тому уголку, где уже восседал Томас — с бокалом вина и видом человека, который вот-вот выдаст монолог на десять страниц. — А, Генши! — воскликнул Томас, радостно помахав рукой. — Ты только представь, весь этот бал, вся эта атмосфера, маски, таинственность, всё это — метафора смерти, любви и того, что между ними! Я уже придумал, как вставлю это в пятнадцатую главу… или может быть, шестнадцатую? Генши плюхнулся на соседний стул, потянул к себе бокал чего-то малиново-мерцающего, и тихо выдохнул. — Ага. Конечно. Метафора. Бал. Очень поэтично. — Он махнул рукой. — Главное, чтобы никто не сбил меня с ног каблуком. — Кстати! — Томас наклонился, сияя, как луна в полнолуние. — Видел, как Ева и Наирхан кружились, а? Там прям искры — ты только скажи, и я это тоже опишу. Можем даже придумать сюжетную линию — «император и ведьма». Хотя, подожди… она же не ведьма, а твоя бывшая потенциальная убийца, да? — Томас, заткнись. — Генши глотнул напиток, не раздумывая. — О, понял. Всё понял. Момент боли. Герой отстраняется, чтобы подумать. Это внутренняя драма — запишу, запишу… — Томас тут же вытащил блокнот и начал судорожно царапать строки. Генши только кивнул в такт беззвучной музыке, глядя, как вокруг продолжают кружиться фигуры, как маски блестят в полумраке, как призрачные пары растворяются в танце. Бал был всё ещё в разгаре, но у его стола воцарилась... ироничная тишина, разбавляемая только пером Томаса и стуком бокалов. Генши откинулся на спинку стула, глядя в мутное содержимое своего бокала, которое пахло как компот, но внушало тревожный покой. Он молчал какое-то время, слушая, как Томас продолжает что-то строчить в свой потертый блокнот, время от времени бормоча: "Бал — как метафизическая петля", или "маска как зеркало души". — Слушай, Томас, — внезапно сказал Генши, не отводя взгляда от бокала. — А какой он вообще... ну, Наирхан? Томас остановился, замер, будто его спросили не про личность, а про смысл жизни. Потом медленно положил ручку и нахмурился: — Хм… какой он… Ну, во-первых, он никогда не говорит, когда нужно. Только когда ты не ждёшь — и тогда это звучит как пророчество или обвинение в убийстве. Особенно если ты рядом разлил чай. — Он задумчиво постучал пальцами по столу. — Он... импозантный, величественный, но вечно как будто чужой. Как если бы кто-то вставил древнего короля в реальность отеля с заплесневевшими подушками. Генши усмехнулся. — А он всегда такой серьёзный? — Серьёзный? Он один раз рассказал анекдот, и все подумали, что он объявил войну. — Томас покачал головой. — Но в нём что-то есть. Как будто под всем этим пафосом, титулами, идеальной осанкой... он устал. Очень устал. От всего. Генши посмотрел на свой пустой бокал и пробормотал: — Хм. Усталость я понимаю. — А ты чего спрашиваешь? — Томас прищурился с ухмылкой. — Что-то изменилось? Интерес появился? Генши посмотрел на него с каменным лицом. — Не твоё дело, Томас. — Ага, значит, точно появилось. — Томас уже что-то писал, причмокивая губами. — “Глава семнадцатая. Блондин и Император.” — Я лысый, Томас. — Всё равно звучит драматично. Они оба замолчали. Бал продолжался. Но в голове у Генши уже звучали новые мысли, и в них всё чаще мелькало имя, что недавно казалось далёким и холодным, а теперь тревожило как дрожь от прикосновения: Наирхан. Наирхан появился почти беззвучно, как всегда — словно он не подходил, а возник из воздуха. Его присутствие, как обычно, вытеснило весь кислород из пространства вокруг. Генши поднял глаза и чуть не поперхнулся чаем от неожиданности. — Ты чего тут сидишь? — спросил Наирхан, глядя сначала на Генши, а потом с лёгким неодобрением на Томаса, чей блокнот тут же закрылся с нервным хлопком. — Я... э... просто отдыхал, — пробормотал Генши, выпрямляясь и придавая лицу выражение беззаботности, которая выглядела как приступ страха. — Ноги устали. Плюс... Томас вещает про метафоры и романтическую деконструкцию. — Это была гениальная мысль, — вставил Томас с обидой, но при виде Наирхана стушевался и спрятал лицо в чай. Наирхан фыркнул — почти незаметно — и отодвинул свободный стул. Он опустился на него с величественным спокойствием, как будто даже банальное сидение было частью его императорской хореографии. — Бал всё ещё продолжается. Но ты уже здесь. — Он повернулся к Генши. — Неужели вечер настолько скучен? — Это... не совсем моё, — пробормотал тот. — Я попытался, правда. Но вся эта романтика, маски, танцы... Ну... слишком много всего. Наирхан на секунду прищурился, будто что-то обдумывал. — Иногда, чтобы что-то стало "твоим", нужно просто дождаться нужного момента, — сказал он. — Или правильного человека. Генши почувствовал, как что-то защекотало в затылке, и это определённо не была романтика — это была паника. Он неловко глянул в сторону, пока Томас исподтишка записывал каждое слово. — Я просто... — начал он, но Наирхан перебил: — Хочешь выйти? Немного свежего воздуха? — Сейчас?.. — удивился Генши. — Да. Бал в масках — это прекрасно, но иногда... лучше просто побыть собой. На секунду наступила тишина. Даже Томас перестал строчить и посмотрел между ними. — Ладно, — сдался Генши, поднимаясь. — Только предупреждаю: если ты опять заведёшь разговор о великом азиатском восстании 1243 года — я спрыгну с лестницы. Наирхан слегка усмехнулся. — Только если ты не проиграешь мне в шахматы на скамейке у фонтана. — Ох, чёрт, он ещё и зануда. Они вышли, оставляя Томаса в одиночестве с его блокнотом и распухшей от идей головой. А на улице, под лунным светом, возможно, зарождалось что-то новое — странное, тихое, неуверенное, но уже существующее. Наирхан молча сидел рядом, раскинув ноги вперёд и скрестив руки. Полупрозрачный купол над ними, часть архитектурной причуды отеля, отражал отблески луны и тусклый свет старинных фонарей. Казалось, даже звуки внутри приглушались, оставляя только лёгкое эхо шагов где-то далеко и пульс ночной тишины. Генши вздохнул и посмотрел на луну. — Никогда не думал, что буду проводить ночи вот так, — тихо сказал он. — В отеле, с вампиром, под куполом, после бала. Чёрт... звучит как начало странного романа. Наирхан бросил взгляд на него краем глаза. — Это, безусловно, лучше, чем умирать от скуки на приёмах имперской знати, — отозвался он, и в голосе его послышалась едва заметная ирония. — Там луна была такая же, только лица под масками были куда более лицемерны. — Похоже, ты ностальгируешь. — Иногда, — коротко сказал он. — Но редко. Генши молчал. Он откинулся на спинку скамьи, задумчиво поворачивая голову к Наирхану. — О чём ты вообще думаешь в такие моменты? — О тишине, — ответил Наир, не раздумывая. — Она... роскошь. В моей жизни её почти не было. Ни в войнах, ни в политике, ни в вечном шуме бессмертия. Но здесь... — он сделал жест вокруг, — она стала возможной. И иногда я позволяю себе просто... быть. Они снова замолчали. Но теперь тишина не была неловкой — она как будто укутывала их, позволяла отдышаться от всего этого театра жизни после смерти. — Ты знаешь, — медленно сказал Генши, — раньше я всё время куда-то спешил. Карьера, квартира, страх перед возрастом... А теперь, когда всё закончилось... Я не знаю, чего хочу. Наирхан повернул голову к нему: — Это и есть начало. Когда не знаешь — значит, можно выбрать. Генши улыбнулся чуть печально. — Ты удивительно хороший собеседник. Странно, что я раньше этого не замечал. — Возможно, ты был слишком занят, избегая меня. — А ты был слишком занят выглядеть как пафосная легенда. Наир усмехнулся. — Это мой защитный механизм. — А это мой, — сказал Генши и резко, почти детски, ткнул Наира в плечо. — Ты только что ткнул вампира, — хмыкнул Наирхан, приподняв бровь. — Зато в моего вампира, — с вызовом сказал Генши. На миг они посмотрели друг на друга. И всё снова стало тихо. Но внутри этой тишины — ни одиночества, ни холода. Только луна, купол и двое, которые позволили себе просто сидеть. Жанна грациозно прошла мимо танцующей парочки с бокалом шампанского, держа голову высоко, как будто до сих пор была на приёме у герцога. Она плюхнулась на пустой стул рядом с Томасом, который уже пятый раз за вечер ковырял в сырной тарелке, делая вид, что ищет вдохновение. — А где Генши и наш император бессмертия? — спросила она, откинувшись на спинку стула и задумчиво покачивая бокал. Томас даже не поднял глаз от своей записной книжки: — Ушли. Под купол, кажется. — Он поднял бровь, не отрываясь от строчек. — Романтика витает в воздухе, не находишь? Жанна скривилась. — Пф. Они и на балу-то вели себя как две вдовы на похоронах. Ходят, бродят, вздыхают. Ну, хоть поели? — Нет. Но Генши, кажется, танцевал. Несколько раз. Возможно, это всё — магия масок, — сказал Томас с философским видом и записал что-то на полях. Жанна вздохнула: — Какой смысл в балу, если мои любимые драмы разворачиваются где-то в стороне? — Потерпи, — сказал Томас с блеском в глазах. — Эти двое как замедленная версия старого французского романа. Ты не знаешь, случится ли поцелуй... или дуэль. Или и то, и другое. — Главное, чтобы не опять кто-то пропал. После Вильгельма у меня уже паранойя, — пробурчала Жанна и глотнула шампанское. — Но если ты что-то узнаешь первым — расскажи мне. Я же твоя муза. — Нет, ты моя инспирация. А муза... скорее всего, сейчас под луной обсуждает судьбы мира и делает вид, что не влюблён. Они переглянулись, понимая, что оба говорят об одном и том же человеке.