Давно Мертвец🎃

В отеле «Туманный Тихий» утро началось странно спокойно — ни призрачных шепотов, ни мяукающих духов, ни даже ругани оборотней. Всё было почти… слишком тихо. До тех пор, пока из старого рупора в холле не раздался бодрый голос Бабетты Клок: > — Дорогие жильцы! Сегодня — долгожданный день парной йоги! Не забудьте взять с собой партнёра, коврик и гибкость… хотя бы моральную! 🧘‍♂️ ПОДГОТОВКА На втором этаже, у комнаты 217, уже собирались участники. Томас, одетый в выцветшие штаны и футболку с надписью "I breathe, therefore I suffer", энергично раскладывал коврики. Ванесса раздавала прохладную воду и мятные платочки, выглядя как диковинно воодушевлённая фитнес-инструктор эпохи регентства. Жанна, вся в лавандовом и с перевязанной ленточкой косой, тянула Вильгельма: — Дорогой, ну пожалуйста, не делай это лицо, ты же обещал быть поддержкой, а не булыжником в позе дерева! — Я просто вспоминаю, когда в последний раз меня гнули в узел, это был средневековый допрос, Жанна, — ворчал тот, поправляя пояс халата. А тем временем, в коридоре, появился дуэт, который никто не ожидал увидеть в паре: Генши и Наирхан. Генши в простом спортивном костюме с расплывчатым логотипом чего-то, что давно закрылось, а Наирхан — в идеально выглаженных брюках и рубашке. Йога в рубашке? Конечно. Он — вампир, император, и он не склоняется перед модой. — Ты точно не хочешь переодеться? — прошептал Генши, смущённо оглядываясь. — Я не намерен унижать своё достоинство эластичными штанами, — спокойно ответил Наирхан. 🧘‍♀️ САМА ЙОГА Томас хлопнул в ладоши. — Итак! Поза доверия! Садимся спина к спине. Раскрываем сердце. Глубокий вдох, выдох... Слушаем дыхание друг друга, доверяем, отпускаем… Генши пытался держать спину прямо, пока Наирхан сидел за его спиной словно величественный скалистый утёс. — Ты уверен, что дышишь? — прошептал он. — Слушай своей душой, не лёгкими, — философски пробормотал Наир. В другом углу Жанна с Вильгельмом выполняли «лодку». Вильгельм дрожал, как старое кресло. — Всё хорошо, милый! Это — любовь и баланс!, — радостно сообщала Жанна. — Если мы не утонем, я куплю тебе новый роман, — простонал он. 🤸‍♂️ ФИНАЛ На последней позе — «доверие в падении» — все пары должны были по очереди ловить друг друга, падая назад. — Ну уж нет, — сказал Наирхан, — если ты падаешь, Генши, то знай: я не догоняю. — Это... так по-императорски, — ухмыльнулся Генши, всё же падая — и, к удивлению, будучи пойманным. — Ого... ты поймал меня? — Я не дал себе испортить рубашку твоим падением. Не более. В зале начались аплодисменты. Пара Томаса и Ванессы — слишком гибкая и счастливенькая — явно раздражала всех остальных. Но никто не сказал ни слова. 🌤 ПОСЛЕ После занятия все пили воду с огурцом и сетовали на боли в местах, где у них уже давно не было тела. Генши подошёл к Наиру, слегка опираясь на стену: — Думаю, мы справились. — Конечно. Я всегда справляюсь. — И... спасибо. Это было... как-то приятно. — Не преувеличивай. Это всего лишь йога, — ответил он, но угол его рта чуть приподнялся. И так, один призрачный день стал чуть теплее, чуть живее. Вечер. Комната отдыха. Пятёрка — Генши, Наирхан, Жанна, Вильгельм и Томас — развалились на диванах и креслах, наблюдая очередную слезливую мелодраму. На экране страстно спорила пара, мужчина с длинными локонами кричал: — «Но ты была моей судьбой, Лилиана!» Жанна с влажными глазами воскликнула: — О, я бы убила за такого, хоть он и самовлюблён! Вильгельм тихо выдохнул в бокал: — Тебе бы только убивать... Томас, как всегда, с блокнотом. Он скребал пером на бумаге, бормоча: — «Мужчина с локонами… судьба… Лилиана…» Генши дремал с бульдогом, а Наирхан пил чай с величественным лицом, будто и не видел, как главная героиня снова упала в обморок. И тут... Томас засветился. Сначала слегка. Потом — как новогодняя гирлянда в 200 ватт. Жёлто-золотой свет пошёл от его плечей, а затем — по всему телу. Все замерли. — Эм… — произнёс Генши, щурясь. — Это у него... что, аллергия? Томас открыл рот, заикнулся: — М-меня… зовут?.. Я… возно… ЖАННА СПАСИ!!! Он подскочил и начал метаться по комнате, хлопая по себе ладонями. — Господи, я не готов! Я не закончил роман! У меня даже концовки нет! Жанна вскрикнула, вставая: — Не паникуй, ты выглядишь как лампа, а не Иисус! Вильгельм фыркнул, прикуривая трубку: — Ну что, кажется, кто-то получил вторую смерть? Наирхан со спокойной, слегка заинтригованной интонацией: — Это похоже на пробуждение души... Или на радиацию. Кто знает. Томас хватал Генши за плечи: — Если я исчезну, пусть это будет красиво! Пусть мои рукописи найдут! Пусть назовут улицу в мою честь, или хотя бы... балкон! — Ты не исчезаешь, — буркнул Генши. — Ты просто... светишься. Может, у тебя душа перегрелась от твоих любовных сцен. В этот момент бульдог залаял, а лампа в комнате погасла. Остался только Томас — сияющий, как новогодний ангхел. Все замолчали. — …ну ладно, — пробормотал он. — Хотя бы я стал спецэффектом. Наирхан кивнул: — Если ты начнёшь летать — скажи заранее. Мнез бы не хотелось быть сбитым летающим писателем. Всё ещё вечер. Комната погружена в тишину, если не считать тихого потрескивания свечей. Томас стоит в центре — сияющий, но уже не в панике. — Кажется… — он поднял глаза, — я знал, что когда-нибудь это случится. Просто не думал, что это будет… во время мелодрамы. Жанна вытирает глаза, но всё же кривит губы в кривой усмешке: — Ну хоть не во время чаепития, а то было бы совсем унизительно. Вильгельм молчит. Лишь кладёт руку ей на плечо. Наирхан стоит чуть поодаль, руки за спиной. — Значит, ты дозрел. Большинство из нас застревает здесь… а ты — нет. Удивительно. Генши подходит ближе. Его голос не дрожит, но в нём есть что-то тёплое: — Я… не знаю, что сказать. Наверное, ты мне надоел. Слишком долго жил в моём номере. (пауза) — …Но мне будет не хватать, как бы сильно ты меня ни раздражал. Томас усмехнулся. — Это был мой стиль, ты же знаешь. Я ведь писал о тебе, Генши. Ты — моя самая интересная история. Он достал свою потёртую тетрадь, протянул Генши. — Не сжигай. Хотя можешь — если будешь голоден. Где-то за окнами вспыхивает мягкий белый свет. Он зовёт. Томас делает шаг. Останавливается. — А Ванессе скажите, что она ужасный редактор. Но я её всё равно любил. Он разворачивается, подходит к Наирхану. — А тебе… тебе бы не помешало раз в сто лет обниматься. Наирхан не моргает. Но отвечает: — Ты единственный человек, кого я хотел бы укусить, просто чтобы заткнулся. И всё же… мне будет не хватать твоей болтовни. Томас кивнул, посмотрел на всех ещё раз. Его глаза сияли теперь мягко. — Знаете… даже если я всего лишь копия чужого имени — я был жив. Здесь. С вами. И это… ну, черт возьми, было весело. Он шагает в свет. Один шаг. Второй. Третий. И исчезает. Свет медленно угасает. Генши держит тетрадь у груди. Жанна откидывается на кресло: — Ну, по крайней мере, теперь можно сидеть на его месте. Наирхан поворачивается и говорит тихо: — Кажется, кто-то нашёл выход. Тишина. Только бульдог тянется и фыркает. Генши усмехается. — А я всё ещё здесь. Чёртов отель. Ночь была тишайшая — ни шороха, ни скрипа старых половиц. Генши сидел за своим рабочим столом в полутёмном номере. Свет настольной лампы падал мягко, словно боялся потревожить покой в комнате. Перед ним — старая, видавшая виды тетрадь с выцветшей обложкой. Почерк Томаса узнавался с первого взгляда: немного небрежный, с витиеватыми "т" и чрезмерно округлыми "о". Генши провёл пальцами по обложке и вздохнул. — Ладно, сталкер… посмотрим, что ты там обо мне понаписал. Он открыл первую страницу. > "История Генши — не о жизни и не о смерти. Это история того, кто застрял между: между принятием и отрицанием, между покоем и беспокойством, между "плевать" и "всё имеет значение". Его тень — всегда с опозданием. Его утро — всегда чуть позже, чем нужно. Его сердце... может быть, не разбито, но точно потерлось от использования." Генши склонил голову, вяло усмехнувшись. — Ну и поэт ты, Томас. Надеюсь, дальше будет менее пафосно. Он пролистал пару страниц. Записи были разбросанными: то диалоги, то описания их вечеров, случайных разговоров, бессмысленных шуток. И всё как будто через увеличительное стекло — каждый момент Томас умел замечать. > "Однажды он сказал мне: «Я не понимаю, зачем мы здесь». Я промолчал. А потом услышал, как он кормит бульдога сосиской и говорит: «Ну если не понимаешь, то хотя бы накорми кого-то». Вот в чём он — бессознательная доброта, в форме унылого брюзги." — Эй… — пробормотал Генши. — Это уже было мило. Странно. Непривычно. Он отложил тетрадь в сторону, но тут же вернул обратно. Листнул дальше. Остановился на одной из последних страниц. Писано неровно, будто в спешке: > "Если я уйду раньше него, пусть знает: мне повезло с ним. Не потому, что он особенный. А потому, что он был. Просто... был. И это изменило всё. Он не должен помнить меня каждый день. Но пусть иногда, просто так, без повода — вспомнит. Например, когда пьёт чай. Или когда бульдог снова испортит ковёр." Генши прикрыл глаза и выдохнул. Он не плакал. Он не смеялся. Он просто сидел — с тетрадью в руках, в комнате, где стало чуть тише, чем обычно. И где, как ни странно, стало немного… светлее. На следующее утро в кафе стояла непривычная тишина. За круглым столиком у окна сидели четверо — Генши, Наирхан, Жанна и Вильгельм. Пятый стул пустовал. Он даже не был задвинут, словно все подсознательно оставили ему место. Жанна ковыряла круассан, не поднимая глаз, хотя обычно уже рассказывала всем очередной сюжет своего романа. Вильгельм молча пил кофе, устремив взгляд в одну точку — его глаза были затуманены, словно что-то тяжёлое прилипло к нему и не отпускало. Наирхан, как всегда сдержанный, будто ничего не изменилось… но даже он не откинулся с надменной грацией, как обычно. Он держал чашку двумя руками, просто чтобы не оставлять их без дела. Генши смотрел на пустой стул. Вчерашняя ночь всё ещё стояла перед глазами — сияние, паника, попытка шутить в воздух, который казался слишком густым. И Томас, ослепительно светящийся, как лампа в тумане… исчезающий с фразой, которую никто толком не расслышал. — Он бы сейчас ворчал, что кофе слишком слабый, — пробормотал Генши, ломая тишину. — Или спрашивал, кто из нас первый попадёт в ад, — мрачно усмехнулась Жанна, наконец поднимая глаза. — И кто его там встретит. — Надеюсь, не я, — добавил Вильгельм, отпивая глоток. Наирхан медленно кивнул. — Томас всегда умел раздражать. В этом и была его прелесть. Он был... надоедливым в правильной дозировке. — Он бы записал сейчас наш диалог, — сказал Генши. — И добавил бы: “Пока вы скучаете — я сияю.” Жанна усмехнулась. Вильгельм тихо хмыкнул. Даже Наирхан позволил себе еле заметную полуулыбку. Пока они сидели, в кафе вошла управляющая и аккуратно поставила на барную стойку маленький предмет — старую, поцарапанную записную книжку. Томасовская. С розовой лентой, которую он сам приклеил, чтобы "не терялась в этом сером аду". — Он оставил это у меня... — сказала она негромко. — Я думаю, он бы хотел, чтобы она осталась с вами. Все четверо переглянулись. И впервые с утра — почувствовали тепло. Тихое, но настоящее. И, как бы Томас ни хотел этого отрицать… он стал кем-то важным. Даже если ушёл. Генши взял книжонку — потёртую, в мягком переплёте, с розовой лентой и уголками страниц, замятыми от постоянного листания. Он провёл пальцем по корешку, будто узнавая на ощупь, и открыл первую страницу. Почерк Томаса был, как всегда, чёткий, немного наклонённый, с мелкими чернильными пятнами — он вечно черкал что-то в спешке. Там была надпись: > "Для Генши. Мой самый любимый материал. И, может быть… лучший друг (хотя, не дай бог, он это вслух скажет)." Генши замер. Его губы чуть дёрнулись в смешке, но глаза оставались серьёзными. Он начал листать — страницы были полны: зарисовки, описания диалогов, сцены, которые он узнавал. Их чаепития, их ссоры, наивные утренние прогулки с бульдогом, сессии в комнате 217, балаган на парном марафоне и даже безумные шарады Жанны. Всё это здесь — с юмором, с сарказмом, и, к удивлению Генши, с огромным вниманием к деталям. Томас наблюдал — и запоминал. На одной из страниц была сцена, которой не было в реальности. Фантазия Томаса, но до странного трогательная: > "Генши стоит у окна, курит, но не втягивает дым. Просто хочет выглядеть серьёзным. Наирхан рядом, смотрит молча. Они оба не говорят. Потому что, как ни странно, некоторым душам хватает и тишины. Они просто существуют рядом. И, возможно, это и есть любовь. Или её призрак." Генши прикрыл книгу и положил ладонь на обложку. Он молчал. Но улыбался. — Чёртов писатель. Даже напоследок нашёл, как заставить меня выглядеть глупо. — Он всегда знал, — негромко сказал Наирхан, стоявший чуть поодаль, — как обращаться с чужими историями. Даже если они этого не хотели. Генши кивнул. — Но теперь это и моя история. Не позволю ей пылиться. Он встал, держа книгу в руках. Словно это был артефакт. И, может быть, так и было. Потому что в ней жил Томас — всё ещё, даже после сияния.