Давно Мертвец🎃

Генши сел обратно, прикрывая лицо рукой. — "Ну всё, теперь я официально закопал остатки своей репутации," — пробормотал он. — "Ты думаешь, у тебя она была?" — поддел Вильгельм с ухмылкой. Жанна хлопнула в ладоши: — "Ну-ну, не отвлекайтесь! Мы не закончили. Вперёд, Генши, ты крутишь бутылку!" Он вздохнул и, с чуть ещё тёплыми щеками, толкнул бутылку по кругу. Та зашлась вращением, как будто нарочно всё ещё дразня его после поцелуя, и — тик — остановилась на… Вильгельме. — "Правда или действие?" — спросил Генши, стараясь звучать спокойно. — "Хм... пусть будет правда," — ответил ведьмак, опершись на локоть. Генши на секунду задумался, затем с кривоватой усмешкой выдал: — "Ты когда-нибудь пользовался магией… ну, скажем, чтобы прикрыть какие-то личные дела от Жанны?" — "О, прекрасно," — Жанна приподняла бровь, скрестив руки. Вильгельм кашлянул, нервно поправив мантию. — "Я... один раз. Только один. Я использовал заклинание невидимости, чтобы не участвовать в её уроках по аромамаслам для пар." — "Это был расслабляющий вечер!" — воскликнула Жанна. — "Это был кошмар!" — отозвался Вильгельм. — "Ты облила меня эвкалиптом и медом!" Смех пронёсся по кругу. Бутылка крутилась вновь и вновь, раскрывая нелепые секреты: Ева призналась, что читает чужие дневники (но «только ради ауры») Наирхан рассказал, что однажды правил целую неделю в пижаме, «в знак бунта против императорского протокола» Жанна объявила, что у неё в номере спрятана коллекция эротических артефактов (Вильгельм выглядел так, будто услышал это впервые). И как-то так, под хохот, вино и бесконечные признания, вечер растягивался в уютную ночь. Генши больше не смущался. Теперь он просто наслаждался моментом. Пусть всё и началось с поцелуя, игра превратилась в их маленькое призрачное безумие, где каждый мог быть нелепым, честным и, самое важное — живым. Даже если давно был мёртв. Когда гости начали расходиться, танцы угасли, смех затих, а огоньки на гирляндах чуть потускнели — наступил момент, когда реальность вернулась в комнату. Жанна с неохотой сгребала тарелки в одну большую стопку, Вильгельм вытирал следы винного «происшествия» с ковра, бормоча заклинания от пятен. Ева помогала собрать брошенные украшения, а Наирхан… стоял у окна, наблюдая за тем, как в отражении стекла медленно растворяются последние отблески вечеринки. Генши, с венчиком серпантина на плече, собирал пустые бокалы. Его взгляд невольно скользнул в сторону Наирхана. Тот, будто почувствовав это, повернулся и встретился с ним глазами. Между ними повисла та самая тишина — не враждебная, но точно не комфортная. Вечер был весёлым, а игра с бутылкой — лёгкой, почти детской. Но теперь, когда осталась только уборка и обрывки воспоминаний, что-то мешало взглянуть друг другу в глаза по-настоящему. — Эм, — начал Генши, вытирая руки о скатерть. — Спасибо, что был рядом... ну, весь вечер. Это... как бы странно ни звучало — приятно. Наирхан приподнял бровь, словно раздумывая, стоит ли отвечать. Потом медленно кивнул. — Не благодари. Я здесь не ради тебя был. — Он на секунду выдержал паузу, а затем с лёгкой полуулыбкой добавил: — Но остался, возможно, из-за тебя. Утро началось не с кофе, а с письма, аккуратно подсунутого под дверь. Генши, всё ещё в пижаме с расплывшимися ананасами, лениво потянулся, поднял конверт и вскрыл его. Письмо было от Управляющей. > Уважаемый господин Генши, Ваша активность в последние недели была замечена не только жильцами, но и руководством отеля. Клуб отчаянных душ, встречи в комнате 217, участие в мероприятиях, — всё это стало вкладом в сплочённость наших... хм... непростых гостей. Мы рады сообщить, что ваша репутация среди призраков и прочих существ достигла высокого уровня. В связи с этим, вам предоставляется возможность покинуть номер 313 и переехать в улучшенные апартаменты. С уважением, Управляющая. Генши долго сидел на кровати, держа письмо в руках. Номер 313... он был его домом. Пусть и скромным, иногда душным, с непредсказуемым бульдогом, ночными визитами Томаса, кучей гостей и ежедневным хаосом — но своим. Он прошёлся взглядом по комнате: пятно от вина в углу (наследие вечеринки), стопка книг от Томаса, оставленная после его "вознесения", и подушка на полу, где нередко устраивался дремать сам Генши. Он почесал затылок. — Хм... я, значит, вырос, — пробормотал он, в голосе слышалась смесь гордости и лёгкой растерянности. В коридоре он столкнулся с Наирханом. — Ты куда-то собрался? — спросил вампир, заметив бумагу в руке. — Мне... мне предложили другой номер, получше, — ответил Генши, не слишком громко. — Похоже, меня начали уважать. Наирхан кивнул, как будто это было неизбежно. — Ты заслужил. Генши усмехнулся. — Ты так говоришь, будто мы в каком-то сериале, где всё символично. — Возможно, мы и есть в каком-то сериале, — холодно заметил Наирхан, но его взгляд был мягким. Они помолчали. — Значит, всё-таки съедешь? — спросил Наирхан, уже немного тише. — Думаю, да. Хотя... — Генши на секунду задумался. — Может, ещё одну ночь в 313. На прощание. Всё-таки он пережил многое. Наирхан кивнул. — Только не забудь пригласить на новоселье. — Обязательно. Ты будешь первым в списке. Они разошлись в разные стороны, но в воздухе что-то оставалось. Будто страница перевернулась — но не закрылась. Вечером в номере Генши царила почти домашняя, тёплая, но слегка абсурдная атмосфера. Комната, обычно хаотичная и переполненная то скандалами, то философскими беседами, теперь стала ареной для чего-то между семейным ужином и комедийной постановкой. Жанна, засучив рукава, орудовала на импровизированной кухне — пар шел от кастрюли, из духовки доносился манящий запах запеканки, а сама ведьма, похоже, готовила еду не столько из рецепта, сколько из своего настроения. Рядом с ней — высокий, слегка нескладный, но обаятельный мужчина в рубашке с засученными рукавами — Стивен, новый житель отеля. Он с легким хохотом что-то помешивал, а Жанна то и дело касалась его плеча, поправляя "случайно" скатившуюся прядь со лба. Смеялась она чуть громче обычного. Вильгельм, сидя за столиком в углу, наблюдал за этой кулинарной драмой с выражением смеси терпения, недоверия и почти философского принятия происходящего. Его сигара тлела, но он её даже не курил — просто держал, как бы уравновешивая происходящее. На диване неподалёку расположились трое: Наирхан, Ванесса и Ева. Они играли в карточную игру — что-то вроде "Правда или действие", только с мрачными колодами, которые Ванесса когда-то нашла в подвале. — "Назови имя того, с кем ты бы хотел провести вечность", — зачитала Ева, вытащив карту. Наирхан приподнял бровь и тихо произнёс: — Как пафосно. Даже для меня. — Не увиливай, — ухмыльнулась Ванесса, толкая его локтем. На полу в центре комнаты бульдог, с невозмутимой серьёзностью, грыз чью-то домашнюю тапку. Чью именно — оставалось загадкой, но судя по разнице в цвете, с тапкой он знаком давно. Генши вошёл, держа в руках бутылку вина, подаренную Ванессой. Он немного смутился от того, как уютно обосновались в его "старом" номере. И всё же — он улыбнулся. — Выглядит так, будто я всё ещё жив, — пошутил он. — Живее всех живых, — ответил Наирхан, не поднимая глаз от карт. Снаружи шёл слабый дождь, и капли медленно стекали по окну, создавая почти кинематографический фон. Генши опустился рядом с ними, оглядывая всю компанию: новую, старую, временную... и вдруг осознал, что, возможно, номер 313 всё-таки был его домом. Или, по крайней мере, его началом. За длинным столом, покрытым слегка мятой скатертью с винтажным узором, царила та самая редкая гармония, что возникает, когда никто никуда не спешит, и у каждого есть ложка, бокал и история за плечами. В центре стола — блюда от Жанны: грибной пирог, салат с чем-то загадочным, что она назвала «вдохновением ведьмы», и пунш, куда она уронила «капельку страсти» — с её слов. Стивен всё ещё пытался понять, был ли это алкоголь или зелье, но ел с удовольствием. Он сидел рядом с ней, чуть ближе, чем нужно. Жанна щебетала о том, как когда-то варила приворотное зелье, а Вильгельм вполголоса бурчал, что все её зелья — вода с ягодами и самовнушением, но втайне ловил каждый её взгляд на Стивена. Генши сидел напротив Наирхана. Он уже наполовину съел свою порцию пирога, медленно отпивал вино, и периодически поглядывал на вампира, будто бы ждал, что тот прокомментирует вкус или бросит очередную колкость. Но Наирхан был тих, словно обдумывал сразу семь философских концепций. — Наир, — вдруг сказал Генши, — ты ешь вообще? — Я ем информацию, — ответил тот с лёгким прищуром. — Но иногда могу сделать исключение ради пунша с каплей страсти. Он кивнул Жанне, и та театрально поклонилась. Ева сидела между Ванессой и Генши. Она старалась казаться расслабленной, но иногда её взгляд цеплялся за него чуть дольше, чем положено. Ванесса болтала о какой-то книге, которую недавно прочла, и всё ещё громко вздыхала по Томасу, называя его "единственным настоящим графоманом в этой загробной трясине". Никто не спорил. Бульдог сидел под столом, обнюхивая гостей и периодически обиженно сопя, когда никто не угощал его. В какой-то момент Стивен уронил кусочек пирога, и это на миг сделало пса самым счастливым призраком в комнате. Разговоры шли о разном: о любимых блюдах из прошлой жизни, о странных соседях в других крыльях отеля, о романах (и реальных, и книжных), о том, кто что чувствует к кому (Жанна старалась раскачать Генши, но тот увиливал, как мог). В какой-то момент Ванесса подняла бокал и сказала: — За друзей, которые нас оставили, и за тех, кто остался. Даже если иногда хочется их выкинуть в море. Смех, лёгкий звон бокалов, ароматы еды, старые обиды и новые намёки — всё смешалось в этом ужине. И, может быть, именно такие вечера создают из отеля нечто большее, чем просто временное пристанище. Генши неловко улыбнулся, поправил серпантин, и, не найдя слов, просто кивнул. Они оба отвернулись почти одновременно, вернувшись к своим делам. И пусть это была не ссора, но и не признание — нечто зыбкое, висящее в воздухе, напоминание, что даже в отеле, полном мёртвых, что-то продолжает жить. За длинным столом, покрытым слегка мятой скатертью с винтажным узором, царила та самая редкая гармония, что возникает, когда никто никуда не спешит, и у каждого есть ложка, бокал и история за плечами. В центре стола — блюда от Жанны: грибной пирог, салат с чем-то загадочным, что она назвала «вдохновением ведьмы», и пунш, куда она уронила «капельку страсти» — с её слов. Стивен всё ещё пытался понять, был ли это алкоголь или зелье, но ел с удовольствием. Он сидел рядом с ней, чуть ближе, чем нужно. Жанна щебетала о том, как когда-то варила приворотное зелье, а Вильгельм вполголоса бурчал, что все её зелья — вода с ягодами и самовнушением, но втайне ловил каждый её взгляд на Стивена. Генши сидел напротив Наирхана. Он уже наполовину съел свою порцию пирога, медленно отпивал вино, и периодически поглядывал на вампира, будто бы ждал, что тот прокомментирует вкус или бросит очередную колкость. Но Наирхан был тих, словно обдумывал сразу семь философских концепций. — Наир, — вдруг сказал Генши, — ты ешь вообще? — Я ем информацию, — ответил тот с лёгким прищуром. — Но иногда могу сделать исключение ради пунша с каплей страсти. Он кивнул Жанне, и та театрально поклонилась. Ева сидела между Ванессой и Генши. Она старалась казаться расслабленной, но иногда её взгляд цеплялся за него чуть дольше, чем положено. Ванесса болтала о какой-то книге, которую недавно прочла, и всё ещё громко вздыхала по Томасу, называя его "единственным настоящим графоманом в этой загробной трясине". Никто не спорил. Бульдог сидел под столом, обнюхивая гостей и периодически обиженно сопя, когда никто не угощал его. В какой-то момент Стивен уронил кусочек пирога, и это на миг сделало пса самым счастливым призраком в комнате. Разговоры шли о разном: о любимых блюдах из прошлой жизни, о странных соседях в других крыльях отеля, о романах (и реальных, и книжных), о том, кто что чувствует к кому (Жанна старалась раскачать Генши, но тот увиливал, как мог). В какой-то момент Ванесса подняла бокал и сказала: — За друзей, которые нас оставили, и за тех, кто остался. Даже если иногда хочется их выкинуть в море. Смех, лёгкий звон бокалов, ароматы еды, старые обиды и новые намёки — всё смешалось в этом ужине. И, может быть, именно такие вечера создают из отеля нечто большее, чем просто временное пристанище.