Ханмун

— Думаешь, можно просто свистнуть, и я прибегу к тебе, как дрессированный щенок? Тэхён обернулся, услышав знакомый голос, полный раздражения. На губы сама собой легла безмятежная улыбка — щит, за которым демон прятал бурю, поднявшуюся при одном лишь звуке этих шагов. — Тем не менее, ты здесь. Факт оставался фактом: его зову Чонгук внял. И этот факт был слаще любой магической энергии. Чужой взгляд, пытаясь казаться равнодушным, скользнул по переливающимся кольцам хвоста. О чём ты думаешь? — чуть не сорвался вопрос с губ. — Что видишь, глядя на эту часть меня? Ким прекрасно помнил их прошлую встречу на крыше. Панический ужас в широко распахнутых глазах Чонгука, его сдавленное «отпусти», даже когда чешуйчатая плоть спасла его от падения. Тогда хвост был для него олицетворением чудовища, орудием плена. Но сейчас в его взгляде нет ненависти. Сейчас Чон выглядит как учёный рассматривающий редкий, незнакомый артефакт. Или ребёнок, впервые увидевший что-то диковинное. Тебе отвратителен мой облик? — мысль жалит, как ядовитое жало. — Или ты начинаешь видеть в моем змеином теле не просто демоническую атрибутику, а часть меня? Тэхён видит, как взгляд Чонгука задерживается на месте, где мелкие чешуйки переливаются в лунном свете, словно сапфировая кольчуга. Видит, как полукровка не отвёл глаза с отвращением, а, кажется, даже проследил за плавным изгибом, опоясывающим его талию, скрытую под длинным пальто. Тэхёну так отчаянно хочется вырвать из прекрасных губ ответ. Спросить напрямую: «Что ты чувствуешь, глядя на меня? Боишься? Презираешь? Или..» Но Тэхён молчит. — Ну и зачем позвал меня? — Я ведь написал в письме. Соскучился по тебе, полукровка. И это чистейшая правда, вырезанная прямо из моей сути. Видеть тебя на совместных выступлениях украдкой, обмениваться с тобой лишь взглядами катастрофически мало мне. Но сказать это вслух, без прикрытия шутки? Никогда. — Ага, так я и поверил. Конечно, не веришь, — мысленно вздохнул Ким, заметив, как полукровка резко отвернулся. — Ты не хочешь верить, что демон может скучать. Что в ком-то вроде меня может быть что-то... человеческое. Пронизывающий ветер заставил Чона поёжиться. И прежде чем Тэхён успел обдумать свои действия, чешуйчатый хвост, этот предатель, этот живой барометр его потаённых желаний, уже пришел в движение. Вот она касается грубой ткани джинсов на лодыжке Чонгука. Вот плавно огибает икру, поднимается выше, к колену, и наконец обвивает его поясницу, мягко обнимая человеческое тело своими кольцами. Не оттолкни. Пожалуйста, не оттолкни меня. Хвостом он чувствует, как мышцы Чонгука на мгновение напряглись. Сердце Тэхёна замерло. Но затем Чон расслабился. Не отпрянул с криком. Не поморщился. Не оттолкнул. — Что, даже не скажешь какую-нибудь гадость? — Тэхёну нужно вернуть хоть тень контроля, иначе он рискует сделать что-то непоправимое. — А что, хочешь услышать? Мне не жалко. Я... думал, змеи холодные. Ответ Чонгука настолько неожиданный, такой абсурдно бытовой на фоне их положения, что Ким чуть не рассмеялся вслух. В то время как сам демон готов разлететься на атомы от одного этого прикосновения, полукровка размышляет о физических свойствах его покровов. Тэхён начал объяснять, стараясь говорить научно, но внутри его распирает странное, согревающее чувство от осознания, что собственная демоническая сущность, источник страха и боли, сейчас дарит Чонгуку комфорт. — Тебе тепло?.. — Тепло. Глухой удар торжества и облегчения прокатился по всему телу. — Отлично. И тогда, движимый порывом, который Тэхён уже не пытается и не хочет останавливать, кончик чешуйчатого хвоста касается мочки уха Чонгука, нежно теребя металлическую серёжку. Он видит, как веки полукровки сомкнулись, но протеста демон так и не услышал. Ким сглотнул ком в горле. Эта молчаливая капитуляция Чона, это полное, пусть и временное, доверие действуют на него сильнее любого заклятия. Не позволяй мне многого. А то я рискну захотеть большего. — Ясно, — тихо пробормотал Чонгук. — Значит, я сейчас греюсь за счёт твоей энергии. Не слишком ли расточительно? Тэхён рассмеялся. Расточительно? Всё его существо кричит, что тратить силы на этого упрямца — единственное, что имеет смысл. — Можешь научиться делать то же самое. Греть себя изнутри за счёт собственной энергии. Ты даже не представляешь, на что способна демоническая кровь. Губы Чона сжались в тонкую, упрямую линию. — Я не настоящий демон. Опять эта вечная война с самим собой, — с тоской подумал Тэхён. Кончик его хвоста прикоснулся к щеке полукровки, нежно оглаживая кожу. — Тогда научи меня управлять демонической энергией. Хвост Тэхёна замер. Замерло всё внутри. Что? Я не ослышался? Этот гордый, упрямый охотник, который до хрипоты отрицал свою природу, сейчас просит меня научить его обращаться с той самой частью себя, которую он так ненавидит? — Ты... так быстро принял свою природу? — недоверие смешалось с запретной надеждой. Может, я всё же смог до него достучаться? — Нет, конечно! — губы Чонгука скривились в горькой гримасе. — Просто... когда я пытаюсь брать высокие ноты... я харкаю кровью. Он истекает кровью. Не метафорически. Буквально. Картина возникла перед внутренним взором: Чонгук за кулисами, вытирающий алые капли с губ, пряча боль за улыбкой. — Полагаю, это потому, что моя же демоническая кровь восстаёт против меня самого. В Тэхёне вспыхнул гнев. Но направлен он не на Чонгука, а обращён на весь несправедливый мир, на проклятую судьбу. Он не должен через это проходить. Он не должен так страдать. — То есть, ты просишь меня, демона, научить тебя, полукровку, контролировать демоническую энергию... чтобы ты применил её потом против демонов, когда будешь со своими друзьями создавать ханмун? Звучит как прекрасный план самоуничтожения моего рода. Этот разумный, логичный аргумент ничего не значит, потому что Тэхён уже осознал, что не сможет отказать. Не тогда, когда Чонгук смотрит на него не как на врага, а как на единственную соломинку в бушующем море его личного ада. — Я прошу тебя научить меня контролировать демоническую энергию... чтобы я перестал истекать кровью. Чтобы я наконец перестал разрываться на части каждый раз, когда открываю рот, чтобы спеть. Боль Чонгука отдается глухой болью в самом Тэхёне. Это опасно. Границы стираются, пропасть между «врагом» и «кем-то другим» исчезает с пугающей скоростью. Так не должно быть. Не должно. — Я не знаю, что буду делать с этой силой потом. Возможно, ты прав, и я использую её против тебя. Возможно... — Чонгук запнулся, и Тэхён увидел в его глазах смятение, что грызло его самого. — Забей. Считай, я не спрашивал. Чонгук зашевелился, чтобы уйти. Нет. Тэхён, отбросив все мысли о долге, миссии и здравом смысле, действует исключительно по наитию. Хвост обвивается вокруг полукровки, превратившись из уютного кокона в стальные тиски. Потому что вид этого искажённого болью и грустью лица ему невыносим. Потому что Ким не может просто позволить ему уйти и продолжать истекать кровью. Даже если этот кто-то его враг. Даже если это грозит стать самой большой ошибкой в его жизни. — Я помогу, — слова сорвались с губ Тэхёна стремительно и безоглядно, опережая трезвый расчёт. — Но при одном условии. Взамен я хочу твою человеческую энергию. Он видит, как в глазах Чонгука вспыхнуло непонимание, смешанное с подозрением. — В смысле? Убедившись, что полукровка не собирается сбегать, Тэхён продолжил, стараясь говорить ровно: — Для демонов человеческая энергия — самая лучшая подпитка сил. Чистая, мощная, неразбавленная... для нас она как изысканное вино, от которого возникает самая стойкая зависимость. Мы лишены возможности генерировать её сами. — Допустим, я соглашусь. Как ты собираешься... брать у меня эту энергию? Вопрос повис в воздухе. Взор змеиных глаз прошелся по лицу Чонгука, цепляясь за каждую черту, пока не остановился на губах. Внезапно Тэхёну стало трудно дышать. Все возможные ответы, от самых безобидных до откровенно интимных, пронеслись в его сознании вихрем, заставляя кровь бежать быстрее, а разум — мутнеть от вожделения. Ким сглотнул, чувствуя, как жар разливается под кожей, а тело откликается на близость того, кого он так отчаянно, так запретно желает. Признаться в истинных, самых эффективных методах — значит обнажить перед Чонгуком не просто демона, а мужчину, который потерял голову. Рисковать быть отвергнутым, увидеть в тех глазах, что уже стали для него точкой отсчёта, ужас и отвращение. Но когда Тэхён снова смотрит в эти глаза, полные страха и тлеющей искры доверия, понимает одно: лгать он не хочет. — Есть несколько вариантов, — голос приобрёл низкие, вкрадчивые обертоны, которые завибрировали в пространстве между ними. — От самых простых до самых эффективных. Я могу просто находиться рядом. Ты будешь петь, а я — подпитываться выбросом твоей энергии, как пылесос. Но энергоотдачи будет мало, раз ты харкаешь кровью и распеться нормально не в состоянии. Тэхён внезапно осознал, что его заботит уже не столько собственная выгода, сколько благополучие этого упрямого полукровки. Это всего лишь временная слабость. Не более.. Он перешел к следующему варианту, от которого его собственная демоническая сущность содрогается с горькой горечью. — Есть способ... агрессивнее. Пожалуйста, пойми, что я не хочу этого. Я не хочу причинять тебе такую боль. — Я вскрою твои самые старые раны, заставлю тебя заново пережить каждый момент страха. Каждую ночь, когда ты плакал в подушку, боясь, что твои друзья увидят эти узоры. Каждую их заботливую улыбку, которая резала тебя острее ножа, потому что была построена на лжи. Тэхён описывает это с леденящей душу точностью, и каждая произнесённая фраза обжигает ему губы. Душа его, воспитанная в жестокости Преисподней, холодно оценивает эффективность метода. Но в то же время с ужасом наблюдает, как бледнеет лицо полукровки. Я не смогу. Не переживу, если увижу тебя в такой агонии. Твои слёзы убьют меня вернее любого клинка. — Я доведу тебя до такой ярости, до такого отчаяния, что ты будешь рыдать, биться головой о стены, умолять о пощаде. На пике этой боли твоя энергия вспыхнет самым ярким пламенем. И я его поглощу. Как если бы я выпил тебя до дна, до последней капли, не оставив даже воспоминаний о том, что ты когда-либо что-то чувствовал. Сама мысль о причинении Чонгуку такой боли вызывает у него тошноту. И тогда Тэхён переходит к последнему варианту. — А есть третий способ: энергетический обмен через физический контакт. Густая тишина повисла между ними. Кончик чешуйчатого хвоста, дрожа от волнения, приподнял подбородок Чонгука, заставляя смотреть ему в глаза. Выбери этот вариант. Дай мне прикоснуться к тебе не как враг, а как... — Понимаешь, о чем я, Чонгук? — голос дрогнул от наплыва желания. — Речь, я так понимаю, не об объятиях? Тэхён улыбнулся. Прямотa полукровки, сметающая все условности, сводит с ума. — Это половой акт? — Чонгук не стал играть в дурачка, выпалив это прямо, без обиняков. Чешуйчатая петля, обвивавшая полукровку, непроизвольно дёрнулась, посылая мощную волну по всей длине их соприкосновения. Да. Чёрт, да. Тэхёну до одури нравится его ответ. Нравится его грубая, неприкрытая прямотa, выжигающая ложь и недомолвки. Нравится сама идея, что теперь это произнесено вслух. Нравится... он. Этот прекрасный, разрывающийся изнутри полукровка, который смотрит на него теперь без страха, а с вызовом и тлеющим огнём в глубине тёмных зрачков. — Да. Это самый эффективный способ... В этот миг стираются все границы. Твоя человеческая сущность и моя демоническая вступают в древнейший танец. И энергия, что высвобождается в этом пике — самая мощная. Когтем Тэхён отодвигает ворот свитера на шее Чонгука, обнажая поблёскивающие узоры. Демон облизнулся, чувствуя, как слюна наполняет рот от одного только вида, от осознания того, что может произойти. Я определённо сошёл с ума. Так нельзя. Это неправильно. — Я буду входить в тебя так медленно, что ты будешь чувствовать каждый сантиметр. Будешь чувствовать, как твоя плоть принимает меня, как открывается... и в этот момент начнется обмен. Тэхён закрыл глаза. В воображении уже стоит яркая, порочная картина: запрокинутое лицо Чонгука, его сдавленный стон, податливое тело, выгибающееся навстречу, их смешанные энергии, бушующие в одном неистовом порыве. — Когда ты кончишь, — Тэхён еле дышит, представляя всё в мельчайших, постыдных деталях: запах Чонгука, его стоны, его семя, смешанное с демонической сущностью, — твоя энергия станет вытекать из тебя, смешиваясь с предсеменем. И я поглощу её. Ты будешь лежать подо мной опустошенный, дрожащий, весь в моей жидкости и в своей... Он снова открывает глаза, пожирая каждую черту лица Чонгука, пока полукровка слушает, затаив дыхание. — Тебе это понравится. Понравится так, что ты захочешь повторить. Снова и снова. — И демону... не противно делать это с человеком? Или полукровкой? Противно? Если бы ты только знал, как я сгораю от одного лишь твоего дыхания. Как жажду тебя каждой чешуйкой, каждым нервом. Как схожу с ума от одного прикосновения к твоей коже. Мне противна лишь мысль о том, чтобы никогда больше не прикоснуться к тебе. — Что ж.. Есть, конечно, среди нас те, кто брезгует межвидовыми... взаимодействиями. Считают это чем-то грязным. Но в этом конкретном варианте энергоотдачи есть один важный нюанс, который сводит на нет всю эту брезгливость: ты сам должен захотеть отдать мне энергию. И я молюсь, чтобы ты захотел этого так же отчаянно, как хочу я. Чтобы твоё тело искало моё прикосновение так же неистово, как моё ищет твоё. Его хвост соскользнул вниз, свободным кольцом обвивая поясницу Чонгука, продолжая излучать тепло. И тогда случилось нечто, от чего дыхание Тэхёна перехватило. Пальцы Чона коснулись его хвоста и начали медленно гладить гладкую, переливающуюся поверхность. Демон почувствовал, как по всей длине хвоста, от самого основания до чувствительного кончика, пробежала судорожная, почти болезненная дрожь. Это опасно. Это сладостно до головокружения. Каждое движение этих тёплых пальцев по его чешуе — блаженная пытка и самое острое наслаждение. Тэхён предпочёл не думать, не анализировать этот взрыв чувств, иначе рисковал потерять последние остатки самообладания и совершить нечто непоправимое. — Но я, как ни странно, не жадный, — выдавил он, заставляя голос звучать ровно, хотя внутри всё трепещет. — Мне хватит и поцелуев. Я не монстр, чтобы требовать от тебя всего и сразу. Ещё какой жадный. Я хочу всего. Каждого твоего вздоха, каждого взгляда, каждого сантиметра твоей кожи, каждой капли твоей энергии, каждой тёмной, запретной мысли, что прячется в твоей голове. — Если тебя устраивает один из этих вариантов, то да. Я помогу тебе. И кто знает... может быть, когда ты научишься контролировать свою демоническую кровь, то обнаружишь, что она не так уж и плоха. Он выжидающе смотрит на Чонгука, чувствуя, как его собственное сердце колотится где-то в горле, выстукивая лихорадочный ритм. — Только поцелуи. Ничего больше, — смущенно пробормотал наконец Чонгук. Улыбка расплывается по лицу Тэхёна. Стараясь отогнать навязчивые образы предстоящего поцелуя, он переходит в режим учителя. — В таком случае... начнём обучение. Всё начинается с основ. А основа — это осознание. Ты должен почувствовать свою энергию, не борясь с ней. — Я её чувствую. Каждый раз, когда я пою. Она рвёт меня изнутри. — Это ты чувствуешь боль от конфликта. Закрой глаза. Чонгук колеблется. — Я не стану тебя кусать, — усмехнулся демон, — Пока сам не попросишь. Когда Чон закрыл глаза, Тэхён плавно подсел ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. — Дыши. И перестань воевать с той частью себя, что делает тебя сильным. Ты тратишь все силы, чтобы заковать её в цепи. Просто... прислушайся к ней. Где она? — Я не знаю. Всюду. И нигде. Тэхён смотрит, как полукровка хмурит брови, как сосредоточенно ищет внутри себя что-то неуловимое. До боли мило. До безумия притягательно. — Слишком абстрактно. Будь конкретнее. Представь, что твоё тело — это сосуд. А твоя энергия — вино, что наполняет его. Где его источник? Молчание затянулось. Тэхён наблюдает за малейшим движением его век, за дрожью ресниц. Он так близко, что может пересчитать каждую из них. — Ничего! Я ничего не чувствую, кроме собственного сердцебиения. Это бесполезно. — Ты ищешь энергию как слепой, бродящий по незнакомой комнате. Позволь мне стать твоим проводником. И в этот момент, движимый инстинктом и желанием, кончик хвоста скользнул под свитер Чонгука, коснувшись оголённой кожи на ключицах, где поблёскивали узоры. Чонгук вздрогнул. К чёрту поцелуй. Простого прикосновения к этим тайным знакам их общей природы, Тэхёну оказалось достаточно, чтобы желание вспыхнуло с новой, ослепительной силой. — Ты чувствуешь моё прикосновение? — шёпот демона прозвучал у самого уха, соблазнительно близко. Он с радостью облизал бы эту ушную раковину, провёл раздвоенным языком по её контуру. Нет. Лучше не драконить его. Может, в другой раз... Полукровка запоздало кивнул. — А теперь прислушайся, — Тэхён заставляет себя продолжать, хотя голос его дрожит. — Почувствуй, как твоя собственная сущность... откликается на меня. И сам почувствовал это в тот же миг. Демоническая энергия Чонгука, так долго подавляемая, теперь уверенно потянулась к нему, находя в Тэхёне родственную душу. — Вот она, — прошептал Ким. — Твоя сила. Она не враг, Чонгук. Она — это ты. Твоя плоть, твоя кровь. Он медленно, с невероятным усилием воли, убрал хвост. — Всё, первый урок на сегодня окончен. Не стоит сразу перегружать твой... хрупкий человеческий разум. Хрупкий. Какая ложь. Этот «хрупкий» разум выдерживал такую внутреннюю бурю, что иному демону было не под силу. Чонгук открыл глаза, и Тэхён замер, увидев в них не привычную стену отторжения, а задумчивую, почти прозрачную ясность. Это ново. Прекрасно. И заставляет желать полукровку ещё сильнее. — Прежде чем я... заплачу, — Чон облизнул пересохшие губы. Взгляд Тэхёна тут же прилип к влажному блеску, к едва заметной дрожи мягкой плоти. Он уже чувствует их на своих губах. Как они будут податливы, как будут отвечать на каждое движение. Как будет целовать, кусать, впиваться, глотать его стоны. Еле сдерживая рвущееся наружу нетерпение, он выдавил короткое, хриплое: — Спрашивай. Хвостом он водит по спине Чона через ткань свитера, едва сдерживая яростный порыв сорвать эту жалкую преграду и впиться когтями в горячую кожу под ней. Чонгук прерывисто вздыхает, дыхание Тэхёна сбивается следом. Всё тело напряглось в ожидании. Каждая клетка жаждет прикосновения. — Первое... Твои клыки точно не ядовитые? И второе... — Чонгук робко отводит взгляд. — Как зовут твою ворону? Мозг Тэхёна на секунду отказался обрабатывать информацию. Из всех возможных вопросов.. он спрашивает о Боми? Волна чего-то тёплого, беззащитного и невероятно нежного накатила на него, смывая часть напряжённого желания. — Ворону зовут Боми, — он наклонился ещё ближе, сокращая расстояние между их лицами. — А клыки, да, не ядовитые. Чонгук сдавленно прошептал: — Отлично. Его губы прижались к губам демона. Тэхён застыл, охваченный шквалом ощущений. Дикое желание поднялось внутри, требуя растерзать эти губы, впиться в них, поглотить полукровку полностью. Сожрать его. Сейчас же. С Чонгуком нельзя так, — одернул он себя. — С ним нужно нежнее. Заботливее. Бережнее. Сковав свою природу стальными оковами воли, Тэхён начал целовать его мягко. Собственные губы скользили по пухлым, сладким губам Чонгука, исследуя, пробуя, наслаждаясь. Чёрт.. Чонгук ответил. Сначала осторожно, а затем всё смелее. Его руки обвили шею Тэхёна. Чешуйчатый хвост сжался с новой силой, притянув полукровку за талию так, что их тела плотно прижались друг к другу. Демон уже не может целовать его так же нежно. Он углубляет поцелуй. Чёрт, как же я тебя хочу. Чонгук разорвал поцелуй, чтобы вдохнуть, их губы разъединились. Между ними, сверкая в лунном свете, повисла ниточка слюны — немое свидетельство только что случившейся близости. Не в силах сопротивляться, Тэхён тут же проводит раздвоенным языком по своим губам, слизав её. Вкус Чонгука, смешанный с его собственным, опьяняет. Чонгук снова поймал его губы своими, приоткрыв рот. Зря ты дал мне зелёный свет, — пронеслось в помутневшем сознании демона. — Ведь сейчас я сожру тебя целиком. Не оставлю от тебя ничего, кроме вкуса на своих губах и твоего стона в своих ушах. Раздвоенный язык захватил язык Чонгука, обхватив его сразу с двух сторон. Тэхён буквально имеет его рот, и чёрт, как же он сдерживается, чтобы не повалить полукровку на холодный бетон и не зайти дальше, намного дальше. Но когда из глаз Чонгука брызнули предательские слёзы, Тэхён опомнился. Я причиняю ему боль. Он тут же сбавил яростный напор. Кончик хвоста, дрожа, смахнул капли с его щёк, превратившись из захватчика в просящего прощения. Прости. Прости, я не хотел. Чонгук успокоился, и он снова начал отвечать на поцелуи. А Тэхён... горит. Он хочет касаться его везде. Ладони прижимаются к пылающим щекам, хвост сжимает чужие бёдра с такой силой, что в голове тут же вспыхнула яркая, порочная картина: как он раздвигает эти бёдра, становясь между ними и... Мысли несутся вихрем, тёмные, похотливые, и демон раз за разом гонит их прочь. Слишком рано. Он не давал на это разрешения. Нельзя. И тут полукровка громко, бесстыдно, откровенно стонет ему в рот. Тэхён наконец почувствовал энергию, ради которой, как он пытался убедить себя, всё и затевалось. Она сочится из самой глубины Чонгука, не просто светлая, а ослепительная, обжигающе чистая, наполняя демона силой и всепоглощающим наслаждением. — Да... вот она, — он простонал прямо в его губы, жадно поглощая поток энергии, хвост судорожно сжался вокруг талии полукровки. — Такая чистая... такая сладкая... Никогда. Никогда я не пробовал ничего вкуснее. Опасная, тревожная мысль пронзила сознание. Я могу пристраститься. Я уже пристрастился. К этим поцелуям. К этому вкусу. К нему. Ко всему, что происходит между нами. Это неправильно. — Ещё... — контроль над своим телом и языком ускользает, рассыпаясь в прах, а Тэхён уже не пытается его вернуть. — Ещё, пожалуйста... — Ах... — Чонгук с надломленным стоном отстранился. Но Тэхён уже не может остановиться. Голод гонит его вперёд. — Ещё... — он прильнул к шее Чона, чувствуя, как голова кружится, а тело пылает. — Ещё... пожалуйста... Чонгук-а... Я сделаю что угодно... что угодно... Демон растерял весь стыд. И, похоже, всякое самоуважение, раз трется о полукровку-охотника, как голодный, жаждущий ласки зверь, умоляя о подачке. Я хочу его энергию. Хочу его поцелуи. Хочу его прикосновения. Хочу, чтобы он обнимал меня. Хочу видеть его улыбку, слышать, как он огрызается, как ругает меня. Хочу, чтобы он смотрел на меня. Только на меня. Чонгук, сжав его волосы в кулак, грубо заставил его опрокинуть голову назад. Глаза, затуманенные пеленой животного обожания и немой мольбы, уставились на полукровку снизу вверх. Я твой. Весь твой. Делай со мной что хочешь. — Запомни своё обещание, змейка, — Чонгук вновь целует его, на этот раз без намёка на нежность. Тэхён тут же расслабился, безоговорочно сдаваясь. Плевать, что он выклянил этот поцелуй, унижался, умолял и наобещал с три короба. Плевать на последствия, на долг, на здравый смысл. В этот миг ничего не имеет значения. Только Чонгук. Только его такие желанные, такие вкусные, сладкие губы. Только он. Сейчас, в эту секунду, демон не думает о том, что происходящее между ними — грех, предательство и безумие для них обоих. Тэхён просто целует Чонгука. Просто желает его. Сейчас. Сегодня. Завтра. И, чёрт побери, похоже, что навсегда.