Давно Мертвец🎃

Генши молчал, слушая её голос, в котором за лёгкостью и полунасмешкой сквозила усталость веков. Он не знал, что сказать, потому что всё, что приходило в голову, казалось жалким рядом с тем, через что ей пришлось пройти. Жанна выпрямилась, улыбнулась привычной кокетливой улыбкой, отмахнувшись рукой, как будто сдувая пыль с прошлого: — Ну всё, хватит трагедий. Я же обещала себе не плакать на вечерах откровений, а вон уже почти по щекам катится. Проклятье! — она фыркнула, беря бокал и делая глоток чего-то алого и наверняка не виноградного. — Ты же знаешь, я не люблю сентиментальности. Хотя иногда хочется, знаешь, просто посидеть в тишине. Чтобы никто не знал, кто ты, не судил, не шутил. Чтобы просто быть. В этот момент к ним подошёл Вильгельм, подхватил Жанну под локоть и тихо пробормотал: — Любимая, тебе не идёт грусть. Пойдем лучше расскажем, как я погиб, все давно ждут порцию идиотизма. Жанна усмехнулась, отпивая ещё и ставя бокал на стол: — Ну что ж, Генуля, готовься. Сейчас будет одна из самых тупых смертей в истории этого отеля. Вильгельм с совершенно серьёзным лицом вышел в центр комнаты, поднял руку и сказал: — Дамы, господа и нежить всех видов... Я, Вильгельм фон Мёльц, ушёл из жизни, подавившись оливкой. Во время секса. В карете. С графиней. В движении. Под музыку. Внезапно. Жанна прыснула в смех, опёршись на плечо Генши, и шепнула: — Вот тебе и легендарный рыцарь. Умер не на поле боя, а в салате с любовницей. Где-то позади послышалось фырканье Ванессы и громкий хлопок ладони по лбу от Ларри. Все засмеялись, даже Наирхан хмыкнул, пряча улыбку в ладони. — Ну а теперь... — протянул кто-то, — Наирхан, твоя очередь. Но ты же скажешь что-то драматичное, да? Наирхан медленно поднялся, прошёл к центру, и его голос прозвучал низко и чётко: — Я умер от руки моего собственного брата. Он завидовал трону. Я знал, что он замышляет заговор, но до последнего надеялся, что кровь остановит его. — Он посмотрел на Генши, в его глазах не было ни гнева, ни боли, только какая-то усталость. — Он не остановился. Я же — не сопротивлялся. Наверное, я тоже устал. Моя страна уже разлагалась, а я цеплялся за принципы. В итоге — погиб в саду, где когда-то впервые поцеловал своего единственного возлюбленного. Молчание зависло над комнатой. Даже Вильгельм не стал вставлять ни слова. — Ну, — выдохнула Ванесса, — и кто теперь жалуется на скучную смерть? Жанна сделала глоток и обернулась к Генши: — А ты, Генуля... Молчи. Мы знаем. Машина. Ева. Асфальт. Всё банально. Но мы любим тебя даже за эту банальность. — За твою банальность! — вставил Вильгельм. И снова раздался смех, но на этот раз мягче, теплее. Будто все немного легче вздохнули, сбросив с себя призрачный груз прошлых жизней. Все в комнате постепенно стихли, когда Ларри начал говорить. Он попытался улыбнуться, но его голос слегка дрожал, и за очками в его глазах мелькнуло что-то болезненно-искреннее. — Я... я убил себя. Забавно, да? — начал он, посмеиваясь как-то неуверенно. — Вы тут все такие... шикарные, трагичные, интересные. А я просто... ну, заноза. Хах. Вы, наверное, думаете — вот надоедливый чудак, болтает без остановки. Ну да. Но знаете, я понимаю. Я всегда был "слишком". Слишком говорливый, слишком занудный, слишком не такой, каким от меня ждали быть. Он откинулся на спинку кресла и сделал глубокий вдох. — У меня было мало друзей. Да что там — почти не было. Родители... хм, не то чтобы били, просто игнорировали. Думаю, это хуже. Я женился — она была прекрасной, но, очевидно, даже её терпение не бесконечно. Она ушла. Сказала, что я задаю слишком много вопросов, даже в постели. — Он нервно хохотнул, явно пытаясь не разрыдаться. — Я работал учителем физики. Любил это. Учил детей видеть магию в формулах. Но... как-то раз пришла проверка, и почти весь мой класс слился. Потом мне сказали: "Вы не вдохновляете". Уволили. С тех пор... всё пошло наперекосяк. Я не знал, что делать. Я начал пить, потом... ну, наркотики. Не потому что кайфово, а потому что мне просто хотелось заснуть и не просыпаться. Он посмотрел в пол, почесав затылок, и продолжил: — В ту ночь я сидел с какой-то женщиной. Даже не помню, как её звали. Мне казалось, что я ещё держусь, что вот-вот всё наладится. Но потом... просто передоз. Я умер в халате. На чужом диване. Между пачкой чипсов и недопитой бутылкой колы. Вот так. Никаких драм, никаких дворцов, никакой магии. Просто жалкий финал унылого чувака. Он посмотрел на остальных, и его голос стал чуть тише: — Но теперь... я здесь. И впервые, возможно, я не чувствую себя полностью лишним. Спасибо вам. Даже если вы смеётесь надо мной или раздражаетесь — это значит, что я существую. На мгновение повисла пауза. Никто не смеялся. Жанна даже не отпустила ни одной реплики. Лишь Наирхан слегка кивнул, серьёзно и без иронии. Ванесса тихо сказала: — Мы все были одиноки. И все здесь не случайно. Ты... не лишний. Ларри потёр глаза и улыбнулся, на этот раз по-настоящему. А Генши, глядя на него, только подумал: Иногда даже потерянные души находят своих. Наирхан скрестил руки на груди, откинулся в кресле и, не теряя своей привычной аристократической осанки, молвил с театральной серьёзностью, будто вещал с балкона оперы: — Как поэтично… смерть среди чипсов и колы. Почти как у одного древнего полководца, только тот захлебнулся вином и падал с коня, а не на подушки из картофельных ломтиков. Но знаешь, Ларри, ты произнёс это как настоящий философ — мерзко, честно и не лишено шарма. Он медленно повернулся в сторону остальных, глядя поверх всех, как будто вещал одновременно в пустоту и Вселенной: — Мы все были жалкими в момент смерти. Но разве не это делает нас живыми? Не смерть же красива, а то, как мы её несём в себе, словно костюм, который надет не по размеру. Он сделал паузу, взял бокал с кровавым чаем и добавил, уже более буднично: — А ты, Ларри… ты, возможно, впервые не выглядел раздражающе. Не привыкай. Утром мягкий свет пробирался сквозь полупрозрачные занавески, падая на спутанное постельное бельё и две фигуры, укутанные в тишину. Наирхан, как всегда, лежал с горделиво полусомкнутыми веками, будто и во сне продолжал следить за миром. Генши шевельнулся, немного приподнялся на локте и, почесав затылок, пробормотал, хрипловато, с едва заметной ленцой: — Мне надо в зал... Ларри ждёт. Он потянулся, тихонько поцеловал Наирхана в висок и добавил с лёгкой усмешкой: — Не скучай без меня, милорд. Постарайся не перевернуть номер в поисках смысла жизни. Наирхан полуоткрыл глаза, и лениво, но с притворным драматизмом произнёс: — Предаёшь меня с ботаником… Запишу это в хронику душераздирающих измен. Генши рассмеялся и, уже вставая с кровати, добавил: — Если ты к обеду не пропал в тени, я заварю тебе чай. Без крови. В наказание. Наир скривился с отвращением, но промолчал — наказание и правда звучало пугающе. Генши натянул спортивные штаны, накинул первую попавшуюся футболку с каким-то странным логотипом, который он уже и не помнил откуда — возможно, с того света. Поправив волосы, он быстро проверил, всё ли взял, и махнул рукой Наирхану: — Не заползи в гроб, пока меня нет, хорошо? Наирхан, всё ещё полулежа, грациозно перекинул ногу на ногу, оперся о локоть и произнёс: — Я предпочитаю саркофаги. А ты не забудь потянуть мышцы. Вдруг Ларри заставит тебя прыгать через свои моральные травмы. — Лучше бы через турник, — буркнул Генши, выходя из номера и прикрывая за собой дверь. --- В зале Ларри уже размахивал гантелями и что-то напевал себе под нос. Увидев Генши, он взвизгнул радостно: — О, дружище! Надеюсь, ты выспался? Я с утра загуглил новые способы качать пресс и прокачать выносливость, хочешь, покажу? — Если я выживу, — пробормотал Генши и начал разминку. Они занялись упражнениями, пока Ларри между подходами рассказывал, как, по его теории, можно выжать максимум из тела даже после смерти, цитировал книги по биомеханике и сыпал неуместными шутками про «зомби-фитнес». — Кстати, — сказал он, вытирая пот, — ты стал... как бы это сказать... счастливее что ли. Ты раньше был, ну, более раздражительный. Что, нашёл кого-то? Генши на секунду застыл, потом, продолжая делать выпады, ответил: — Может быть. Или просто кофе в отеле стал получше. — Ага, «кофе». Я видел, как один «кофе» обнимал тебя в кафетерии. Этот твой готический красавец. Слушай, если он вдруг тебя укусит — скажи, это приятно? — Закрой рот, Ларри. И делай подход. — О, так ты кусаный! Я знал! — Ларри... — Ладно, молчу. Но если вы расстанетесь, дай мне знать. У меня есть теория, как вампиры влюбляются, и мне нужен испытуемый. Генши только фыркнул и швырнул в него мягкий мяч. Генши почувствовал взгляд на себе ещё до того, как поднял голову. Он обернулся — и тут же наткнулся на мужчину, стоящего у тренажёра, будто тот случайно задержался взглядом… но нет, это был неслучайный взгляд. Прямой. Пронизывающий. Слишком уверенный, чтобы быть случайным. Мужчина выглядел так, словно сошёл с обложки какого-то дорогого глянца, но не того, где пляшут модники в блестках, а скорее журнала для зрелых, уверенных, тех, кто не спрашивает разрешения. Его возраст не выдавал ничего, кроме опыта и силы. Никаких признаков старения — наоборот, его мужественная внешность как будто только укрепилась с годами. Стильная короткая стрижка, лёгкая щетина, мощные руки, сильные плечи и взгляд, в котором читалась не только проницательность, но и некая... заинтересованность. Генши почувствовал, как в нём что-то дрогнуло, и быстро отвернулся, надеясь, что румянец не успел вскипеть на щеках. Ларри, конечно, в это время продолжал упражняться, как заведённый, даже не заметив перемены в атмосфере. А вот Генши — заметил. Мужчина подошёл ближе, медленно, будто не торопясь, словно знал, что всё равно окажется рядом. Он был одет в чёрную майку и спортивные брюки, всё подчёркивало его фигуру, не слишком вызывающе, но уверенно. Он остановился рядом, глядя на Генши всё с той же лёгкой полуулыбкой. — Ты здесь новенький? — спросил он низким, чуть хриплым голосом, в котором угадывалась привычка говорить уверенно и мало. — Не совсем, — ответил Генши, стараясь не выдать, что уже с трудом соображает. — Просто теперь хожу в зал чаще... — Это видно. Хороший выбор. Здесь редко встретишь интересных людей. Обычно — мышцы и пустота. Он протянул руку. — Марк. — Генши, — ответил тот, сжав крепкие пальцы Марка и чувствуя, как внутри поднимается странное волнение. Что это — просто мимолётное впечатление от красивого незнакомца? Или новая угроза уже сложившимся чувствам? Издалека Ларри, наконец, обернулся и прокричал: — Эй, ты чего застыл? Я тут чуть не умер с этими гантелями, а ты флиртуешь? — Не флиртую, — пробормотал Генши, так и не отпуская руку Марка. И всё же... флиртовал. Или нет? Комната 217 напоминала скромный театр для разбитых сердец: тусклый свет, старые кресла, слегка шатающийся стол в центре и обязательный самовар с вечно остывающим чаем, который никто не пил, но все уважительно наливали. Этот вечер снова принадлежал сеансу отчаянных душ — инициативе самого Генши, его личному детищу. Он придумал эти встречи как способ не только помочь другим призракам справляться с эмоциональными обломками своей прежней жизни, но и, если быть честным, как форму личной терапии. Он вошёл, всё ещё немного потягивая воду после тренировки, и сразу направился к своему привычному месту. В комнате уже сидели несколько завсегдатаев: две пожилые дамы, облачённые в старомодные кружевные платья, которые постоянно перешёптывались о «неверных мужьях» и «незаслуженной каре небесной»; некая призрачная фигура в углу, которая всё ещё стеснялась говорить, и — конечно же — Наирхан, сидящий у окна с видом человека, пришедшего не за поддержкой, а исключительно ради одного конкретного ведущего. Его тень лежала на полу идеально ровно, как будто даже загробные законы гравитации боялись с ним спорить. Генши, потирая руки, встал в центр и заговорил: — Добро пожаловать на наш очередной вечер... Ну, вечер эмоционального безобразия, так скажем. Тема сегодня: «Сожаления, которые вы не признали даже себе». Старушки хором застонали: «Ой, мальчик, ты прям в сердце», и начали копаться в своих вечных воспоминаниях. Одна делилась, как отравила любовника своей дочери из-за того, что он не так смотрел на неё за ужином, вторая — как утаила письмо от фронтовика, потому что «оно было слишком романтичное, а я не в настроении была, извините». Генши слушал, кивал, вёл разговор, шутил, вставлял саркастические замечания. Он уже чувствовал, как за его спиной Наирхан лениво пьёт кровавый чай из фарфоровой чашки, совершенно не принимая участия, но не уходя — что-то в этом тоже значило. — А ты, Генши? — внезапно спросила одна из старушек. — Сам-то не жалеешь ни о чём? Он усмехнулся и покачал головой. — Если начну, вы тут заплачете, а у нас нет ни салфеток, ни тряпок, ни желания устраивать на полу лужу из слёз. У меня в контракте запрещены сантиментальные монологи ведущего. — Прости, что спросила, милый, — фыркнула она. — Просто ты так слушаешь, будто сам знаешь, каково это — остаться с сожалением и шрамом. Генши хотел ответить, но в этот момент Наирхан сделал движение — неуловимое, почти незаметное: он склонил голову и чуть дольше обычного задержал взгляд на нём. Этого было достаточно. Генши вдруг почувствовал, что, может, не всё в его жизни — ошибка. Может, и не зря он сидит в этой тёмной комнате, с ворчливыми старушками, с полудохлым самоваром, с тем самым вампиром в углу. Может, именно так и выглядит посмертная форма любви — слегка кривоватая, обёрнутая в иронию и прошлое, но настоящая. Сеанс продолжался, и, несмотря на тяжесть тем, в комнате звучал смех. Даже призрачный парень в углу немного улыбнулся. После сеанса они вдвоём молча брели по тёмному коридору пятого этажа. Свет ламп мерцал, будто подыгрывая их неровному дыханию. Генши то и дело косился на Наирхана — тот шёл рядом, спокойный, как всегда, но с каким-то скрытым напряжением в плечах, будто сам не до конца понимал, что хочет сказать или сделать. Когда они дошли до двери, Генши открыл её и жестом пригласил внутрь. — Ну, заходи, раз уж всё равно идёшь за мной, как тень, — пробормотал он, и это звучало одновременно как упрёк, и как приглашение. Наирхан вошёл, как будто ему здесь давно принадлежало всё: стены, кресла, даже слабый запах старой бумаги и мыла. Генши бросил куртку на стул, включил настольную лампу, и мягкий свет разлился по комнате. — Всё ещё думаешь о том, что сказала та старуха? — спросил он, опускаясь на край дивана. Наирхан опёрся о стену, сложив руки на груди, глядя прямо на него: — Думаю о том, как ты уклоняешься. От всего. Даже когда сам организуешь целый сеанс боли. — Это мой способ выживать, — хмыкнул Генши. — Сарказм, дистанция, чай с лимоном. Работает. Наирхан не ответил сразу. Он лишь подошёл ближе, сел рядом, их колени почти соприкасались. Тишина между ними была тёплой, густой, как мёд, но с привкусом гвоздики — острой, почти жгучей. — Знаешь, — вдруг тихо сказал Наирхан, — иногда я думаю, что мы оба сгорели в прошлом, просто по-разному. И теперь сидим здесь, в этом отеле между мирами, потому что нам некуда больше идти. И, может быть, это неплохо. Может быть, именно здесь и можно начать всё сначала. Генши посмотрел на него, долго и молча. Затем медленно наклонился и облокотился лбом ему в плечо. — Не знаю, что будет дальше, — пробормотал он. — Но, может, мне и правда стоит меньше убегать. Особенно от тебя. Наирхан посмотрел на Генши с мягкой полуулыбкой, его взгляд был задумчивым, но тёплым. Он неспешно провёл пальцами по его волосам, поправляя непослушную прядь за ухо, и тихо спросил: — Хочешь пойти на ужин со мной? Слова прозвучали просто, но в его голосе была та особенная, бархатистая глубина, от которой у Генши по спине пробежала лёгкая дрожь. Генши поднял взгляд, и в глазах его мелькнуло лёгкое замешательство, но быстро сменилось на мягкую улыбку. Он будто пытался скрыть своё волнение, слегка поёжился от прикосновений, но не отстранился. — Если ты не собираешься снова заказывать кровавый чизкейк... — пробормотал он, пытаясь сохранить ироничный тон, хотя щеки его уже предательски розовели. — Тогда... да, я хочу. Наирхан усмехнулся, довольный ответом, и, не убирая руки, медленно скользнул пальцами к затылку, на мгновение задержавшись — не властно, а с каким-то почти неуловимым вниманием. — Обещаю, сегодня будет без экспериментов, — ответил он и добавил с лёгкой ухмылкой: — Хотя кто знает, может, тебя приятно удивит вкус утки с лепестками крови. Генши тихо фыркнул, встал и пошёл переодеваться, бросив через плечо: — Только если ты не собираешься снова рассказывать официанту, как расправлялся с римскими охотниками в 13 веке. На ужине, между прочим. Наирхан усмехнулся уголками губ, не ответил. Он уже знал, что этот вечер будет особенным. Они сидели за столиком у самого края балкона, где сквозь металлические завитки перил открывался вид на раскинувшийся внизу ночной парк. Воздух был влажным после дождя, пахло травой, холодным воздухом и чем-то сладким с кухни отеля. Над ними мерцали гирлянды, свет которых отражался в бокалах и глазах — особенно в глазах Наирхана, которые всё время скользили по лицу Генши, будто он пытался запомнить каждую черту, каждое моргание. — Ты когда-нибудь задумывался, как пахнет рай? — внезапно спросил Наир, подперев подбородок рукой, — Не церковный, не книжный. Настоящий. Может, он пахнет вот как сейчас — лавандой и ванилью с кухни? Генши, уже потянувшийся к своей тарелке, замер на секунду. Он усмехнулся, будто хотел сказать «что за чепуха», но вместо этого кивнул, почти искренне. — Наверное, ещё чуть-чуть сыростью и жареным перцем. И... — он принюхался, — …немного недовольством официанта. Они оба тихо засмеялись. В этот момент Наирхан, воспользовавшись его отвлечённостью, аккуратно поддел вилкой небольшой запечённый кусочек в тарелке Генши и с ловкостью, отточенной веками, подложил внутрь крошечную коробочку, почти незаметную. Затем так же быстро прикрыл её гарниром. — Только прошу — сначала не жуй. Открой, — проговорил он мягко, почти шёпотом. Генши моргнул. Посмотрел на него с подозрением, потом на еду. — Что ты там опять натворил?.. — пробормотал, осторожно раздвигая еду. Его брови медленно поползли вверх, пока он не увидел крошечную бархатную коробочку, спрятанную среди соуса и зелени. Он поднял взгляд на Наирхана. Тот уже сидел, выпрямившись, и смотрел на него с совершенно нечитаемым выражением — будто гордый, будто испуганный. — Я же предупреждал: будет ужин с неожиданностью, — тихо проговорил Наирхан, — Не знаю, куда нас занесёт дальше, и что будет с этим чёртовым отелем... но я точно знаю, что хочу быть с тобой. Даже если ты каждый раз разливаешь вино и делаешь вид, что знаешь, как правильно готовится лазанья. Генши застыл. Он открыл коробочку. Там было кольцо — простое, но странно красивое, с камнем, отливающим то алым, то фиолетовым, как кровь в полумраке. Он тихо выдохнул и... — Ты уверен? — Слишком. И Генши, впервые за весь вечер, не знал — рассмеяться ему, сказать «да» или убежать. Поэтому он сделал всё сразу: рассмеялся, смущённо махнул рукой в сторону, как будто отгонял пчелу, и прошептал: — Ты дурак. Но, да… чёрт возьми, да. Генши ещё не успел толком переварить то, что произошло, как услышал рядом голос: — Ого, Генши? Это ты? — раздалось немного сбоку. Он поднял взгляд — к ним подходил тот самый симпатичный мужчина из зала, Марк. Он был одет уже не в спортивную форму, а в строгую рубашку с закатанными рукавами, брюки чуть в облипку и лёгкий запах парфюма. Выглядел он как герой из рекламы кофе, только живой и слегка смущённый. — Честно не думал увидеть тебя здесь, — с усмешкой сказал он, — Ты ведь… с пятого этажа, верно? Мы же с тобой на растяжке были вчера. Генши застыл, держа в руках коробочку с кольцом, чуть приоткрытую, как капкан. Наирхан тоже медленно повернул голову, глядя на Марка с тонкой холодной улыбкой, в которой читалась древняя настороженность всех вампиров мира. Он молчал, но взгляд был достаточно выразительный: «А ты кто такой и чего тебе надо от моего почти-суженого?» Генши попытался вернуть себе дыхание и вежливость: — Марк! Привет… да, это неожиданно. Я... эм… ужинаю. С... — Понимаю, понимаю, — усмехнулся Марк и поднял ладони, отступая на шаг, но глядя на Наирхана с лёгким интересом. — Не буду мешать. Просто приятно видеть знакомое лицо. Может, как-нибудь на тренировке увидимся. И, эм... поздравляю, если это то, что я думаю. Он кивнул в сторону коробочки с кольцом, подмигнул Генши и ушёл, оставив после себя аромат цитруса и случайного присутствия. — Ну вот, — хмыкнул Наирхан, откинувшись на спинку стула, — Стоило мне вытащить кольцо, как сразу появляется какой-то красавец с улыбкой «от уха до зала». Ты, случайно, не хочешь признаться, сколько их у тебя вообще? Генши закатил глаза, всё ещё слегка розовея. — Меньше, чем у тебя за сто лет, уверяю.