Ханмун

В квартире ожидаемо тихо. Настенные часы показывают без пяти пять, за окнами ночной Сеул начал медленно сереть, уступая место рассвету. Прошмыгнув в свою комнату, Чонгук закрыл дверь и, прислонившись к ней спиной, зажмурился. Тело до сих пор помнит чужие прикосновения. Ладони Тэхёна на собственных щеках, и змеиный хвост, сжимавший его с такой силой, что даже сейчас Чону кажется, что талия и бедра всё ещё зажаты в тех чешуйчатых тисках. А этот поцелуй, который Ким так жалобно выпрашивал... Боже. Он длился вечность. Когда Чонгук, с трудом отстранившись, прошептал «хватит», Тэхён был похож на драгоценный камень, вобравший в себя лунный свет. Он высосал из меня всю энергию. Но усталости или изнеможения Чон не ощущает. Скорее... приятную опустошенность. И одновременно с этим его собственная, демоническая кровь, что обычно бушевала и рвалась наружу, теперь ведет себя непривычно спокойно, видимо, убаюканная после контакта с Тэхёном. Выбраться из объятий оказалось непросто, но Чонгук кивнул в сторону уходящей ночи: — Мне пора. Чешуйчатый хвост разжался с явной неохотой. — До следующего урока? — хрипло донеслось до ушей Чона, полукровка кивнул в ответ и ушел, не оглядываясь. Наскоро переодевшись в пижаму, Чонгук падает на кровать. Сон бежит от него, как от огня. Он проводит языком по распухшим губам, вспоминая сладковатый вкус Тэхёна, с примесью чего-то дикого, электризующего, совершенно, до одури притягательного. Смущённая краска заливает щёки. Чон натягивает одеяло до самого подбородка, пытаясь спрятаться от собственных мыслей. Под плотной тканью пижамы пальцы сами тянутся к тёплым линиям узоров на предплечье. Сосредоточься, — приказывает он себе. Чонгук касается узоров на ключице. В ответ на его прикосновение демоническая энергия, всегда бушевавшая в нём как пойманный в клетку зверь, теперь неторопливо перекатывается под кожей. Чон чувствует себя полнейшим идиотом, когда в полной тишине комнаты, шепчет: — Не бойся… Он обращается к энергии. К той части себя, что всегда была его личным чудовищем. И, о чудо, это сработало. Энергия следует за его прикосновениями, мягко вибрируя в ответ на ласку. Внезапно Чонгука охватывает желание спеть. Может быть, в этот раз… Может, сейчас получится? Чон заёрзал на кровати, принимая полусидячее положение. Сделав глубокий вдох, он начинает тихонько распеваться. Одновременно продолжает водить ладонью по телу, отслеживая сеть узоров с шеи на грудь, с груди на пресс. Сердце забилось чаще от предвкушения. Чонгук набрал побольше воздуха в лёгкие и… Голос снова сорвался на середине, превратившись в хриплый, дребезжащий звук. В горле запершило знакомой, горьковатой болью. Чёрт! — Просыпайся, Гук! — Дверь с громким скрипом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, потирая сонные глаза, стоял Чимин. — Джин-хён уже приготовил нам— Пак тут же осекся, уставившись на замершего в неестественной позе Чона и его руку, чётко вырисовывающуюся под одеялом в районе низа живота. Мозг Чимина мгновенно сложил два плюс два и получил совершенно гениальную, с его точки зрения, картину. Лицо его расплылось в самой ехидной и довольной ухмылке, какую только можно представить. Он облокотился о косяк двери, скрестив руки на груди. — Не зря ты у нас лидер, Гук. Даже удовлетворяя себя в пять утра, не перестаешь практиковаться в пении. Смешиваешь полезное с приятным! Я восхищён. Чонгук вытаращил глаза. — Да не занимался я... этим! — Ага, конечно, — Пак покачал головой, делая преувеличенно-понимающее лицо. — Заметь, я не осуждаю! Самоудовлетворение — это здорово, но чтобы ещё и вокалом параллельно заниматься… Какой ты трудоголик, блин! Слушай, а что ты напевал? Или это музыка тебя так возбудила? Поток подъёбов обрушился на Чона, не оставляя шанса на объяснение. Он выхватил из-под головы подушку и со всей дури швырнул её в ухмыляющуюся рожу друга. — Блять, съеби отсюда, Чимин! Пак с визгом отпрыгнул. Он уже собирался скрыться, как из кухни донёсся голос Сокджина: — Чимин-а! Ты разбудил Гука? Чонгук-а, ты там уже встал? — Ещё как встал, хён! — тут же, хохоча до слёз, прокричал Чимин в сторону кухни и пулей выскочил из комнаты. Чонгук с глухим стоном откинулся на спину. В горле саднило от сорванной ноты, а в ушах стоял ехидный хохот Пака. В это ебучее утро он понял три вещи. Во-первых, одного урока с Тэхёном недостаточно, чтобы снова научиться брать свои коронные высокие ноты. Во-вторых, дверь в его спальню отныне должна быть закрыта ВСЕГДА. И в третьих... Ёбаный Пак Чимин, со своим пошлым, извращённым воображением, ИНТЕРПРЕТИРОВАЛ ВСЁ СОВЕРШЕННО НЕПРАВИЛЬНО!!

***

Прошло три долгих, томительных дня, в течение которых высокая нота снова и снова ускользала от Чонгука, как мираж в пустыне. Да, он чувствует свою демоническую энергию острее, но до сих пор не разобрался, как ею управлять. Мысль о необходимости встречи с Тэхёном стала навязчивой. Но как её организовать? Их группы в последнее время не пересекаются на сцене, а спросить номер телефона у демона... Чон попросту не додумался. Оставалось ждать, что демон сам свяжется с ним, прислав Ёнги и Боми... — Гук! Ауу! — громкий голос Чимина врезался в его размышления. — Скоро фанаты нагрянут, ты тут не усни, давай! Точно. Чонгук совсем забыл, погрузившись в свои проблемы, что сегодня у них запланирована небольшая фан-встреча, чтобы повзаимодействовать с фанатами, поговорить о том о сём и раздать автографы. Ничего сложного. Он глубоко вздохнул, заставив себя отринуть все тревоги и сомнения. Плечи расправились, а на лицо легла яркая улыбка.

***

Встреча прошла довольно гладко. Тёплые улыбки, сияющие глаза фанатов, их искренние слова поддержки, действовали на Чонгука как бальзам. И, конечно же, каждый из мемберов получил свою гору подарков в виде плюшевых игрушек, писем и милых безделушек, сделанных своими руками. Всё это богатство Чон занёс в свою комнату и вывалил на кровать, образовав разноцветный, немного хаотичный холм. Ненадолго задержавшись взглядом на этой груде искренней любви, он развернулся и вышел, чтобы поужинать с Джином и Чимином в уютном ресторанчике неподалёку.

***

Парни устроились за своим привычным столиком в глубине зала, у самого окна, за которым медленно спускался на город вечер. Знакомые запахи домашней еды действовали успокаивающе. Они наконец расслабились, откинувшись на спинки стульев. Когда официант расставил перед ними блюда, Чимин первым нарушил комфортное молчание: — Сегодня вроде бы день был спокойный, без тренировок и концертов, а чувствую себя выжатым, как лимон после мирового турне. Джин, аккуратно зачерпывая палочками рис, спросил: — Из-за историй фанатов сегодня? — Да, — обычно озорное лицо Пака стало серьёзным. Чонгук молча кивнул в знак согласия. Он прекрасно понимал, о чём речь. Фан-встречи всегда были эмоциональными американскими горками. Десять минут на взаимодействие с фанатом — довольно короткий, но невероятно интенсивный отрезок времени. Большую его часть занимали светские беседы, милые шутки, заигрывания и просьбы показать эгьё. Но иногда сквозь этот поток прорывались слова, которые обжигали душу и оставались в памяти навсегда. — Сегодня пришла фанатка из Пусана, — Чимин отпил глоток воды, пальцами постукивая по стакану. — Руки у неё тряслись, как я думал, просто от волнения... Но потом она сказала: «Ваша песня Still Breathing вышла в тот день, когда я потеряла брата. Я не могла ни есть, ни спать, только слушала вас. И в тот момент, когда ты, Чимин-и, пел "ты всё ещё здесь, даже если не дышишь"... я поняла, что мой брат не покинул меня. Он просто... перестал дышать.» Девушка улыбалась, а по лицу у неё текли слёзы. Она сказала, что поступила в медколледж, дабы помогать тем, кто... всё ещё дышит. Он замолкает, уставившись в свою тарелку. Джин долго молчит. Наконец он тихо говорит, глядя куда-то мимо них: — А мне сегодня одна фанатка рассказала, что год назад случайно... забеременела. Парень, узнав об этом, расстался с ней. Она осталась одна. Думала... избавиться от ребёнка. Говорила, что не видела другого выхода, поскольку боялась не справиться. После она увидела наше старое интервью, где я сказал: «Иногда нужно просто пережить сегодня, чтобы дожить до чуда, что может появиться в завтра.» Девушка сказала, что эти слова заставили её взять себя в руки. А потом показала мне фотографию младенца и сказала, что это её сын. И... его зовут Джин. Она добавила, что любит малыша больше всего на свете, что без меня и тех моих слов в интервью... его не существовало бы. Пак, с дрожью в голосе, выдыхает: — Иногда я думаю, что мы не заслужили таких слов. Мы ведь просто поём! Выходим на сцену, танцуем, иногда дурачимся.. Чон молчит. Вдруг Сокджин поймал взгляд официанта и сделал заказ, который заставил Чонгука и Чимина переглянуться. — Две бутылки соджу, пожалуйста. — Чего это тебя на спиртное потянуло, хён? — удивлённо поднял брови Пак. Когда принесли заказ, Джин с характерным щелчком откупорил одну и наполнил три небольших стаканчика, тут же опрокинув свой. Алкоголь обжёг горло, и он поморщился. — Просто хочется, — глухо ответил он, отставляя пустой стакан. Чимин, пожав плечами, последовал его примеру. Взгляд упал на Чонгука. — Похоже, для тебя сегодня всё прошло как обычно, Гук? Никаких особых откровений? Чон пожал плечами, отодвигая свой полный стакан. — Сегодня — да. Но, помню, полгода назад на фан-встречу пришёл мужчина, лет сорока. Он сказал: «Моя дочь умерла от лейкемии. Ей было шестнадцать. Последнее, что она слушала, была ваша песня White Sky. Теперь я включаю её, когда хочу услышать, как она смеётся.» Он поблагодарил нас за то, что песня стала для него способом разговаривать с ней. Джин снова наливает себе и выпивает вторую порцию алкоголя. — Знаете, что странно? Иногда людей спасает даже не песня, а что-то совершенно обыденное. Мне один парень как-то сказал, что провалил вступительные экзамены. Был уверен, что жизнь кончена. Сидел в полной апатии, а потом включил случайное шоу, где мы готовили ужин и спалили рис. Помнишь, Гук? Ты тогда сказал: «Что если рис снова подгорит?». А я ответил: «Подгорит и подгорит. Что с того? Начнём сначала.» Этот парень сказал, что в тот момент подумал: «А может, и мне можно начать сначала?» Он пересдал экзамены. Поступил в престижный университет. Всё из-за одной глупой фразы про подгоревший рис в развлекательном шоу. Чонгук невольно улыбается, чувствуя странный ком в горле. — Иногда я думаю, что мир устроен очень странно. Мы просто смеёмся в камеру, шутим, а в этот момент кто-то по ту сторону экрана решает не сдаваться. Пак, к этому времени уже изрядно выпив, закидывает руку на плечо Чона, чуть не опрокидывая его. — Может, вот это и есть чудо? Когда наш смех становится для кого-то молитвой. И кто-то там наверху... её слышит! Он с энтузиазмом наливает себе ещё, берёт палочками кусок мяса и начинает жевать, покачиваясь на стуле. Чонгук с привычной заботой смотрит на друга, готовый в любой момент подхватить, если тот начнёт крениться. Джин тем временем делает ещё один глоток. Пронзительный взгляд даже сквозь лёгкую дымку алкоголя, приковывается к Чонгуку. — Слова одного фаната... до сих пор не выходят у меня из головы. То была наша вторая фан-встреча. Ко мне подошёл парень, немногим старше меня. Он рассказал, что вырос в доме, где нельзя было говорить, что тебе плохо. Когда он говорил, что устал, мама отвечала: «Все устают.» А внутри у него всё просто... медленно гасло. Однажды он наткнулся на отрывок из нашего шоу, где я смеюсь и говорю: «Иногда быть сильным — это не молчать и терпеть, а найти в себе смелость сказать: "мне больно".» Он перемотал, переслушал снова, записал эти слова в телефон. И на следующий день... сказал матери: «Мне не просто грустно. Мне не хочется жить.» Она долго молчала. А потом... просто обняла его. Они поехали к врачу, начали лечение. Он сказал, что иногда ему всё ещё тяжело, но теперь он знает, что не один. — Мудро... — с трудом выговаривает Чимин, уткнувшись лбом в стол. — Нельзя всё держать в себе, если на душе плохо... — Вот именно, — Сокджин мягко улыбается, проводя пальцами по взъерошенным волосам Пака. Его взгляд снова возвращается к Чонгуку. — Если тебе тяжело, не нужно справляться со всем в одиночку. Верно, Гук-а? В голове у Чона мгновенно вспыхивают образы. Переливающиеся узоры под кожей. Хриплый срыв на высокой ноте. Горящие золотом змеиные глаза Тэхёна. «До следующего урока?» Сердце на секунду замирает, зажатое в тиски леденящего стыда. Перед Джином, Чимином, перед самим собой. Чон чувствует тяжесть их заботы, их веры в него, и свою трусость. — Верно, хён.

***

Ужин закончился тем, что Джин с Чимином знатно опьянели, а Чонгуку, как ответственному лидеру и самому трезвому, пришлось взять на себя роль няньки. Тянуть их обоих до квартиры оказалось задачей не из лёгких, но он кое-как справился. Дома Чон снял с них куртки и заставил скинуть обувь. Пака уложил первым, благо, он упал лицом в подушку и через пару секунд громко захрапел. С Джином дело обстояло сложнее. Он рассуждал о жизни, пытался рассмешить Чонгука, но язык уже заплетался, и каждая фраза разбивалась о зевок. Когда Чон наконец уложил его и накрыл одеялом, Сокджин неожиданно схватил макнэ за руку. — Если вдруг тебе... ну, будет особенно трудно... не бойся рассказать, ладно? Хён всё решит. Чонгуку на секунду стало тяжело дышать. Скрипя сердцем, он тепло улыбнулся ему. — Всё хорошо, хён. Правда. Тебе не о чем переживать. Джин ещё несколько секунд молча смотрел на него, затем тяжело вздохнул, отпустил его руку и пробормотал: — Ну ладно... поверю тебе. В этот раз. Он повернулся на бок и добавил, уже сонно: — Всё, иди отсюда. Я засыпаю. Усмехнувшись, Чон осторожно поднялся, и, услышав тихое сопение, вышел из спальни Сокджина. Наконец он добрался до своей комнаты. Уголки его губ непроизвольно дернулись вверх, когда он открыл дверь. — Эта шляпка вывернута наизнанку, Боми. На груде подарков, словно самый главный трофей, восседала четырёхглазая ворона. В её клюве болталась крошечная фиолетовая шляпка-котелок, один из многих фанатских аксессуаров, подаренных сегодня для его коллекционных фигурок. Всё началось с невинного упоминания в интервью об увлечении фигурками Мстителей. Состоятельные фанаты тут же засыпали Чона самими фигурками, а некоторые умельцы, с энтузиазмом принялись шить и вязать крошечные наряды. Особенный резонанс вызвало фото Железного человека в сшитом фанаткой фиолетовом платьице, под которым Чонгук подписал: "Чимин-хён ржал так, что свалился со стула, увидев это великолепие". С тех пор фанаты стали дарить ему миниатюрные костюмчики, плащики и шляпки, а он с невозмутимым видом облачал в них своих супергероев и выкладывал фотки, вызывая новую волну умиления и смеха. А теперь один из этих драгоценных мини-аксессуаров оказался в клюве у демонической вороны. Чонгук перевёл взгляд на огромного синего кота, растянувшегося на ковре, и присел рядом, чтобы почесать зверя за ухом. — Как поживаешь, Ёнги? В ответ раздалось низкое, гулкое мурлыканье, от которого по полу пошла приятная вибрация. Улыбнувшись, Чон перебрался на край кровати, к Боми, которая с деловым видом разглядывала свою добычу. — Погоди, дай я расправлю её… — он бережно взял помятый аксессуар. Пальцы, привыкшие сжимать микрофон и рукоять меча, с удивительной аккуратностью принялись расправлять крошечные поля и отряхивать пылинки. Затем, почувствовав лёгкую неловкость, он посмотрел на ворону. — Хочешь, чтобы я надел её на тебя? Боми, каркнув, величественно наклонила голову, с видом королевы, допускающей к себе ювелира. Чонгук снял её чёрную шляпку и водрузил на пернатую головку новый, фиолетовый убор. Он до сих пор с лёгким недоумением размышлял, почему фанаты сочли мини-шляпки для фигурок мускулистых супергероев гениальной идеей, но нельзя было отрицать: этот крошечный котелок с изящно загнутыми полями и шёлковыми ленточками сидит на Боми идеально. — Совсем как аристократка, — похвалил Чон, завязывая под её клювом аккуратный бантик и поправляя шляпку под нужным углом. Боми подлетела к настольному зеркалу и принялась разглядывать своё отражение. В этот момент Ёнги, вперив в Чонгука свои сияющие, блюдцеобразные глазки, уложил тяжёлую голову ему на колени, обвив его лодыжки своим пушистым хвостом. — Тоже хочешь красивый аксессуар? — улыбнулся Чон, погружая пальцы в густую, переливающуюся синеватую шерсть. Кот коротко фыркнул, что, несомненно, означало: «Ты ещё спрашиваешь!» — Секунду, — Чонгук принялся рыться в груде подарков, раздвигая плюшевые игрушки и конверты. — Дай-ка подобрать что-то достойное... Что думаешь про эту? Мне кажется, она идеально подойдет к твоей шерсти! Он извлёк изящную заколку-бант из чёрного бархатистого фетра и прикрепил её к пучку шерсти у основания левого уха. — Ну как? Не больно? — спросил Чон, хотя и не был уверен, чувствуют ли демонические коты боль от таких манипуляций. В ответ Ёнги заурчал, прикрыл глаза от блаженства и с благодарностью потёрся головой о его ладонь. Боми, закончив любоваться собой, подлетела и устроилась на плече Чонгука, нежно ткнувшись острым клювиком в его щёку. Чон осторожно, чтобы не смять перья, погладил её по крылышкам, а другой рукой продолжал чесать Ёнги. И тут, сквозь это странное умиротворение, до него наконец дошло. Эти двое появились здесь не просто так. — Так... а вы, случаем, принесли письмо или... просто заскочили в гости? — спросил он, глядя то на кота, то на ворону. В ответ Ёнги лениво высунул язык, на котором поблёскивал конверт. Чонгук взял его, и кот, освободившись от своей миссии, снова улёгся на колени Чона, сладко прикрыв глаза. Ворона же, устроившись поудобнее на его плече, распушила перья. Он вскрыл конверт и пробежался глазами по размашистому, узнаваемому почерку. Затем закатил глаза, бросив взгляд на Боми. — Как у вашего хозяина получается смущать и выбешивать меня одновременно? Ворона каркнула что-то в ответ, звучавшее как «Не ебу». Чонгук вздохнул, сжимая в руке письмо.

Приходи на второй урок в том же месте в 00:00, мой дорогой ученик.

И не забудь помазать губы гигиеничкой.