Sweet moments

***

— Чанбин, отстань. — Я скучал. — Верю, но дай мне поспать. — Ты спал сутки. — Я бы еще столько же поспал. — Ну спи дальше, если хочешь. Я ж тебя не бужу вовсе. Просто футболку дай сниму, а потом… Сынмин хихикает, когда Чанбин залезает горячими руками ему под футболку и ощутимо сжимает талию. А потом тянет футболку наверх, заставляя Сынмина запутаться в ней и руками, и головой. Чанбин высоко смеется над его чертыханиями, а потом помогает выпутаться и вдруг жадно целует, не давая Сынмину возможности выдохнуть. — Эй, ну что ты… Сынмин заглядывает ему в глаза, касаясь пальцами лица, а Чанбин жадно облизывается и медленно развязывает шнурки у него на шортах. Это вовсе не обязательно, они бы и так снялись, но этот жест — Сынмин знает, чего тот хочет. — Хенджин скоро вернется, — хрипло говорит Чанбин, — у нас так мало времени вместе. А ты еще на этот концерт собрался. — Феликс же уезжает, — Сынмин ерзает, потому что Чанбин не снимает с него шорты, зато его рука оглаживает его в самых чувствительных местах, так что и вставать вроде еще не хочется, но и спать — больше тоже. — Уезжает, но мы с завтрашнего дня заседаем в студии. Ты меня еще долго не увидишь, так что… Чанбин сползает вниз, касаясь губами кожи на груди и животе. Он оставляет влажные мягкие поцелуи, и Сынмин откидывается назад, беспомощно поскуливая. Нутро опаляет жаром желания, и ни усталость, ни первоначальное желание выгнать Чанбина вон и просто поспать еще несколько часов, сейчас Сынмину не помогают. Чанбин останавливается у резинки шорт и лижет низ живота, прослеживая языком вздувшуюся вену. — Ну так что, — спрашивает он так низко, что Сынмин содрогается в его руках, покрываясь мурашками, — все еще хочешь поспать? — Я… — Сынмин подскакивает от пиликнувшего под подушкой телефона. Он извиняющимся взглядом смотрит на Чанбина и проверяет, что там, — стафф деликатно мне напоминает, что неплохо бы в фанс что-то написать. Поблагодарить за поздравления. Черт. — Ну так пиши, конечно, — Чанбин плотоядно облизывается и медленно склоняет голову, чтобы заставить Сынмина высоко вскрикнуть, реагируя на оставленный засос, — пиши, отвечай милым стэй, Сынмин. Не отвлекайся на меня. Он смеется, низко, чарующе, не так, как обычно, когда восторженно хохочет, высоко и заливисто, а совсем иначе, мягко, глухо, заставляя Сынмина рвано выдохнуть и в очередной раз откинуться обратно на подушку. Сынмин склоняет голову и скашивает глаза вниз, наблюдая, как Чанбин все же цепляет резинку шорт и стягивает их с него. — Ох, вау, — смеется тот, — ты настолько слился с брендом, да? — Мне этого шмотья выдали просто тонну, — смущенно отзывается Сынмин, ерзая и уже жалея, что надел брендовое белье, — я не… могу снять их… — Конечно же, ты их снимешь, — хихикает Чанбин, заставляя Сынмина покраснеть еще сильнее и возмущенно зашипеть, — ну что? Не рычи на меня, щенок, лучше скажи, у Burberry нет случайно розового белья? — Нет! — Жаль. А может они лично для тебя сошьют? Как тот костюм? А ты мне подаришь. Скажи им только, что нужно на пару размеров больше, а то твоя худосочная жопка… — Эй! — Сынмин хочет подняться, но Чанбин легко надавливает ладонью ему в район живота, и Сынмин тяжело валится назад, понимая, что не справится с Чанбином. Никогда не справлялся. — Лежи уже и получай удовольствие. Сынмин мстительно берет в руки телефон, желая демонстративно не обращать на Чанбина внимание, но дрожит просто потому, как тот сначала оттягивает резинку белья, а потом отпускает ее, заставляя его охнуть оттого, как тот самый Burberry шлепает его по низу живота. Чанбин злодейски хихикает, а потом тянет его вниз, приспуская до колен, и от колен идет поцелуями вверх. Сынмин хочет смотреть на экран, но видит вместо этого, как его собственный член лежит на бедре, как он дергается, когда Чанбин оставляет очередной поцелуй, как капает капля смазки, когда Чанбин кусает за внутреннюю сторону бедра. — Пиши, не отвлекайся, — смеется Чанбин и слизывает эту самую каплю. — Ты… невыносимый. Сынмин жмурит глаза, когда Чанбин подцепляет головку языком и плавно направляет его член себе в рот. Первые секунды всегда заставляют напрячься, замереть, пережидая знакомые, но каждый раз невероятные ощущения. Сынмину нравятся эти первые секунды, именно в них он не может сдержать громкого стона, и именно в них он дрожит и кусает губы. Потом будет легче, привычнее, но первые секунды, когда его член скользит в чужой рот, цепляя чувствительной головкой язык, а потом ребристое небо, толкаясь в узость и жар горла, — самые невероятные. И Сынмин стонет, выгибаясь, чувствует, как Чанбин держит его за талию, чтобы случайно не свалился с края кровати, бьет кулаком в простынь, признавая свое поражение, а во второй руке сжимает несчастный телефон. Сейчас-то Сынмин поотвечает на сообщения. Сейчас он так поотвечает, что это потом месяц обсуждать будут. Первой ему попадается смешная фотка Чонина, где он лежит, накрыв лицо сумкой, и Сынмин вполне искренне хихикает, спрашивая, что тот делает. На следующие обычные вопросы, про кофе, рекомендации песен и вкусные блюда он отвечает легко, успевая даже ласково погладить Чанбина по волосам, заставляя того замурчать вокруг его члена. Сынмин стонет от удовольствия, а затем натыкается на вопрос стэй о том, как ему комментарий Минхо на его фотку, и, не читая и не имея ни малейшего понятия, о чем идет речь, отправляет в ответ знаки вопроса. Чанбин в это время лезет ему между ног, и Сынмин мстительно сжимает бедра, не позволяя тому ничего там потрогать. — Держи руки при себе, умник, — фыркает Сынмин и возвращает внимание экрану. Сынмин злодейски хихикает, на вопрос о преподнесенных ему подарках, отвечая про витамины, сам при этом плотоядно глядит на стол Чанбина. Тот вообще-то купил витамины себе, но еще не знает, что Сынмин отберет их все. В качестве подарка для себя, конечно же. — Они тут спрашивают меня, если бы мне пришлось с тобой на свидание идти, то куда бы я пошел. Знаешь, что я им отвечу, Бини-хен? Чанбин заинтересованно поднимает на него взгляд, и в этот момент он выглядит просто великолепно — его аккуратные полные губы растягиваются вокруг члена, и Сынмин закусывает свои, и чуть приподнимается, чтобы очертить пальцами чужие. — Я напишу, что пойду на свидание один. А знаешь, почему? Потому что ты ведь будешь заперт в студии, не так ли? Чанбин выпускает его член изо рта, и тот с громким звуком шлепается о живот, а Чанбин ловит его пальцы ртом, слегка прикусывает зубами и касается языком подушечек, заставляя Сынмина открыть рот и беспомощно за ним наблюдать. — Если мне удастся выкроить часок, сходишь со мной на обед? Или на ужин? Или, хочешь, после твоего концерта я заеду за тобой и буду катать по ночному Сеулу? — Не думаю, что… — Мне не нравится, что тебе придется быть на нашем свидании одному, хочу быть рядом с тобой. — Это всего лишь ответ стэй, — вдруг теряется Сынмин. Чанбин всегда так серьезно относится к его словам, и он всегда так стремится быть рядом, что даже дурачество Сынмина иногда вызывает у него же самого легкое чувство вины. — Тогда напиши, что позволишь выбрать место своему хену, потому что он всегда тебя удивляет и заставляет быть счастливым. — Я не… могу такое написать, — Сынмин чувствует еще большее смущение, а Чанбин подбирается выше и аккуратно целует его в уголок губ. — Можешь. Теперь это не будет смотреться странно. Теперь каждый наш шаг, каждая улыбка — у них будет смысл, потому что теперь все знают, как мы близки. — Ну не настолько они это знают. — Но достаточно, чтобы мы могли сказать, что пойдем куда-то вдвоем. — Нет, это слишком. Эта тайна только для нас, им я ничего не расскажу. Сынмин в который раз откидывается назад и стонет, когда Чанбин вновь насаживается на его член, теперь глубоко, резко, двигается быстро, втягивая щеки и заставляя пальцы Сынмина дрожать, печатая ответ. Он думает, что ответит на один последний вопрос. Всего один вопрос и хватит с него, как взгляд цепляет чужие слова. «Если бы тебе пришлось с кем-то встречаться, кто бы это был — Чанбин или Лино?». — Эй, какого черта! Сынмина передергивает, он вздрагивает, хочет подняться, чтобы сесть ровнее и написать, все, что он думает об этом вопросе и об этой неиссякающей теме для разговоров, но неосознанно вскидывает бедра вверх, загоняя член глубже. Чанбин давится, хрипит и стонет вокруг него, и Сынмин роняет телефон, буквально ослепленный ощущениями, хватает Чанбина за волосы и делает несколько движений, прежде чем кончает в чужой рот и замирает так, пережидая острое удовольствие. — Неплохо, — посмеивается Чанбин, когда Сынмин наконец разжимает пальцы, отпуская его, — что ты там такого прочитал, что тебя аж выгнуло всего? Очень удачно выгнуло, кстати, мне понравилось. Но у тебя на лице сто эмоций за секунду сменилось, ты на демона был похож. Чанбин ржет и укладывает голову ему на бедро, а Сынмин расслабленно выдыхает, пытаясь прийти в себя. — А, это, — Сынмин фыркает и дрожащей рукой берет телефон, чтобы отправить блюющие смайлики, сделать скрин и переслать Чанбину, — там ничего особенного. Глупости какие-то. Иди ко мне, Бин, знаешь, я передумал строить из себя недотрогу. Хенджин и правда вернется слишком скоро, а я так по тебе скучал, пока среди всяких модных товарищей расхаживал в модной одежде. И мне было одиноко в свой день рождения без тебя. Надеюсь, в следующем году все будет иначе. Чанбин радостно улыбается, перебираясь к нему поближе и Сынмин мягко целует его, касаясь пальцами лица, прослеживая чужие скулы, подбородок, касаясь ушей, задевая серьги, зарываясь в волосы. Сынмин изучает его, будто трогает так впервые, и их поцелуй нежный, медленный, становится все глубже, все острее, все отчаяннее. Они оба знают, что времени у них мало. Всегда мало. — Я бы предпочел вообще из твоей постели не вылезать, — признается Сынмин, помогая снять чужую одежду, — Я очень скучал по тебе, Бин. Правда. — Так значит, мы все-таки сходим на свидание? После твоего концерта? Сынмин улыбается, довольно кивая, и позволяя Чанбину подмять его под себя, оказываясь снизу.

***

Сынмин радостно плещется в душе и напевает, сжимая в руках бутылочку с гелем для душа и выдувая из нее цветные пузыри. А потом слышит возмущенный вопль из квартиры. — Эй, Ким Сынмин! Это что такое? Что это за смайлы ты там изобразил, а? Вот так значит? Хрен тебе, а не свидание! Сынмин ржет, прикрывая рот рукой и довольно жмурится, представляя, как Чанбин будет еще месяц ему это припоминать. А значит у Сынмина будет отличный повод долго и много перед ним извиняться.

***