Ханмун

Тэхён бесшумно материализовался в паре сантиметров над диваном, чтобы тут же бесформенно плюхнуться на него лицом в подушку. Пружины жалобно взвизгнули, нарушая зыбкую тишину квартиры. Он сел на диван, прикрыв глаза, но под веками вместо тьмы стояло лицо Чонгука, искаженное гневом и болью, которое демон уловил так же ясно, как запах страха. Длинный, чешуйчатый хвост тут же начал обвивать тело, сжимая грудную клетку в тугую, почти болезненную петлю. Тэхён всегда так делал, когда внутри поднималась буря противоречий. «Я никогда не буду на твоей стороне.» Слова Чонгука прозвучали как приговор. Окончательный и бесповоротный. И почему-то… ранили. Почему? Тэхён не знал. Почему слова какого-то полукровки охотника, способны вызвать во мне нечто, кроме раздражения или презрения? Его смятение и внутренний разлад — слабость, которой я должен воспользоваться, — попытался убедить себя демон. Но это рациональное объяснение рассыпалось в прах, стоило ему вспомнить отчаяние в глазах Чонгука, когда он говорил о матери. «Мне тоже…» Этот тихий, надломленный шепот, полный такой детской растерянности, отозвался в нем странным эхом. Тэхён, сам не помнящий своего прошлого, свою собственную мать, понял эту боль и этот ужас быть ни тем, ни другим. Чужим в обоих мирах. Хвост сдавил ребра так, что стало трудно дышать. Тогда, в переулке… почему я помог ему? Почему спас охотника от разоблачения? Почему сорвал с собственного запястья платок и скрыл его узоры? Из жалости? Нет, это был тактический ход, игра на долгую перспективу, чтобы иметь над ним власть. Да, именно так. Но тогда почему сейчас, вспоминая этот момент, Тэхён чувствует не холодный расчет, а смутное желание защитить эту хрупкую, яростную тайну, которую Чонгук так отчаянно скрывает от всех? «Рано или поздно твоя природа возьмет свое. И тогда... чью сторону ты выберешь?» Собственный риторический вопрос теперь звучит как насмешка. А если не выберет? Он так и будет метаться между двумя мирами, пока его не разорвет надвое? Но почему, собственно, меня это должно волновать?! Отчего же слова «Я никогда не буду на твоей стороне» так ранят?.. А на чьей стороне в итоге окажусь я? Нет. Ни к чему об этом размышлять. Разве есть реальность, где мы могли бы быть не врагами, а… кем? Союзниками? Чем-то большим? Он зажмурился сильнее. Вдруг что-то холодное и влажное бережно коснулось его щеки. Тэхён открыл глаза. Перед ним, заслонив свет торшера, стоял Намджун. В руках он держал ноутбук, а одно из его щупалец всё так же ласково гладило Тэхёна по лицу, разглаживая следы невидимого напряжения. — Всё в порядке? Тэхён поджал губы, опустив взгляд. — Уже не уверен. Намджун не выразил удивления. — Хочешь поговорить? — предложил он просто. Тэхён кивнул, глядя на то как Намджун, отложив ноутбук, опустился в кресло напротив. — Как ты думаешь, мир... он действительно так прост? Разделён на чёрное и белое, на добро и зло, где мы, демоны, по умолчанию олицетворяем тьму, не заслуживающую ничего, кроме меча и уничтожения? Намджун снял очки и принялся тщательно протирать линзы салфеткой. — И ещё... ты веришь в идеологию Гви-ма? — продолжил Тэхён. — Во всю эту риторику о тотальной войне, о том, что любое смешение — это гниль и слабость? Он замолчал, прежде чем задать самый главный, самый опасный вопрос, звучавший почти как ересь. — И... возможно ли в принципе, чтобы оба наших мира когда-нибудь... не просто находились в состоянии вечной войны, а нашли способ... сосуществовать? Намджун водрузил очки обратно на переносицу. — Гви-ма, — начал он, обдумывая каждое слово, — является воплощением древней веры в то, что сила кроется в чистоте и доминировании. Для него хаос — это инструмент, а не состояние. В его картине мира любое смешение, любой компромисс предстает как слабость, разложение изначальной сути. Война для него не является трагедией, скорее естественным, единственно верным порядком вещей, отточенным за тысячелетия. Но я всегда находил красоту и могущество в сложности. Владыка презирает человеческие эмоции, считая их уязвимостью. И да, они могут быть губительными. И тем не менее.. я видел, как слепая ненависть отравляет разум как человека, так и демона, заставляя их совершать немыслимые глупости. И в то же время... я наблюдал, как крошечное семя сострадания, пущенное в самую бесплодную почву, может прорасти и породить нечто удивительное даже в самых мрачных безднах Преисподней. Намджун сложил пальцы домиком. — Сосуществование... Я не уверен возможна ли вообще капитуляция одной из сторон, но, возможно, что мы способны найти общий ритм, подобный тому, который рождается в музыке. Представь: низкие, грозовые басы и высокие, кристальные ноты. Свет и тень. Они противостоят друг другу, создавая напряжение, но именно это напряжение рождает гармонию, несравненно более богатую и глубокую, чем любая из нот в одиночку. Он пристально посмотрел на Тэхёна. — Подобные вопросы редко рождаются в вакууме, из чисто теоретического интереса. Обычно у них есть очень конкретный, очень личный катализатор. Тебе... приглянулся кто-то из людей? Тэхён опустил глаза. Приглянулся. Какое простое, такое человеческое слово для той бури противоречий, что бушевала внутри него. Оно не передавало ни кислотной горечи предательства, ни пьянящего страха, ни этой нарастающей одержимости. Не могло вместить жгучую потребность то защитить Чонгука, то сорвать с него всю эту жалкую человеческую броню и показать ему, кто он есть на самом деле. Тэхён не ответил. Нет, Намджун, мне не приглянулся человек. Слова застряли в горле колючим комом. Мне "приглянулся" полукровка. Я, демон, чья сила зиждется на чистоте демонической энергии, чья миссия утверждать превосходство нашего рода... стал одержим существом, которое является живым осквернением всего этого. Чонгук — воплощение той самой гнили, которую Гви-ма призывает выжечь калёным железом. И всё же... Когда Тэхён смотрел на него, он не видел гнили. Напротив, демон видел отражение собственного одиночества в тех глазах, что метались между двумя мирами. Он ненавидит полукровку за это. Ненавидит за то, что Чон заставляет его сомневаться. За то, что один взгляд этих пронзительных глаз поселил в душе Тэхёна хаос, сравнимый с падением целого мира. В то же время мысль о том, чтобы причинить ему боль, вызывает в демоне тошнотворный ужас. Тэхёну хочется быть единственным, перед кем Чонгук не станет скрывать свою природу. Тем, кто заставит его принять свою силу, а не сжигать себя изнутри в тщетной попытке её отрицать. Это предательство. Безумие. И самое сильное, настоящее чувство, которое Тэхён испытывал за всю свою долгую, полную забвения демоническую жизнь. Невыносимый полукровка. Прекрасное противоречие и дивное смятение. Отравленный клинок, что пронзил мою плоть и застрял в сердце. Живой родник, что забил на дне высохшего колодца моей души. Приди же, моя погибель прекрасная. Останься, моё невозможное спасение.

***

После этой ночи что-то в Тэхёне изменилось. И теперь, всякий раз оказываясь на одной площадке с Huntrix, демон ловит себя на том, что его взгляд автоматически выискивает в толпе снующих за кулисами людей одну конкретную фигуру. Когда музыка Huntrix набирает силу, а голоса охотников сливаются в мощный аккорд, низшие демоны, примитивные сгустки голода и злобы, слетаются на мощную энергию, которую генерируют фанаты и сами артисты. Тэхён видит, как Huntrix уничтожали их. Взмах и демоны растворяются с тихим шипением, рассеянные магией, вплетённой в песню. И что самое странное... глядя на это, Тэхён не чувствует ни ярости, ни ненависти. Мысль о том, что демоны питаются человеческой энергией, часто против воли жертв, а иногда и через откровенное насилие, всегда вызывала у него смутное чувство отторжения. Он принимал это как данность, как часть своей природы, но... не одобрял. Возможно, именно поэтому вид того, как этих паразитов уничтожали, не вызывает в нём протеста. Это естественный отбор. Наблюдая за Huntrix, взгляд Тэхёна постоянно возвращается к их лидеру. Он замечает малейшие изменения в полукровке. Напряжение в плечах, когда Чон готовился взять высокую ноту. Сомкнутые чуть плотнее, чем обычно, губы перед сложным вокальным пассажем. И... срыв. Голос полукровки сорвался в хрип на середине высокой ноты. Не то чтобы Тэхён провёл кучу времени, анализируя вокал Чонгука, чтобы различать малейшие колебания. Совершенно точно он таким не занимался. Так или иначе демон почувствовал некое удовлетворение. Мы квиты. Та ночь на крыше всколыхнула не только меня. Мысль о том, что он не один в своём смятении, оказалась на удивление... успокаивающей. Тэхён размышлял об этом, когда Чон, уже уходя вслед за своими друзьями, обернулся. В глазах полукровки демон не увидел ненависть. Скорее... смятение. Не человек и не демон, а заложник пропасти между двумя мирами, смотрел на него так уязвимо. Они оба стоят по разные стороны этой пропасти, но Чонгук находится прямо посередине. Тэхёну вдруг до боли захотелось сделать шаг. Протянуть руку. Но он не успел. Полукровка, развернувшись, скрылся за углом.

***

Следующие несколько дней пролетели в бесконечной череде шоу, репетиций и выступлений. Графики Saja boys с Huntrix то и дело пересекались, эти мимолётные столкновения за кулисами стали чем-то вроде странного, напряжённого ритуала. Тэхён продолжал наблюдать. Чонгук перестал петь партии с высокими нотами. Он ни с кем не обсуждал свои наблюдения. Намджун и Юнги были поглощены своим миром. Мин, ворча, что «демонам не пристало батрачить айдолами», тем не менее пропадал в студии. А Намджун... Тэхёну порой казалось, что старший демон видит его насквозь, его сомнения и навязчивую зацикленность на Чонгуке. Но Намджун молчал, а Тэхён не горел желанием признаваться, чей образ прочно поселился в его голове. И так получилось, что единственными существами, с кем он мог хоть как-то обсуждать Чонгука, стали Ёнги с Боми. Заводить животных в демоническом мире не было редким явлением, но и особого смысла в этом большинство демонов не видело. Тэхён же находил в этом своеобразный уют. Пусть Боми, была четырёхглазой капризной вороной, с необъяснимой страстью к крошечным шляпкам, а Ёнги — синим громадным котом, чьё мурлыканье напоминало отдалённый гром, Тэхён их любил. А они, судя по тому, как терпеливо слушали его длинные монологи, отвечали ему взаимностью. Сейчас они втроём находятся на крыше, Тэхён растянулся на густой, переливающейся синевой шерсти Ёнги. На макушке кота, в своей крошечной шляпке, восседает Боми. Четырёхглазая ворона с невозмутимым видом чистит перья, но все её четыре глаза так или иначе направлены на хозяина, ловя каждую его эмоцию. Пальцы Тэхёна лениво листают ленту на планшете, перебирая бесконечные фотографии Huntrix и Saja boys. — Глянь, Боми, здесь Чонгук смотрит на меня, — он увеличил фото, где они с Чоном стояли на сцене во время совместных поклонов. — Фанаты пишут, что в его взгляде кроется океан боли и страсти. Боми каркнула, поправляя шляпку лапкой. Под очередным совместным фото красовался хэштег #Taekook. — Что ещё за Taekook? — пробормотал Тэхён, нажав на него. Планшет завис на секунду, а затем выдал ему коллажи, арты, гифки, пространные анализы. И везде — он с Чонгуком. Враги. Соперники. А по версии интернета... чуть ли не пара века. — Вы не поверите. Кажется, эти люди думают, что у меня с ним... роман! — Тэхён начал читать вслух. — "Как практикующий психоаналитик, я наблюдаю у этой пары классический пример проекции и отрицания. Их агрессия — это сублимация неосознанного влечения". Ёнги приоткрыл один глаз, в котором читалось сонное недоумение. Боми склонила голову набок, все четыре глаза уставились на планшет. — "Как дизайнер интерьеров, я вижу, что их ауры идеально сочетаются... Я бы оформила их общую спальню в этой гамме. Советую добавить бархатные текстуры и приглушенный свет". Тэхён безудержно захохотал, убирая планшет. — Раз уж они такие специалисты и всё про нас знают, может, им и впрямь виднее? Боми закатила все четыре глаза, а Ёнги прикрыл глаз, всем видом показывая, что отстраняется от происходящего безумия. Наступившую тишину вскоре нарушил глухой вздох, уткнувшийся в кошачий бок. — Знаете, а ведь он вчера снова не взял тот пассаж в бридже, — пробормотал Тэхён. — Тот самый, что всегда сводит с ума его фанаток. Ёнги ответил глубоким «Мрррр», что можно было истолковать как «И что с того?». Тэхён приподнялся на локте, обращаясь теперь к Боми, как к более разумному собеседнику. — В смысле «что с того»? Это значит, что он до сих пор не оправился! Его голос не выдерживает нагрузки! Это значит, что наша встреча... что я... что я всё ещё в его мыслях! Он не может петь, потому что думает обо мне! Боми каркнула подозрительно насмешливо. — Да, я знаю, что звучу самодовольно, — сдался Тэхён, снова плюхаясь на кота. — Но это подтверждает, что между нами есть какая-то... связь. Демон замолчал, глядя в ночное небо. — Он смотрит на меня иначе, понимаете? Не так, как другие охотники. Не с той незамутнённой ненавистью, которую мне следовало бы ожидать. В его глазах... смятение. Страх. И что-то ещё, чего я не могу понять. Будто он и сам не знает, кого видит перед собой — врага или... Он не договорил. Мысль была слишком опасной. Боми, почуяв его смятение, спланировала с головы Ёнги и устроилась у Тэхёна на груди, уставившись на него всеми четырьмя глазами сразу. — Не знаю я, что делать дальше, — ответил Тэхён, поглаживая её блестящие перья. — Но он... не такой, как все. И я не такой, когда нахожусь рядом с ним. Вот бы его снова увидеть. Урчание кота внезапно оборвалось. Ёнги приподнял свою огромную голову и взглянул на хозяина. В кошачьем взгляде читалась откровенная усмешка. Боми поддержала кота ехидным, протяжным карканьем. — Ну да, я по нему соскучился! — буркнул Тэхён. — Довольны? Скучаю по его колкостям, по его упрямому взгляду, по тому, как он краснеет, когда злится! Но что я должен сделать? Написать ему: "Дорогой Чонгук, я скучаю по тебе, давай встретимся"? Он же сожжёт письмо на месте! Боми каркнула ещё раз, более настойчиво, и ткнула его острым клювом в ладонь, будто говоря: «Хватит ныть! Действуй!» Под воздействием этого птичьего пинка, демоническая самоуверенность, притупившаяся за дни сомнений, волной накатила на Тэхёна. Глаза его сверкнули знакомым азартом. — А знаешь что, Боми? Может, ты и права. Чего я, в самом деле, ссу? Демон я или нет? Это Чонгук должен смущаться и краснеть, а не я! Недолго думая, он набросал короткое письмо.

Скучаю по твоему взгляду, который режет острее любого клинка.

Иллиум, 01:00. Жду.

P.S. Ёнги скулил, пока я не согласился его послать. Не обижай бедное животное, подари ему пять минут внимания.

Тэхён перечитал написанное, и довольная улыбка растянула его губы. — Идеально, — прошептал он. — Дерзко, с намёком и без лишних сантиментов. Он поднял взгляд и встретился с тяжёлым, полным немого укора взглядом Ёнги. Огромные глаза кота сузились до щёлочек, безмолвно вопрошая: «Ты сейчас серьёзно, хозяин? На меня повесишь? И что ещё за "скулил"?» — Не смотри на меня так, — отмахнулся Тэхён, аккуратно сворачивая письмо и перевязывая его шёлковой ленточкой на лапке Боми. — К тому же я знаю, что Чонгук тебе понравился! Так уж я ли солгал? Ёнги фыркнул, но спорить не стал. Боми же, получив послание, деловито каркнула, потряхивая лапкой. — Ладно, всё, — Тэхён махнул рукой. — Идите, отнесите письмо Чонгуку. И не попадитесь на глаза другим охотникам. Ворона расправила крылья с важным видом курьера высшего класса, а кот, лениво потянувшись, поднялся следом. Затем оба существа растворились в ночном воздухе, оставив после себя лёгкое мерцание. Адреналин от принятого решения постепенно улёгся, сменившись сладким и одновременно мучительным нервным ожиданием. Тэхён откинулся назад, уставившись на звёзды. Придёт ли Чонгук? Несмотря на всю абсурдность этой затеи, на пропасть между их мирами и на все причины, по которым полукровка должен проигнорировать это дерзкое послание, Тэхён почему-то уверен. Да. Он придёт.