Давно Мертвец🎃

Бал завершился, как всегда, неожиданно — музыка стихла, свет начал тускнеть, а на танцполе остались только сбившиеся в пары призраки, как будто не желающие отпускать момент. Пятёрка — Генши, Наирхан, Томас, Жанна и Вильгельм — покидала зал вместе, каждый со своими мыслями. Жанна, накидывая на плечи накидку, вскинула брови: — Призрачный бал, говорите… В следующий раз прошу, чтобы играла классика, а не вот это па-па-па из преисподней. Вильгельм подал ей руку, устало, но с нежностью: — Призрак ты мой капризный… хочешь классику — придётся устраивать собственный бал. Жанна довольно хмыкнула. Томас тащился позади, устало держась за перила лестницы. Его волосы торчали, как будто он только что дрался с поэтической музой. — Этот вечер — один большой роман, — пробормотал он. — Сцена 42: «Пятеро ушли в темноту, но свет между ними всё ещё горел». Эээх. Наирхан шёл спокойно и прямо, как всегда, будто бал для него был деловым ужином. Он не проронил ни слова, лишь иногда бросал короткие взгляды на Генши, который шагал рядом, теребя край пиджака. Генши выглядел задумчиво, чуть покачиваясь от усталости. Танцы, маски, разговоры, и всё это — под взглядом Наира, который был… ну, просто соседом. Просто. Точно. — Всё-таки у меня неплохо получилось вальсировать, — тихо сказал он, будто самому себе. — Ты наступал мне на ноги, — сухо заметил Наирхан, не поворачивая головы. Генши хмыкнул. — Я нервничал, не каждый день танцуешь с бывшим императором. — Это был бал для всех, — спокойно уточнил Наир, но губы его чуть дрогнули. — Ага, конечно. Жанна оглянулась на них и со вздохом прошептала Вильгельму: — Поспорим, через неделю они будут пить чай вдвоём у окна? — Не спорю. Я просто поставлю чайник, — ответил тот. Когда они дошли до развилки коридоров, каждый разошёлся в свою сторону. Лёгкий скрип половиц, тусклый свет люстр, мерцание свечей — всё снова стало привычным. Томас махнул рукой и уже наполовину уснул, пробормотав: — А кто-нибудь завтра идёт на утреннюю йогу?.. Нет? Ну и ладно... Жанна и Вильгельм скрылись в своём номере. Генши на секунду задержался у своей двери. Он почувствовал чьё-то присутствие рядом. Повернув голову, увидел Наирхана. — Спокойной ночи, — сказал Генши. — И тебе, — кивнул Наирхан. — Постарайся не забыть, что ты сам согласился танцевать. — Я не забыл… просто, знаешь, иногда я забываю, что мёртв. — Это не повод отказываться от весёлых вечеров, — сухо ответил Наирхан и шагнул к себе в номер. Генши усмехнулся. Он открыл свою дверь и зашёл внутрь. За дверями пяти призраков наконец воцарилась тишина. И вот, оставшись в одиночестве, Генши тяжело вздохнул, расстегнул рубашку и неловко потянулся — всё ещё ощущая на себе музыку вечера и… наирхановский взгляд. Он прошёл вглубь номера, скинул туфли, швырнул пиджак на кресло и рухнул на кровать лицом в подушку. — Всё… хватит на сегодня... — пробормотал он. Потолок слегка покачивался, будто следовал за ритмом его измотанных мыслей. В голове — бальные мелодии, маски, фразы, чьи-то прикосновения и голос, сухой, но удивительно заботливый. Ты сам согласился танцевать. Он усмехнулся в подушку. — И правда… я дурак, но с каким вкусом. Ни с кем не попрощавшись как следует, без плана на утро, без мыслей о продолжении, Генши провалился в глубокий, тяжёлый сон. Впервые за долгое время — с лёгким сердцем. Утром в номер ворвался Томас, как всегда с энтузиазмом, который явно не подходил для 9 утра. Генши, свернувшийся в одеяле как кокон, только приподнял бровь, когда перед его лицом замелькало что-то ярко-фиолетовое. — Что это… блин… ты что, уже кофе выпил? — пробормотал он сквозь зевок. — Приглашение! — с широченной улыбкой сообщил Томас. — Парная йога. Сегодня. Полдень. Тепло, спокойно, почти никакого физического унижения. Ну, если не считать позы «поцелуй ламантина». — Что? — Это просто название, не парься. Смотри, можешь пойти с Евой… — Томас бросил на него взгляд из-под бровей, — или, ну, с кем тебе действительно хочется пойти. Генши, всё ещё полусонный, уставился на бумажку в руке. Слова «глубокое дыхание», «гармонизация душ» и «духовный контакт» прыгали перед глазами, как маленькие черти. Он прищурился. — А ты? Сам идёшь? — Конечно! Уже нашёл себе партнёра. — Томас подмигнул. — Правда, он пока не знает об этом. Но я убедителен. Как и всегда. — Ага. Особенно, когда размахиваешь бумажками. Генши встал, почесал затылок и задумался, кого бы всё-таки взять. Ева? Не самый лучший вариант сейчас. И тут в голове всплыл другой образ… высокий, с лёгким прищуром, холодный, но всё чаще навещающий его мысли. Он усмехнулся, больше себе, чем Томасу. — Ладно. Подумаю. Если умру от растяжки — знай, ты виноват. Пятёрка друзей — Генши, Наирхан, Томас, Жанна и Вильгельм — расположились на уютной веранде, утопающей в цветущем жасмине. День был тёплый, ленивый, как будто отель сам решил дать всем передышку после танцев, разборок, философских прогулок и неуклюжих признаний. На столе стояли изящные чашки с ароматным чаем, вазочки с вареньем, аккуратно разложенные печенья и десерты, один из которых — воздушный ягодный мусс — особенно пришёлся по душе Жанне. Она ела с таким упоением, будто вкус этого десерта способен воскресить мёртвое счастье. — Боже… — выдохнула она с закрытыми глазами, — я не чувствовала такого с тех пор, как моя тётя Жозефина привезла вино из Прованса и испекла ванильный торт. Это был день, когда она призналась, что умеет вызывать дождь. — А она была ведьмой? — спросил Томас, записывая что-то в блокноте между глотками чая. — Ну конечно, милый. Только не сертифицированной, — пожала плечами Жанна. — Мама говорила, что Жозефина колдовала на интуиции. — Интуитивная ведьма… — хмыкнул Генши, — звучит как новое реалити-шоу. Наирхан сидел неподалёку, держа чашку двумя пальцами, будто она была корона. Его взгляд был устремлён в сад, но, судя по еле заметной улыбке, он слушал. Вильгельм тем временем отломил кусочек штруделя и сдержанно похвалил вкус, хотя втайне предпочитал старую добрую телячью вырезку. — Забавно, — заметил Генши, — каждый из нас как будто привёз сюда частичку своего мира. А теперь мы тут, попиваем чай, обсуждаем ведьм и жуём клубничное безе. — Не миры, Генши, — поправил Наирхан спокойно, не отрывая взгляда от горизонта, — это осколки. И если их собрать вместе, выходит что-то вроде… нас. На секунду воцарилась тишина. Только Жанна продолжала с аппетитом уплетать десерт, сокрушаясь: — Жаль, что тётя не дожила до этого места. Она бы устроила здесь великолепный скандал. — Или свадьбу, — добавил Томас с довольной ухмылкой. — Или обе. Все рассмеялись. Даже Наирхан позволил себе короткий, но тёплый взгляд в сторону друзей. В уютном уголке зала отдыха, где тикали старинные часы и на стенах висели слегка кривые картины, Томас и Генши устроили очередную шахматную партию. На столике между ними стояла деревянная доска, покрытая следами от времени и чаинок — именно такая, на которой ведутся самые драматичные, почти исторические сражения. — Конь на F3, — с хищной грацией произнёс Томас, подвигая фигуру. — Ну что, мой дорогой, снова ловушка? Генши прищурился, склонив голову. Он задумчиво чесал подбородок, будто от этого зависел не только исход партии, но и баланс в их потустороннем мире. Он переместил ладью — и сразу же понял свою ошибку. — Ах… чёрт, — пробормотал он. — Ладно. Неудачно. Я просто даю тебе фору, ты же понимаешь. Томас хмыкнул, откинувшись на спинку кресла, глядя на доску, как на рукопись, где каждое движение — как метафора. — Форой ты называешь то, что я выигрываю шестой раз подряд? Ох, Генши, не удивлюсь, если это тоже войдёт в мою книгу. "Глава 12. Как не играть в шахматы". — Ха-ха, — сухо усмехнулся Генши, подперев щёку рукой. — Когда-нибудь я выиграю. Когда ты, например, отойдёшь на чай… и забудешь вернуться. — Или когда я умру… снова, — фыркнул Томас. — Хотя я уже мёртв, и всё равно умудряюсь быть острее, чем ты при жизни. Генши закатил глаза. — Не боишься, что однажды я научусь? И тогда твой шахматный трон рухнет? Томас задумчиво посмотрел на доску. — Если ты когда-нибудь выиграешь, мой дорогой, это будет настолько неожиданно, что все призраки в этом отеле одновременно проснутся… и закричат. — Ну хоть какой-то прогресс, — пробурчал Генши, делая очередной провальный ход. — А сейчас просто... мат в два? Томас победоносно щёлкнул пальцами и двинул ферзя. — Мат. В один. Генши откинулся на стуле. — Ладно. Сегодня твой день. Но завтра я приду с планом. — Главное, чтобы ты не проспал до вечера, — поддел Томас с усмешкой. — А то твой шахматный гений работает только после двух кружек кофе и драматической паузы. Их смех разлетелся по залу, перемешавшись с покачиванием занавесок и тихим фоновым джазом. Комната 217 снова была наполнена духами, но на этот раз атмосфера отличалась. Не тревожной или болезненной, как раньше, а скорее… задумчивой. Генши, встав в центре круга, держал в руках старую глиняную чашу с тёплым настоем трав — не магический ритуал, а скорее дань спокойствию, привычке, нужде объединить тех, кто давно забыл, зачем собираются вместе. На табличке у входа в комнату скромно значилось: «Групповой сеанс: Тема — "Принятие прошлого и право на новое начало"». Вокруг сидели разные призраки, новые лица среди старых, чьи контуры то мерцали, то терялись в воздухе. Жанна сдерживала своё острое желание рассказать всё о своей юности, но держалась. Вильгельм смотрел в пол, щёлкая пальцами, будто считал такты несуществующей музыки. Наирхан — спокойный, собранный, с классическим достоинством — сидел, положив руки на колени, будто ждал, когда кто-нибудь выдохнет правду. Даже Томас, хоть и краем глаза всё ещё делал заметки, был менее ехиден, чем обычно. — Сегодня мы говорим не о травмах, — начал Генши, стараясь говорить сдержанно, почти мягко, — а о вещах, которые мы не можем изменить. Не потому что слабы. А потому что время не движется вспять. Мы — неудачные выборы, несказанные слова, мимолётные взгляды. И всё же мы живы. Кто-то — в прямом смысле. Кто-то — в отголоске. Мы всё ещё здесь. Один из новых призраков — юная девушка в винтажной школьной форме — подала голос: — А если я не хочу прощать своё прошлое? Генши посмотрел на неё. — Тогда, возможно, стоит сначала позволить ему рассказать свою версию. Наирхан тихо хмыкнул. — Иногда прошлое — самый лживый рассказчик. — Или самый честный, — добавил Томас, — если дать ему достаточно времени. Жанна вздохнула и, к удивлению всех, сказала: — Я сто лет винила себя за то, что сожгла не тот дом. А потом вспомнила — тот "не тот дом" был логовом шпиона. Иногда мы мучаем себя за то, что на самом деле было… неплохо. Сеанс шёл долго. Слов было немного, но они были весомыми. Как будто каждый в комнате наконец-то понял, что никто не обязан быть завершённым. И даже призрак может начать что-то сначала — даже если это просто новый чай, новый сосед или новое утро. В комнате повисла тишина, словно даже мёртвые затаили дыхание. Голос Томаса — обычно саркастичный, язвительный, из тех, что не замолкает и в три часа ночи — прозвучал в этот раз глухо, тяжело, почти исповедально. Он сидел с опущенной головой, пальцы сжимали колени, как будто он пытался удержаться за что-то реальное, пусть и давно ушедшее. Генши смотрел на него — с удивлением, но без осуждения. Жанна приподняла бровь, даже Вильгельм перестал щёлкать пальцами, а Наирхан лишь чуть заметно перевёл взгляд. — Я родился в бедной семье, — повторил Томас, будто проверяя, звучит ли это хоть немного достойно. — Писателем… я стал нечестным образом. Я… я украл. Сначала просто одну историю, — он криво усмехнулся, — но это была не просто история. Это была жизнь моего друга. Он заболел. А я — воспользовался. Он поднял глаза, не столько к другим, сколько в потолок, словно пытался достучаться до чего-то выше. — Я притворялся им. Подписывал книги его именем, принимал награды, жил жизнью, которую должен был прожить он. А когда он умер, меня никто не разоблачил. Потому что… он действительно исчез. А я остался. Как будто я стал... копией. Но иногда мне кажется, что я никогда не существовал. Что если я — просто слабое эхо кого-то лучше? Что если я… фальшивка? Повисла долгая пауза. Потом вдруг заговорил Наирхан, спокойно, будто произносил это не впервые: — Ложь, прожитая до конца, становится правдой. Вопрос в том, готов ли ты её больше не прятать. Жанна скрестила руки: — Кому сейчас есть дело до того, кто ты был при жизни? Мы все — остатки. Главное — кто ты здесь. Генши пожал плечами и, наконец, сказал: — Ты можешь быть фальшивкой, Томас. Но ты единственный Томас в этом отеле, который будит меня в три ночи с вопросом: «А если Генши — имя вымышленное?» Ты странный, вредный, но реальный. Ты — настоящий настолько, насколько любой из нас может быть. Томас грустно усмехнулся, будто впервые услышал слова, которые не звучали как приговор. — Ну, — сказал он, — хоть кто-то считает меня собой. Уже неплохо для полуплагиата. — Для полуплагиата ты слишком многословен, — буркнул Вильгельм, но в этом было больше тепла, чем упрёка. Сеанс продолжился, но атмосфера изменилась. Словно что-то треснуло, и сквозь трещину впервые за долгое время пробился свет. Генши уже собирался выйти из комнаты 217, когда понял, что остался не один. Наирхан стоял у стены, молча, как будто растворённый в тени, но всё же присутствующий. Он не произнёс ни слова, просто наблюдал, и в этом взгляде было что-то... поддерживающее. Генши неловко потёр шею, вздохнул: — Ты всё ещё здесь? Наирхан кивнул медленно, будто это был ритуал. — Кто-то должен был остаться. — Чтобы что? — слабо усмехнулся Генши. — Убедиться, что я не рассыпался после чужой исповеди? — Нет, — тихо ответил Наирхан, подходя ближе. — Чтобы убедиться, что ты не останешься один после чужой боли. Эти слова повисли в воздухе. Генши посмотрел в сторону, на пустые стулья, на тёплый свет лампы, который казался чужим в этом отеле призраков. — Иногда я забываю, что мы здесь не только страдать должны, — сказал он, почти себе под нос. Наирхан кивнул снова, теперь ближе, почти рядом. Его голос был мягким, ровным: — Страдание — не наша обязанность. Это всего лишь память. А быть рядом — наш выбор. Они вышли из комнаты вместе. Медленно. По пути в сторону лестницы, под мягкий скрип половиц, Генши всё обдумывал. Он несколько раз открывал рот, потом закрывал, будто собирался спросить Наирхана о погоде — или, возможно, о политике его юности. Но нет, сейчас было куда сложнее. Впервые в жизни он собирался пригласить мужчину на парное занятие… пусть даже это была просто йога. Но почему от этого в животе так щекотно? Он глубоко вдохнул и, не глядя на Наирхана, всё же выдавил: — Слушай... э... у меня тут приглашение от Томаса. На парную йогу. Он сказал, что могу взять кого угодно... ну, кого хочу. И, эм... я подумал… хочешь пойти со мной? Будет весело. Наверное. Ха-ха… Он неловко хихикнул и почесал затылок, всё ещё не осмеливаясь посмотреть в глаза своему соседу. Наирхан замедлил шаг, посмотрел на Генши спокойно и сдержанно, будто внимательно читал страницу книги, написанную на странном языке. — Парная йога? — переспросил он, слегка приподняв бровь. — Ты действительно считаешь, что это весело? — Ну… — Генши пожал плечами, не зная, что ответить. — Лучше, чем ничего. И, ну… ты, вроде как, гибкий… Наирхан на секунду задумался. Затем кивнул — коротко, с достоинством. — Хорошо. Йога так йога. Но только при одном условии. — Ка-каком? — Ты не уронишь меня в позе лодки. Мне всё-таки восемь веков, позвоночник должен дожить до вечера. Генши рассмеялся, теперь уже свободнее. А внутри стало теплее.