Давно Мертвец🎃

Наирхан стоял посреди импровизированной сцены — просто пустое пространство между столами и барной стойкой, освещённое мягким золотистым светом от старой люстры. В одной руке он держал винтажный микрофон, а в другой — листок с текстом, который, кажется, ему был совсем не нужен. Как только заиграла первая мелодия — медленная, насыщенная восточными аккордами и тягучими переливами — он закрыл глаза, вдохнул глубоко и запел. Его голос был низким, обволакивающим, будто густой мёд — в нём была и боль веков, и честь воина, и мягкая ностальгия по далёкой, ушедшей эпохе. Это была не просто песня — это была легенда, переданная в ритме, который тронул бы и мёртвого. А тут, собственно, все и были мёртвы. Генши сидел в первом ряду, совершенно зачарованный. Он ожидал всего от Наирхана — высокомерия, пафоса, драматических монологов и даже философии за завтраком. Но пение?.. Так искренне, так глубоко... В какой-то момент он почувствовал мурашки по коже, которых у него уже давно не было. Жанна утирала уголок глаза платочком, Ванесса держала руку на груди и раскачивалась в такт, а Вильгельм, впервые за вечер, выглядел действительно впечатлённым. Когда песня закончилась, повисла небольшая пауза — та самая священная тишина после чего-то великого. А потом — бурные аплодисменты. Все хлопали, некоторые стоя. Даже бульдог гавкнул в знак признания. — Оказывается, у тебя был талант, — усмехнулся Генши, когда Наирхан вернулся за стол, немного смущённо приглаживая волосы. — Был? — спокойно отозвался вампир, беря бокал с вином. — Есть. Просто я редко использую его, если это не по делу. — Значит, сегодня было по делу? — Сегодня… я просто захотел напомнить себе, кем был. До всего этого. До корон, крови и бессмертия. Тишина повисла вновь, но уже другая — уважительная. И только Жанна весело ляпнула: — Я всегда знала, что ты драматическая душа! Надо тебя на оперу записать, или в наш кружок вечного театра! Наирхан сидел с грацией кошки, держа в пальцах бокал вина, когда Генши, слегка понизив голос и отведя взгляд, будто между делом, произнёс: — Слушай… ты не против… ну… если мы продолжим наши прогулки? Ночью. Как раньше. Он старался, чтобы это прозвучало не слишком серьёзно, не слишком явно — просто лёгкий вопрос, почти рутинный. Но взгляд всё же был выжидающим. Почти как у подростка, что не может понять, будет ли следующая встреча или это было что-то случайное. Наирхан чуть повернул голову, его тёмные глаза на секунду задержались на лице Генши, будто считывая не только слова, но и тень за ними. Затем его губы слегка изогнулись в ленивой, почти неуловимой улыбке. — Разумеется. — Он сделал глоток вина. — Если ты не боишься снова заснуть у меня на ковре, — добавил он суховато, но с долей почти тёплой иронии. Генши рассмеялся, пряча смущение за коротким фырком: — Ха. Я просто давал тебе повод поупражняться в благородстве. — Тогда, — Наирхан поставил бокал на стол, — продолжим традицию. Сегодня. После полуночи. Если ты не передумаешь. Генши кивнул, не скрывая лёгкой улыбки. Кажется, прогулки действительно станут чем-то… постоянным. Ночь накрыла отель мягким саваном тишины. Где-то доносилось приглушённое храпение — Вильгельм, вероятно. Кто-то бормотал во сне — вполне возможно, это была Жанна, комментировавшая сюжет своего эротического романа даже в бессознательном состоянии. Бульдог тихо сопел в углу, свернувшись клубком. Комната 313, некогда наполненная голосами, теперь спала мирно. Дверь открылась с лёгким щелчком, и две фигуры — одна стройная и нервно кутающаяся в тонкую куртку, вторая высокая и по-вампирски выпрямленная — вышли наружу. Генши и Наирхан. — Сегодня тут тише, чем обычно, — заметил Генши, засовывая руки в карманы. — Даже Томас бы, наверное, замолчал от этой тишины. — Или начал бы декламировать поэзию в полночь, — сухо ответил Наирхан, глядя вперёд, будто видя что-то, что не доступно обычному глазу. Они медленно шли по дорожке отельного сада. Фонари тускло мерцали, словно подмигивая каждому шагу. Ночные цветы распускались в полной темноте, и даже тени казались мягче. — Помнишь, как я впервые предложил тебе пойти на прогулку? — спросил Генши, не глядя. — Ты тогда выглядел так, будто собирался признаться в любви. Или в преступлении, — ответил Наир с лёгким поддразниванием. — А ты выглядел как вампир, который от скуки мог бы загипнотизировать дерево, — хмыкнул Генши. Они оба рассмеялись. Негромко, спокойно. Смех растворился в ночи, как будто и сам был призраком. Они дошли до одной из старых скамеек под беседкой. Сели. Тишина повисла между ними, но в ней уже не было неловкости. Только редкий звук сверчков и далёкий плеск фонтана. — Иногда, — сказал Наирхан, — мне кажется, что мы здесь уже целую вечность. А потом ты говоришь что-нибудь странное, и всё снова становится новым. — Это комплимент? — Это предупреждение. Генши усмехнулся и слегка толкнул Наирхана плечом. На секунду их руки соприкоснулись. Случайно. Или нет. — Хорошо, что ты вышел, — тихо сказал Генши. — Я не люблю гулять один. Даже мёртвым. — Значит, тебе повезло, — спокойно ответил Наирхан. — Я бессмертный и достаточно вежливый, чтобы не оставлять тебя одного. Генши закинул голову назад, вглядываясь в ночное небо. Звёзды будто разбросали кто-то небрежно, и они блестели так, как блестят только в полной тишине — когда ни один фонарь не пытается спорить с их светом. — Ты когда-нибудь думал… — начал он, не отрывая взгляда от неба, — что, может быть, звёзды — это просто глаза мёртвых? Типа... они смотрят на нас оттуда, и кто-то вроде Томаса теперь сияет где-то среди них? Наирхан посмотрел вверх, но без особой веры. Он не верил в романтику космоса. Для него небо было всего лишь небом — иногда кровавым, иногда пасмурным, иногда наполненным светом, но всё равно небом. — Я скорее думал, что звёзды — это старые прожекторы, — ответил он сухо. — Слишком много пыли на объективе, вот и мерцают. Но твоя версия более… драматичная. — Я драматичный, я вообще как будто мелодрама, — фыркнул Генши. — Сначала умер нелепо. Потом поселился в отеле с бульдогом и ведьмами. Потом влюбился в убийцу, потом разлюбил. А теперь — вот сижу с древним вампиром под звёздами и говорю, как будто у меня вся жизнь впереди. Наирхан повернулся к нему, склонив немного голову. — А разве нет? Генши вздохнул, чуть улыбнувшись. — Может, и есть. Только теперь она вечная. Это знаешь, как сериал, который не могут закрыть. Всё новые и новые сезоны. И ты такой: «Ну сколько можно?!» А потом внезапно… появляются новые персонажи. И ты снова залипаешь. — Ты явно пересмотрел сериалов с Жанной, — хмыкнул Наирхан. — Сто процентов. Она ещё делает паузы на самых драматичных моментах, чтобы прокомментировать... ужас. Наирхан смотрел на Генши — тот сидел с вытянутой спиной, но, как всегда, немного неуклюже, словно не знал, куда деть руки, ноги, себя самого. Его волосы — взлохмаченные, будто над ними пролетел ураган, — поблёскивали в лунном свете, и когда он наклонял голову, чтобы что-то сказать, взгляд его, усталый и полный иронии, всё равно сиял. Наирхан опустил глаза и чуть нахмурился, словно сам устыдился мыслей, что начали закрадываться в голову. Ещё тогда, при первой встрече, он счёл Генши... неудачей. Ничего выдающегося. Обычный — в меру живой, в меру вежливый, с тем глупым хмурым лицом, которое всё портило. Он не ожидал, что тот задержится в его жизни. Он тем более не ожидал, что сам этого захочет. Но теперь... теперь он знал, как Генши пьёт кофе, закатывает глаза, когда слышит очередной бред Жанны, как тихо смеётся, если Вильгельм говорит что-то пафосное. Как трогательно он заботится о своём глупом бульдоге. Как аккуратно он заваривает чай, потому что «иначе получается слишком терпко». Как остро реагирует на несправедливость. И как старается быть нужным, хотя никто от него этого не просит. В этом было что-то... чертовски настоящее. И Наирхану это нравилось. Когда Генши начал ходить к Еве, он не вмешивался. Он не имел на это права. Он думал, что это пройдет. Что это просто одна из странных затей Генши — мимолётная, эмоциональная, в духе его вечных попыток разобраться, кто он теперь в этом загробном мире. Но потом понял: дело не в Еве. А в нём самом. Он вспоминал, как согласился на сеанс в комнате 217, лишь потому что Генши так горел этой идеей. Не потому что он верил в исцеление. Не потому что чувствовал боль. Просто... хотел быть рядом. Слышать его голос, чувствовать его энергию, этот странный уют, что возникал там, где находился он. И теперь, в этот прохладный вечер, он понял, как долго прятался. Он избегал чувств, считая их слабостью. Он, бывший император, вампир, проживший столетия, стал избегать самой жизни. А потом появился Генши — нелепый, искренний, грустно-ироничный — и напомнил ему, что даже среди призраков можно почувствовать себя живым. Наирхан чуть наклонился вперёд, глядя на него сбоку. Его голос прозвучал мягко, тише обычного: — Ты когда-нибудь думал, Генши, что, может быть, мы здесь не для того, чтобы просто скитаться? Что даже мёртвые могут найти… что-то настоящее? Генши медленно повернул к нему голову, удивлённый этим странным вопросом. — Иногда, — сказал он. — Особенно когда ты рядом. Наирхан дотронулся до руки Генши — едва заметное, осторожное прикосновение, как будто он сам до конца не верил, что решился. Пальцы были прохладные, как и ожидалось от вампира, но не мёртвые. Живые, сдержанные, аккуратные — в этом касании не было страсти, лишь... доверие. Что-то личное, едва уловимое. Генши вздрогнул, будто кто-то пробудил его от дрёмы, и инстинктивно отдёрнул руку, не потому что ему было неприятно — скорее потому что не ожидал. Он всегда считал Наирхана чем-то вроде двигающейся глыбы величия: гордый, непроницаемый, отстранённый. Он часто представлял его, если честно, из другого мира. Не в романтическом смысле, а как нечто чуждое, далёкое. Да, они гуляли, разговаривали, даже смеялись иногда. Но... прикосновения? Это было слишком живо. Слишком реально. Генши сжал плечи и тихо фыркнул, будто пытаясь вернуть себе контроль: — Прости… Просто не ожидал. Ты ж обычно… ну, знаешь… как кровавый лёд. Величественный, опасный и… без прикосновений. Наирхан посмотрел на него с легкой тенью улыбки, и впервые в его лице было что-то мягкое, не властное, не сдержанное — просто человеческое. Или то, что осталось от человечности в нём. — Даже лёд может таять. Иногда, рядом с теми, кто умеет не бояться холода. Генши покраснел, как школьник, застигнутый на месте преступления. Он отвёл взгляд, глядя в темноту сада, и тихо выдохнул: — Ты меня удивляешь, Наир. Всегда. И тут, как назло судьбе, среди уютной темноты сада, едва различимой под светом фонарей, Генши заметил что-то извивающееся. Он прищурился... и тут же отшатнулся: — Зм-зм-змеееей!!! — выдал он визг, не соответствующий ни его возрасту, ни его хрипловатому голосу, и подпрыгнул назад, чуть не врезавшись в дерево. Наирхан удивлённо повернул голову в сторону, куда указывал трясущийся пальцем Генши. Там, действительно, лениво ползла змея — тонкая, бледно-зелёная, почти прозрачная от лунного света, но всё же совершенно реальная. — Это всего лишь уж, — спокойно заметил Наирхан, подходя ближе. — Всего лишь уж?! Это всё равно змея! — выдохнул Генши, прячась за спину вампира. — Я… я вырос в городе! Максимум, кого я встречал — это голуби и коты! Всё, что ползает, извивается или щёлкает без предупреждения — я не перевариваю. Наирхан слегка усмехнулся, но не насмешливо, а как будто проникся этой театральной драмой. Он повернулся к Генши, встав прямо перед ним: — Ты воевал с призрачным бульдогом. Ты организовал терапию для мёртвых душ. Ты почти встречался с ведьмой, которая тебя же и сбила. Но боишься змею? — Именно потому и боюсь. Я уже многое пережил. У меня нервы, как паутина, Наир, — прошипел Генши, всё ещё прячущийся за ним. — Это восхитительно, — вдруг ответил Наирхан, разворачиваясь к нему с легкой ухмылкой. — В тебе столько смелости… и столько пугливости. Ты — контрастный, как картины в музее после смерти художника. Не перестаёшь удивлять. — Это ты оскорбление или комплимент? — Это причина, почему мне с тобой интересно. И в этот момент Генши, забыв даже о змее, застыл на месте. Его сердце снова пропустило удар, но не от страха. И в саду стало как-то особенно тихо. Даже змея решила больше не привлекать внимания и скрылась в кустах, как бы понимая, что на фоне этой сцены у неё мало шансов на драму. Генши замер. Он всё ещё слегка дрожал после змеи, его плечи были напряжены, но теперь не от страха. Пальцы Наирхана обхватили его руки крепко, твёрдо, почти с театральным размахом, как будто он собирался произнести монолог на старинной сцене. В его голосе звучал тот самый императорский металл, тот бархатный холод, который можно спутать с искренностью, но невозможно не почувствовать на себе. — Генши, — произнёс Наирхан, глядя ему прямо в глаза, — ты не чувствуешь, что между нами что-то… большее? Не дружба. А то, что чувствуют простые людишки. Он выделил это слово — людишки — с таким снисхождением и одновременно с завистью, как будто завидовал им за возможность чувствовать что-то искреннее, не обременённое веками, войнами и виной. И в то же время, сам желал этого настолько явно, что даже ночной воздух в саду стал тяжелее. Генши уставился на него, как олень на свет фар. Сердце пропустило не один удар — сразу три. Он не знал, что сказать. Вся его жизнь, вся его послесмертная жизнь прошла в череде странностей, страхов и одиночества, но это… Это был поворот, который он никак не мог себе позволить представить всерьёз. Он сглотнул и пробормотал: — Ты… ты что, в меня влюблён? Наирхан надменно приподнял бровь, как будто хотел ответить что-то обидно-остроумное, но вдруг опустил взгляд, став менее императором и больше… кем-то живым. — Я не знаю, — признался он чуть тише. — Но я знаю, что ты — мой самый любимый раздражающий элемент в этом проклятом отеле. На миг повисла тишина. А потом Генши начал смеяться. — Это… худший способ признаться в симпатии, который я когда-либо слышал. — Он вытер глаза. — Но, чёрт возьми… это тоже очень по-наирхановски. На что вампир только усмехнулся. И в этот момент казалось, что в этом странном саду, среди мёртвых, всё живое — это именно они двое. На лице Генши застыло выражение абсолютного смятения. Он будто попал в параллельную реальность, где высокомерные вампиры вдруг признаются в чувствах, держа его за руки под звёздным небом. Он даже не отстранился сразу — он просто не мог поверить, что это происходит. А потом всё-таки попытался сделать шаг назад, неловко и почти извиняясь, отводя взгляд. — Н-не знаю… — выдохнул он. — Я… мне нужно… немного времени. Это же всё странно, правда? Он не хотел ранить Наирхана. Не после всех ночей, разговоров, странных прогулок и дружеских подколов. Не после того, как именно Наир был рядом, когда другие лишь наблюдали. Но всё же… — Ты ведь… вампир, — пробормотал Генши, будто это что-то объясняло. — И ты… ты никогда не показывал... Ну… — он махнул рукой, не в силах закончить. Наирхан не выглядел обиженным. Ни злым, ни оскорблённым. Он лишь чуть отступил, отпуская руки Генши, и выпрямился, как всегда — грациозно, почти статуей. Но в его глазах промелькнула тонкая, едва уловимая грусть. Такая, что замечаешь её только если уже давно привык к этому лицу. — Ты думаешь, я играю? — спросил он тихо. — Думаешь, я просто… развлекаюсь, потому что мне скучно? Генши не знал, что сказать. И это молчание оказалось слишком громким. — Не бойся, — наконец сказал Наирхан, отводя взгляд в сторону сада. — У меня вечность впереди. Я умею ждать. Даже если в итоге… ждать будет некого. Он разворачивается, но не уходит. Просто стоит немного в стороне, давая Генши пространство — и выбор. Не давит. Не навязывает. Просто присутствует, как всегда. Молчаливый, упрямый, сложный. А Генши стоял, чувствуя, как внутри него одновременно разгорается и сжимается что-то слишком большое. Слишком неожиданное. И, возможно… Слишком настоящее.