Ханмун

— Спасибо за подгон моим малышам. Тэхён на этот раз не восседал в позе короля на парапете. Он растянулся на холодном бетоне, а длинный, чешуйчатый хвост медленно и плавно покачивался вокруг него, описывая в воздухе замысловатые узоры. — Не за что, — ответил Чонгук, опускаясь рядом. — Они это заслужили. — А что насчет их хозяина? — демон лукаво улыбнулся, приложив руку к сердцу с преувеличенной театральностью, хотя лёжа это смотрелось довольно нелепо. — Я не заслужил подарок тоже? Чешуйчатый хвост тем временем пришёл в движение. Сначала он робко, почти вопросительно обвил чужие лодыжки, спрашивая разрешение. Полукровка, хмыкнув, устроился поудобнее, упираясь ладонями на бетон. Хвост, ободрённый молчаливым согласием, скользнул выше, обвивая икры, бёдра, и наконец, петлёй опоясал талию и поясницу полукровки. Кончик хвоста тут же нашёл свою любимую игрушку, принявшись нежно теребить металлическое кольцо-серёжку. Чон не сказал, что в эту тёплую ночь не чувствовал никакого холода и практической нужды в змеином обогревателе нет. Не приказал убрать этот наглый, чешуйчатый кончик от своей мочки уха, хотя мысленно отметил, что, возможно, стоило бы это сделать. Просто чтобы обозначить границы, которые между ними таяли с каждой встречей. — Я и так разрешаю твоему хвосту обвивать меня, считай это подарком. — Если не нравится, просто скажи волшебное слово, — пробормотал Ким, закрывая глаза. — Какое? «Отстань»? — Нет, — губы демона растянулись в ленивой улыбке. — «Ещё». Бесстыжий, наглый демон. Сердце Чонгука учащённо забилось, вспомнив, как именно Тэхён произносил это слово. В глазах полукровки вспыхнул озорной огонёк. — Помнится, на нашей предыдущей встрече это волшебное слово говорил ты. И если я не ошибаюсь, не единожды. Что-то вроде... «Ещё, пожалуйста, Чонгук-а...» Чешуйчатая петля вокруг его талии ощутимо сжалась, заставив Чона непроизвольно выдохнуть. Удовольствие, острое и сладкое, пронзило тело. Демон приоткрыл один глаз. В золотистом зрачке полукровка прочел смесь возмущения, удивления и нескрываемого интереса. — Какой ты оказывается злопамятный, Чонгук, — вкрадчиво прошелестел Тэхён. Хвост начал медленно двигаться вверх и вниз по бокам Чона. — Я бы назвал это... хорошей памятью, — парировал Чонгук, прилагая все усилия, чтобы его голос не дрогнул от этих навязчивых, раздражающе приятных прикосновений. — И, если уж на то пошло, тогда из твоих уст прозвучало не только «ещё». Была ещё одна интересная фраза... «Я сделаю что угодно». Он произнёс эти слова нарочито чётко, растягивая гласные, и с нескрываемым удовольствием наблюдал, как на обычно бледных, острых скулах Кима проступил лёгкий румянец. Хватка хвоста на собственной талии стала почти удушающей. — Ты не только злопамятный, но и дотошный до мелочей, — в хриплом шёпоте демона причудливо смешались ярость и восхищение. — Я не отрицаю сказанного и не беру своих слов назад. Чего ты хочешь, Чонгук? Чтобы я сплясал для тебя под луной? Или достал звёзды с небосклона? Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня так, как тогда. Чтобы снова забыл, кто ты, и кто я. Чтобы снова умолял. Чон резко отринул эти мысли прочь. — Приберегу желание на потом. Какой смысл тратить такой... безграничный ресурс на первую пришедшую в голову причуду? В глазах Тэхёна мелькнуло разочарование, быстро сменившись новым, более пристальным интересом. — Ты сегодня... другой, — заметил он. — Выглядишь спокойнее. Меньше злишься на себя. Чонгук не стал ничего отрицать. Потому что Тэхён был прав. После их первого урока, когда Чон впервые почувствовал свою демоническую энергию не как враждебного захватчика, а как неотъемлемую, живую часть себя, что-то внутри него утихомирилось. Постоянная внутренняя гражданская война если не прекратилась, то по крайней мере объявила шаткое перемирие. — Может, я просто устал злиться, — последовал тихий ответ полукровки. Демон замер. Вертикальные зрачки резко расширились, на мгновение почти полностью поглотив золотистую обводку. — Тогда давай не будем тратить время и начнем второй урок. В прошлый раз ты почувствовал свою демоническую энергию. Сегодня мы попробуем с ней поговорить. Чонгук скептически поднял бровь. — Поговорить? С энергией? Ты хочешь, чтобы я... что, спросил у неё, как дела? Мысль о том, что всего несколько дней назад он сам шептал ей «Не бойся», пронеслась в его голове, но Чон предпочёл умолчать об этом. Тэхён усмехнулся. Острые клыки блеснули в лунном свете. — В каком-то смысле. Но с помощью музыки. Ты же певец, — продолжил демон. — Твоё тело уже знает этот язык. Оно просто... забыло, как его использовать без боли. — Недавно я попытался взять высокую ноту, — признался Чон, не скрывая разочарования в голосе. — После того первого урока. Всё равно не получилось. Горло снова... Он не договорил, но сжатый кулак сказал всё за него. Ким понимающе кивнул. — Ты научился чувствовать свою демоническую сущность. Позволил ей ответить на простой зов. Но высокая нота... — демон покачал головой, — вовсе не просьба, а приказ, который ты всю жизнь отдавал через силу и боль, пытаясь загнать её обратно в клетку. Она не ответит на приказ так легко, Чонгук. Твоя сущность ещё не доверяет тебе настолько. Она строптивая и гордая, как и ты сам. — И что ты предлагаешь? — спросил Чонгук, намеренно проигнорировав ремарку о собственном характере. — Спой что-нибудь простое на предельно низких нотах. И позволь энергии вести тебя. Не тащи её за собой насильно. Чонгук колебался, затем закрыл глаза, пытаясь отыскать в памяти подходящий отрывок. Низкие ноты... что-то простое... Внутренняя фонотека Huntrix проносилась перед ним: мощные гимны, зажигательные танцевальные треки... Внезапно в памяти всплыли строки из Silent Symphony, баллады о любви, которую Чон так и не выпустил. Хосок, прослушав её, сказал, что песня не подходит к стилю Huntrix, мол, она недостаточно светлая и яркая для укрепления ханмуна. Тоскливая и уводящая в глубину, а не возносящая к свету. Иронично, что теперь его слушателем станет демон. Мысленно усмехнувшись этой мысли, Чонгук прикрыл глаза и начал петь. — Под дыханьем ветров, под покровом небес, Я шепчу твоё имя, и тает весь мир. Мы с тобой две вселенные в плену у заточенья, Где стирается всё, кроме этой любви. Энергия внутри откликнулась мягкой волной тепла, но за мелодией не последовала. Чего-то не хватало. Песня была обращена в пустоту, в абстрактный образ, и демоническая сущность, видимо, почувствовала эту неискренность. Чон открыл глаза. И его взгляд встретился с взглядом Тэхёна. Золотые зрачки были прикованы к нему, полные пристального внимания. Внезапно слова песни, которые пел Чонгук, обрели плоть, кровь и... адресата. — Не нужны мне трофеи, не нужны награды, Лишь разрезы веков в твоих, любимых мной, глазах. Ты покой, что я в бурях напрасно искал, И сплетается ночь, зашивая швы наших ран. Теперь Чон поёт не гипотетическому любимому человеку, о котором думал, когда в порыве одиночества написал эту песню. Он поёт Тэхёну. Бесячему, опасному, невыносимо притягательному демону, который сейчас смотрит на него так, будто видел насквозь все его страхи, всё его одиночество, всю ту тьму демонической сущности, что он привык тщательно скрывать ото всех. — Ты вселенная в узоре времён, Мой маяк за пределами звёзд и икон. Ты мой приют, мой обет, мой обман, Мой покой среди бурь, мой живой океан. Демоническая энергия откликается не просто послушной волной, а настоящим, тихим ликованием. Тёплое, ровное, могучее сияние разливается под кожей, синхронное с биением его сердца. — И пускай рассыпается свет по углам, Я шепчу твоё имя не вслух, по слогам. Позови меня, я приду сквозь лёд и огонь, Через вечность, сквозь сотни невзгод. Чонгук поёт о верности, о готовности пройти через что угодно, и понимает, что поёт это тому, кто по всем канонам должен быть его врагом. Но в этом безумном, перевёрнутом мире именно Тэхён стал тем, кто увидел его настоящего и не отвернулся. Голос полукровки окреп, он действительно не пытается контролировать энергию. И она отвечает ему гармоничной вибрацией, которая резонирует в каждой клетке его тела. — Так ли много прошу? Твой шепот один, Твоё "ты мне нужен". Твоё "ты не один". В эту секунду Чон неожиданно ощущает выброс энергии. Не мощный поток, как во время поцелуя, а размеренное отделение мельчайших частиц его сущности. Он чувствует, как крошечные искорки энергии, высвобожденные и очищенные пением, медленно, по невидимым нитям, перетекают из него в демона, сидевшего рядом. «Я могу просто находиться рядом. Ты будешь петь, а я — подпитываться выбросом твоей энергии, как пылесос.» Сейчас это происходит наяву. Демон прикрывает веки, вбирая в себя эти частички. Полукровка сам чувствует, как энергия покидает его, но она уходит не стремительным, опьяняющим потоком, а крошечными каплями, оставляя за собой лёгкое ощущение пустоты. Считается ли это платой за сегодняшний урок? Глупое, нелепое разочарование сковало его изнутри. Чонгук с отвращением осознал, с какой готовностью он ищет оправдания, чтобы обмануть самого себя. Когда последняя частица энергии перетекла из него в демона, хрупкая связь между ними оборвалась. — Второй урок закончен? — Закончен. — А плата?... Чужие глаза скользят по лицу Чона, ненадолго задержавшись на его губах, и Тэхён с ноткой огорчения отвечает: — Ты мне уже дал энергию. Полагаю, это можно считать платой. Затем хвост, всё это время тёплым кольцом обвивавший его талию и поясницу, ослабляет свою хватку, нехотя отпуская полукровку. Тэхён снова лёг на бетон, закрыв глаза. Чонгук понимает, что он свободен. Урок завершён, плата получена, ничто не держит его здесь, в этом безмолвном пространстве между небом и землёй. — И этой энергии тебе достаточно, змейка? В прошлый раз ты с таким трудом отпустил меня. Тэхён резко открыл глаза. В них мелькнуло неподдельное удивление при виде склонившегося над ним Чонгука. Губы растянула слабая усмешка. — Злопамятный. Придирчивый к мелочам. И… догадливый. Чонгук в ответ усмехнулся тоже. Ладонь коснулась чужой щеки. Разум лихорадочно ищет оправдания, причину, логичное объяснение тому, что он собирается сделать. В поцелуе сейчас нет никакой необходимости. Энергетический долг уже погашен. Нет ни малейшего рационального повода прикасаться к демону. Но желание уже пустило в нём корни, и Чонгук с отчаянием понимает, что находит всё меньше и меньше аргументов, чтобы ему сопротивляться. Хочется ощутить вновь ту потерю контроля, то опьяняющее забвение, что могут подарить ему губы Тэхёна. Чон жаждет вновь почувствовать властную хватку его хвоста, услышать его сдавленные стоны, вкусить сладкий вкус его раздвоенного языка своим. Чонгук наконец признается себе в очевидном. Я просто хочу поцеловать Тэхёна. Никакие отговорки больше не имеют значения. Он наклонился ещё ниже, окончательно стирая расстояние между ними. Собственные губы прикоснулись к желанным чужим. В тот же миг Чонгук прикрыл веки, полностью отдаваясь волне наслаждения, которая незамедлительно захлестнула его с головой. Облегчённый выдох вырвался наружу, когда Чон начал сминать эти губы своими. На его собственных расплылась торжествующая улыбка, когда он почувствовал немедленный, горячий отклик. Тэхён ответил ему с такой же жадностью, такой же потребностью, и это осознание почему-то заставило сердце Чонгука забиться в бешеном ритме. Он целует демона, попеременно захватывая то верхнюю, то нижнюю губу. Сегодня ему не хочется спешить, не хочется сразу погружаться в пучину стремительной страсти. И, похоже, Тэхён не имеет ничего против этой неторопливой пытки. Он позволяет Чонгуку терзать свои губы, чешуйчатой петлей плавно обвивая его ноги, чтобы подняться выше, туго опоясав до самой талии. Чон почувствовал, что ему больше нет необходимости упираться ладонью в холодный бетон, чтобы сохранять равновесие. Ким держит его крепко, всем своим существом, и это чувство безопасности в объятиях демона настолько парадоксальное и головокружительное, что у Чонгука перехватило дыхание. Он опускает вторую ладонь на щёку Тэхёна, теперь держа его лицо в своих руках. В ответ на ласковое прикосновение демон простонал прямо в его губы. Звук, полный неподдельной слабости и желания, отозвался в Чонгуке горячей волной. Затем полукровка почувствовал, как два тонких, невероятно ловких кончика раздвоенного языка прошлись по линии его губ, очерчивая их контур одновременно с двух сторон. То было одновременно вопросом и мольбой войти внутрь. Чонгук медленно отстранился, разорвав поцелуй. На губах играет довольная улыбка, в то время как Тэхён тянется вслед за новым поцелуем. Глаза его затуманены точно так же, как и в прошлый раз. Ведь теперь энергия полукровки перетекает в демона не тонкими ручейками, а мощным, чистым потоком, который Тэхён поглощает с ненасытной жадностью, что сводит Чонгука с ума. И теперь, внезапно лишённый этого потока, демон вновь выглядит готовым на всё. На мольбы, на унижения, на любые условия, лишь бы снова вкусить его губы. И, чёрт возьми, Чонгук с удивлением осознал, как сильно он успел соскучиться по такому Тэхёну, по этому потерянному, нуждающемуся, целиком и полностью зависящему от него существу. В этой уязвимости демона кроется опасная, пьянящая власть, и Чонгук обнаружил, что ему слишком сильно нравится быть тем, кто диктует правила, тем, кто может даровать наслаждение или лишить его. Ещё немного насладившись этим потерянным, жаждущим взглядом, Чон снова целует его. На этот раз он приоткрывает рот сразу, давая красноречивое разрешение, которого так явно жаждет демон. Раздвоенный язык тут же проникает внутрь, Чонгук встречает его без прежней паники. Один кончик скользит вдоль его собственного языка, обвивая плотной, прохладной спиралью, в то время как второй устремляется глубже, исследуя нёбо, чтобы вызвать знакомую, сладкую дрожь. Чонгук отвечает на эту двойную ласку с такой же настойчивостью, двигая своим языком навстречу, плетя свой собственный, пусть и не столь изощрённый, танец. Он слышит, как дыхание Тэхёна сбивается, чувствует, как пальцы демона впиваются в его спину через ткань свитера, и это лишь подстёгивает полукровку продолжать. Поток энергии усилился, становясь гуще, слаще, превращаясь в опьяняющий нектар, который Тэхён поглощает с глухим, сдавленным стоном. Чонгук вновь отстраняется, разрывая поцелуй. Глаза Тэхёна полны животного отчаяния от этой потери. — Тебе этого достаточно? — шепчет полукровка, продолжая нежно гладить пальцами чужие щеки. Тэхён отрицательно покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Чон не успел опомниться, как Ким поменял их местами. Теперь на холодном бетоне лежит Чонгук, резкий холод поверхности заставляет его непроизвольно поёжиться. Тэхён замечает это мгновенно. Хвост, резко размотавшись, снова обвивает Чонгука, на этот раз с ног до головы, создавая плотный, живой кокон между его телом и холодом камня. Но демон на этом не остановился. Рука переместилась под затылок Чона, мягко поддерживая голову, не позволяя ей коснуться твёрдой поверхности. Кончик хвоста бережно отвёл непослушную прядь волос, упавшую на лоб Чонгука. Тэхён замирает над ним, тяжело дыша. Чонгук, в свою очередь, тоже ловит ртом воздух. — Заставляешь ждать, змейка. Тэхён проводит раздвоенным языком по своим губам. — Просто любуюсь тобой. От этих слов и этого взгляда по щекам Чонгука разливается горячий румянец. Он пытается отвести взгляд, но не может, пойманный в ловушку этих золотых глаз. Тэхён снова наклоняется, но на этот раз его цель находится ниже. Губы обжигающе тёплыми прикосновениями опускаются на шею полукровки, осыпая нежную кожу целым каскадом поцелуев. Пальцы массируют кожу, вызывая приятную, расслабляющую дрожь. Вторая рука Кима крепче сжимает его талию, притягивая Чона к себе. Хриплый стон вырвался из груди Чонгука. Услышав это, Тэхён усилил натиск. Поцелуи стали жарче, а острые клыки зацепили нежную кожу. Чонгук вздрогнул от внезапного, острого сочетания боли и наслаждения. И ему, к его собственному удивлению, это странное, пограничное ощущение понравилось. Но этого всё равно мало. Тело требует большего. Рука вынырнула из тугого кольца чешуйчатого хвоста и впилась в чёрные волосы, притянув демона к себе, тем самым заставляя его оторваться от своей шеи. И Тэхён послушно, без малейшего сопротивления, подчинился. Его губы вновь нашли губы Чонгука, поцелуй вспыхнул с новой, яростной силой, в котором смешались вкус крови и безграничная, обоюдная жажда. Чонгук снова разорвал поцелуй, чтобы перевести дух. Тэхён издал короткий, сдавленный, нуждающийся стон, пытаясь снова дотянуться до опухших, истерзанных губ. — Ты специально так делаешь, — прохрипел демон. Чонгук рассмеялся. — Может быть. Тэхён прикрыл глаза, собираясь с мыслями, а когда снова открыл их, в них плясали знакомые искры дерзости, но теперь приглушённые еле сдерживаемым желанием. — Если ты хочешь, чтобы я снова начал умолять, чтобы наобещал тебе звёзды и покорность, лишь бы ты не останавливался... Так и скажи. Чонгук сглотнул. — Может... и хочу. Ещё как хочу. Хочу снова услышать, как ты унижаешься. Хочу, чтобы ты отдал мне всю свою власть, всю свою силу, и позволил мне играть ею, как ребёнок играет драгоценным камнем. Губы Тэхёна прикоснулись к его щеке, оставляя обжигающий поцелуй, затем сместились к скуле. Потом к виску. Чонгуку нравится эта пытка, такая сладкая и неспешная. Пальцы гладят чешуйчатую кожу хвоста, всё ещё плотно обвивавшего его. С губ сорвался судорожный вдох, когда губы Тэхёна коснулись его уха, а раздвоенный язык скользнул вдоль ушной раковины, исследуя каждую её извилину с дотошной, сводящей с ума точностью. В следующее мгновение полукровка услышал хриплое, предельно откровенное: — Чонгук-а, довольно пытать меня. Позволь снова почувствовать твой вкус. Твой вздох. Твой стон. Я сделаю что угодно, просто не заставляй меня ждать. Я буду ползать у твоих ног, если ты этого захочешь. Возьми мою гордость, она и так вся твоя. Возьми и брось к своим ногам, я сам помогу тебе её растоптать. Развяжи мне язык, чтобы я мог бормотать лишь твое имя. Ослепи меня, чтобы я видел только твой силуэт. Только подари мне ещё один долгий, ужасно долгий поцелуй. Чтобы время остановилось, и в мире остались только твои губы, прижатые к моим. Чтобы я смог прочувствовать каждую мельчайшую трещинку, каждую линию твоих губ. Чтобы мой язык запомнил каждую неровность твоего нёба, каждый твой сладкий вздох. Чтобы даже когда мы расстанемся, моё тело ещё сутки помнило твой вкус. Эти слова, произнесённые с таким надрывом и такой искренней потребностью, стали последней каплей. Мысль о том, что он, полукровка, довёл демона до такого состояния, ударила в голову, как крепчайший напиток. Чонгук грубо, без предупреждения, притянул демона к себе, врезаясь в его губы своим ртом. Он целует глубоко, мокро, отчаянно. Демон отвечает ему тем же. Чонгуку так хорошо. С этим раздвоенным языком в своем рту, сладко-горьким, как запретный нектар, хорошо. С этой неумолимой хваткой змеиных колец на своем теле хорошо. Чешуя скользит по его бедру, прохладная и живая, и с каждым движением она напоминает: ты никуда не денешься. А Чонгук и так не хочет. Змеиные тиски поглощают его целиком, сладким и безвозвратным пленом. Ему хорошо. С этими пальцами Тэхёна, впивающимися в его талию и запутавшимися в его волосах, дрожащими от голода, но бесконечно нежными, хорошо. С Тэхёном хорошо. Чонгук должен смотреть на него с отвращением. Он должен его уничтожить. Должен снести изящную голову с плеч, увидеть, как темные глаза расширяются от удивления. Это его долг. Это очень плохо. Мысль о том, что его меч может коснуться этой шеи, вызывает в Чонгуке не праведный гнев, а приступ паники. Рука, что сейчас впивается в черные шелковые волосы, должна держать меч, чтобы казнить демона. А вместо этого она тянет его ближе, глубже в этот грех. Очень, очень плохо. Разум кричит о предательстве, но тело шепчет о другом. Человеческая энергия давно иссякла, Тэхёну больше нет никакого практического смысла тратить на него свое время, свои прикосновения, свои... поцелуи. Но демон целует его с такой же, если не с большей, жадностью. Как будто Чонгук не просто источник силы, а нечто желанное само по себе. И это отчего-то пьянит сильнее любого зелья. Он хочет меня. Не мою силу. Меня. Чонгук не хочет думать, почему этот факт значит для него больше, чем следовало бы. Потому что ответ сделает и без того безвыходную ситуацию невозможной, превратит тихое предательство в громкое, в объявление войны самому себе. А всё и так... Хорошо. Всё равно невыносимо... хорошо. Чонгук глубже вонзает пальцы в волосы демона, сминая сладкие губы в новом, ещё более жадном поцелуе. Он ловит стон Тэхёна, его дыхание, его сущность, зная, что это всё неправильно. Что однажды ему придется поднять меч против того, чей вкус стал для него воздухом. Но не сейчас. Сейчас губы Тэхёна горят на его губах нежным пламенем. Сейчас чешуйчатый хвост обвит вокруг его бедра как самое нежное и самое прочное из оков. И это так ужасно, так неправильно, так грешно. И так бесконечно, до боли, до слез... хорошо.