Ханмун

— Может всё-таки сходишь с нами? Джин, завязывая шнурки на своих кроссовках у входной двери, бросает многозначительный взгляд в сторону Чонгука. Его настойчивость, обычно такая заботливая, сегодня режет по нервам, как наждачная бумага. Чонгук отводит взгляд, глядя в окно на темнеющий город. Он уже трижды отказался, и с каждым разом его отговорки звучат все более хрупко и неубедительно. Из-за угла коридора появляется Чимин, уже одетый в лёгкую куртку. Он с драматическим вздохом прислоняется к косяку. — Да, Гук, пойдём вместе! Разве ты не хочешь отмыться от всего этого... демонического флёра? Надо продезинфицироваться! Ирония его слов обжигает полукровку изнутри. — Спасибо, но я пас. Лучше я тут душ приму и прогуляюсь немного перед сном. Чонгук молится про себя, чтобы они наконец отстали. — Гук-а, мы же практически братья. Ты что, до сих пор стесняешься нас? — дует губы Пак. Если бы. Чон не в первый раз отказывается от их банных походов. Эта традиция уходит корнями в самые ранние дни их знакомства. Джин и Чимин, после нескольких неудачных попыток, вроде бы смирились, списав всё на патологическую стеснительность их макнэ. Но время от времени они возвращаются к этой теме, как к не заживающей до конца ране, с упорством, которое сегодня кажется Чонгуку особенно невыносимым. — Ладно, — наконец сдается Сокджин, открывая входную дверь. — Мы, наверное, ещё в то кафе на углу заскочим после. Принести тебе что-нибудь? — Не надо, я на прогулке если что перекушу, — Чон качает головой, заставляя губы растянуться в подобие улыбки. — А потом сразу спать. Устал. Как только дверь закрывается, поглощая их голоса и шаги, Чонгук замирает в гробовой тишине квартиры. Затем идет в свою комнату. Здесь, в четырех стенах, он наконец может позволить маске треснуть. Полукровка сдирает с себя одежду. Свитер с высоким воротником, футболка, штаны, носки и нижнее белье падают на пол бесформенной грудой, словно сброшенная кожа. Он стоит перед большим зеркалом в полумраке, освещенный лишь тусклым светом уличных фонарей из окна. Узоры мерцают в сумеречном свете. Тонкие, извилистые линии, похожие на сосуды из жидкого света, обвивают его нагое тело сложной, гипнотической сетью. Именно из-за них Чонгук никогда не ходил с друзьями в баню. Именно из-за них его гардероб состоит из свитеров с высокими воротниками и рубашек с длинными рукавами, даже в летний зной. Переливающийся сине-фиолетовый орнамент оплетает шею, плечи, густо покрывает грудь и живот, спускается по рукам, почти добравшись до пальцев. Чон проводит ладонью по предплечью, чувствуя под кожей тёплую пульсацию. Узоры... разрослись. Его взгляд скользит вниз. Узоры обрамляют бедра и прихотливыми завитками ложатся на внутреннюю поверхность. Чонгук видит их и на лобке, но самое шокирующее — собственный член частично покрыт теми же самыми мерцающими линиями. Выглядит так, будто кто-то тщательно нанёс их тушью, смешанной со светящейся пылью. Боже... — мысль пуста и бессвязна. — Они повсюду. Скоро не останется ни сантиметра чистой кожи. Что будет, когда они проступят на лице? Как я смогу скрывать это тогда? Как посмотрю в глаза Джину и Чимину? Он снова смотрит в зеркало. На этого незнакомца с телом, испещренным светящимися письменами тьмы. На монстра, играющего в героя. Полукровка резко отворачивается от отражения, больше не в силах выносить этот взгляд. И направляется в ванную.

***

Влажный, тяжелый пар клубится за спиной Чонгука, когда он, закутанный в мягкое банное полотенце на бедрах, переступает порог своей спальни. Взгляд, привыкший к полумраку комнаты, сразу же находит знакомый силуэт на широком подоконнике. Он не удивлен. В последнее время эти визиты стали единственной предсказуемой и странно успокаивающей константой в его жизни. — Какой приятный сюрприз. Почти сразу же на его обнаженное плечо с шелестящим звуком крыльев опускается Боми. Четыре её глаза, сверкающие в сумраке, как отполированные черные камни, внимательно изучают полукровку. — Привет, красавица, — уголки губ непроизвольно поднимаются в искренней улыбке. Чонгук поднимает руку, намереваясь провести пальцами по глянцевым перьям. Но в этот самый момент с его мокрых волос срывается тяжелая, холодная капля и приземляется прямо на её изящную фиолетовую шляпку. Боми вздрагивает всем своим небольшим телом, и она с возмущенным трепетом отскакивает по его плечу подальше, издавая скрипучий, полный чистого и нескрываемого отвращения звук. — Ой, прости! — Чонгук, виновато смеясь, инстинктивно протягивает пальцы, чтобы стряхнуть капельку, но руки всё ещё влажные, и от его прикосновений перья лишь сильнее слипаются. Боми громко и неодобрительно каркает, отворачиваясь от него с таким видом, словно Чон только что совершил самое страшное преступление. — Ладно, ладно, не сердись, — он снова тихо смеётся, одной рукой зачесывая влажные пряди волос назад. Ворона, убедившись, что потоп прекращен, с некоторой благосклонностью успокаивается. Ёнги лениво наблюдает за всей этой суетой лёжа на ковре. — А ты что, тоже не любишь воду? — Чон опускается на корточки перед гигантским животным. Кот в ответ фыркает, а большие, заостренные уши плотно прижимаются к голове вместе с бантом-заколкой. Чонгук усмехается, забыв о тяжести, лежащей на его плечах. В компании этих животных ему не нужно притворяться сильным, не нужно скрывать ни усталость, вымотавшую его до самого дна, ни ту часть своей сущности, что прячется под кожей. Они и сами — порождения этого иного мира. Полукровка тщательно вытирает руку о полотенце на своих бедрах. Ёнги с выражением скепсиса обнюхивает его пальцы, сверяя их с внутренним эталоном сухости. Удовлетворенно мяукнув, он наконец разрешает себя коснуться. Голова кота настолько огромна, что ладонь Чонгука тонет в густой, переливающейся синевой шерсти. Ёнги блаженно вытягивает шею, подставляясь под ласку. — Вы... принесли письмо? Кот разевает огромную пасть. На шершавом, розовом языке, как драгоценный трофей, лежит аккуратно сложенный квадратик бумаги. Чон нетерпеливо разворачивает листок. Теплая волна крови приливает к его щекам, заливая их густым румянцем. — Ваш хозяин... просто нечто. Боми и Ёнги переглядываются, не совсем понимая оскорбление это или похвала, пока Чонгук смотрит на письмо, перечитывая его снова.

Крыша, 21:00.

Ночь скучает по нашему безумию.

А я по тебе.

P. S. Ветер весь день шепчет твоё имя, я устал отвечать, что тебя нет.

***

— Сегодня ты позвал меня рано. Тэхён лежит на спине, раскинув руки. Взор прикован к небу, где только-только загораются первые звёзды. Чонгук замечает, что сегодня демон предпочёл своему истинному облику человеческий. Он садится на холодный бетон рядом с Кимом. — Потому что урок будет долгим, — демон улыбается ему. — Теперь ты будешь учиться не только контролировать демоническую энергию, но и отдаваться ей. Он плавно поднимается и садится, скрестив ноги. — На прошлом уроке ты установил с ней контакт. Но чтобы демоническая сущность тебя слушалась, ты должен слушаться её сам. Дай ей то, что она хочет, и она ответит тебе тем же. — Каким образом? — спрашивает Чонгук, стараясь сохранить ровное дыхание. Он чувствует, как взгляд демона скользит по его лицу, замирая на губах. Мысль о плате кажется сейчас далёкой и несущественной по сравнению с тем напряжением, что висит в воздухе между ними. — Демоническая энергия — это сама суть нашей натуры, которую люди так любят осуждать, — поясняет Тэхён. — Голод, не только физический, но и внутренний, по признанию, по силе, по абсолютному контролю. Влечение к тому, что одновременно манит и пугает до дрожи. Ярость, когда мир отказывается подчиняться. Ревность, когда ты боишься потерять то, что стало смыслом твоего существования. И страсть, когда простое желание превращается в огонь, который сжигает всё на своём пути. Люди подавляют всё это. Прячут за масками вежливости и приличия. А демоны… мы позволяем себе чувствовать. Быть настоящими. Поэтому... чтобы управлять энергией, нужно сначала почувствовать, как она живёт в тебе. Не отталкивай её. Впусти. Позволь ей двигаться, дышать, говорить через тебя. И только тогда… она начнет тебя слушаться. Демон наклоняется ближе. — Что бурлит в тебе сейчас сильнее всего? Гнев на меня? На себя? Страх перед тем, во что ты превращаешься? Или… жажда доказать и мне, и самому себе, что ты всё ещё сильнее? Чонгук молчит. Его внимание приковывают губы Тэхёна, которые задают эти опасные, разоблачающие вопросы. Он чувствует, как под кожей загораются узоры, откликаясь на этот тихий, вкрадчивый голос. Демон мягко склоняет голову набок. — А может, вовсе не это? Может, тобой движет не ярость и не страх, а… нечто, чему ты боишься дать название даже в мыслях? Демоническая энергия не терпит лжи, Чонгук. Ни передо мной, ни перед самим собой. Так скажи мне… чего она жаждет прямо сейчас сильнее всего? Тебя. С того самого момента на фан-встрече, с той секунды, когда твои пальцы коснулись моей спины. Я хочу тебя. — Я должен… отдаться этому желанию? — вслух Чонгук произносит другие слова. Тэхён медленно кивает. Полукровка делает глубокий вдох и опускается спиной на холодный бетон, не отрывая глаз от демона. Собственные пальцы находят металлическую молнию на черном худи. — А если этих желаний... целых три? Под худи не оказывается ничего. Взгляд Тэхёна мгновенно цепляется за обнаженный торс, на котором переливаются в лунном свете узоры. — Первое желание, — Чон говорит шепотом, заставляя демона поднять на него глаза. — Я очень хочу научиться скрывать эти узоры. Чтобы они не светились так ярко... чтобы они не грозили меня разоблачить. Демон облизывает губы, прежде чем его взгляд снова встречается с чужим. — А второе желание? Полукровка знает, что завтра будет кусать локти от стыда за эту откровенность. Но сейчас, в эту секунду, лгать — всё равно что плевать в лицо той самой энергии, что бурлит в его жилах. — Я хочу чувствовать твои губы на себе, — он произносит это просто, без прикрас. Ким наклоняется ближе. Их лица разделяют жалкие сантиметры. — А третье? Чонгук ловит своими губами его тяжелое дыхание. Он обвивает руками шею Тэхёна, притягивая демона ближе. — Хочу, чтобы, целуя меня, ты был в своем настоящем облике, змейка. Невероятно нежная улыбка озаряет лицо Тэхёна. Он опускает голову, отчего пряди черных волос падают ему на глаза. Чон замирает, чувствуя, как от этой улыбки внутри что-то ёкает. А затем Тэхён поднимает голову. И Чонгук смотрит в знакомые золотистые зрачки, узкие, как щели, горящие в полумраке первозданной магией. Он прерывисто вздыхает, когда длинные пальцы с острыми когтями бережно ложатся на его обнаженную талию. Одновременно чешуйчатый хвост скользит по его ногам, обвивая лодыжки, затем бедра, чтобы мягко лечь под спину, создавая тёплую опору между телом полукровки и холодным бетоном. Кончик хвоста тут же поднимается и нежно, почти робко, проводит по его щеке. Чонгук плавится от этой заботы. Ему нравится этот хвост. Нравится его прохладная, переливающаяся текстура и скрытая в нем сила. Нравится, как он обвивает его, сжимает, душит в объятиях, которые чувствуются как единственный безопасный островок в этом хаосе. Нравится смотреть в эти вертикальные зрачки, дикие и демонические, и видеть в них не монстра, а того, чье прикосновение заставляет его трепетать. Нравится... Чонгук целует Тэхёна. Демон отвечает на поцелуй моментально, с такой же яростной отдачей. Чонгук блаженно выдыхает, когда ощущает в своем рту знакомое, двойное прикосновение. Кончики раздвоенного языка плетут свой танец, а острые клыки слегка царапают чужие губы, напоминая о дикой природе того, кто его целует. Тэхён целует жадно, с животной, ненасытной потребностью. Черт, — мысленно ругается Чон, полностью отдаваясь потоку ощущений. Он чувствует себя извращенцем, ненасытным и потерянным, но не может остановиться. Целовать Тэхёна — сладко. Ощущать на своей коже гладкую, переливающуюся чешую змеиного хвоста, который тугими кольцами обвивает его тело... сладостно вдвойне. Когда, увенчанные острыми когтями, пальцы Тэхёна скользят от его талии вверх и принимаются ласкать соски, пощипывая их, Чонгук не может сдержать громкий стон. Он разрывает поцелуй, запрокидывая голову назад. Демона это ничуть не огорчает. Тэхён с удовольствием приникает губами к шее полукровки, в то время как его пальцы продолжают свою сладкую, изощренную пытку. Он пощипывает упругие бугорки, зажимая их между большим и указательным пальцами, то усиливая хватку до легкой, щекочущей боли, то ослабляя, давая Чонгуку передохнуть. Каждое прикосновение вырывает с губ полукровки новый прерывистый стон, который смешивается с тяжелым, учащенным дыханием. — Знаешь, Золушка, — Тэхён широко мажет языком по соленой коже, — это очень… противоречиво. Желать скрыть демонические узоры со своего тела и в то же самое время хотеть, чтобы это самое тело целовал демон. Не находишь? Он обводит раздвоенным языком сложный переплет светящихся линий на шее Чонгука, повторяя каждую завитушку. Кожа под его прикосновением вспыхивает жаром, и сами узоры отвечают яркой, пульсирующей вспышкой, приветствуя родственную душу. Слова демона повисают в воздухе, тяжелые и неоспоримые, проникая сквозь туман наслаждения, окутавший сознание Чонгука. Он думает о том, что должен убить Тэхёна. Но сейчас, находясь в объятиях этого демона, полукровка не уверен не только в том, что сможет это сделать, но и в том, хочет ли он этого вообще. Ведь Чонгук хочет этих поцелуев. Хочет, чтобы этот чешуйчатый хвост обвивал его тело, как самая прочная и нежная из оков. Хочет видеть Тэхёна именно таким — в его истинном обличии, с горящими змеиными зрачками, острыми клыками и чешуйчатой кожей, отливающей тайной. Чон не хочет думать о том, что это говорит о нём самом, но ответ лежит на поверхности. Тэхён становится для меня чем-то большим, чем просто враг. Разве демон, настоящий, бездушный монстр, может быть так ласков? Стоит ли моя энергия такой… трепетной заботы? И самый страшный вопрос проносится в его голове: А что сам Тэхён думает обо мне? Что он чувствует ко мне? — Что ты ожидал от полукровки? — выдыхает Чон. — Противоречие — моё всё. Тэхён хрипло смеется. В ответ он сжимает пальцами истерзанные ласками соски с такой силой, что по грани удовольствия и боли пробегает электрический разряд. Чон протяжно стонет, непроизвольно выгибаясь всем телом и толкаясь бедрами вверх, натыкаясь на торс демона. Тэхён судорожно вдыхает. Его невозмутимость на секунду дает трещину. — Действительно. Сплошное противоречие. Прекрасное… и убийственное. Демон снова наклоняется, теперь его губы и язык находят узоры на ключицах Чонгука. Пальцы оставляют перевозбужденные соски в покое и скользят ниже, к талии, лаская кожу над напряженными мышцами пресса. Чону так хорошо, что он почти перестает думать о неправильности происходящего. Что может быть неправильного в том, чтобы принять часть самого себя? Он чувствует, как демоническая энергия внутри него отзывается на ласки Тэхёна, стекая от шеи к ключицам густой, тягучей и невероятно приятной патокой. Затем горячий, влажный рот Тэхёна полностью охватывает его левый сосок. Раздвоенный язык обвивает напряженный бугорок, лаская сразу с двух сторон. Пальцы второй руки вновь зажимают распухшую плоть, ловко прокручивая правый сосок между подушечками, вызывая смесь легкой боли и невыносимого удовольствия. А в это время кончик чешуйчатого хвоста продолжает играться с сережкой в его ухе. Эта невинная, нежная ласка так контрастирует с грубым, властным натиском, которому подвергается его грудь, что Чонгук теряет последние остатки связного мышления. Разум разрывается между двумя полюсами ощущений, и он понимает, что именно эта гремучая смесь из сладостной жестокости и нежность на грани боли заставляет кровь гореть, а тело трепетать так, как никогда прежде. Весь этот день наполнен противоречиями, как и он сам. Чонгука должно выворачивать от прикосновений демона, так же, как Джина и Чимина, которые сегодня ушли в баню, чтобы смыть с себя даже память о дневном контакте с врагами. Чонгуку до головокружения приятно от каждой ласки Тэхёна, прикосновения его когтей, движения его раздвоенного языка, удушающих объятий его хвоста. Чонгук должен с отвращением смотреть на свои демонические узоры, на эти светящиеся отметины своей чужеродности. Чонгук замирает, наблюдая, как под влажными поцелуями Тэхёна узоры на его коже вспыхивают ярче. В этом зрелище есть что-то гипнотизирующее, первобытное и прекрасное. Чонгук должен ненавидеть Тэхёна. Но он... Полукровка мотает головой, отгоняя предательские мысли. Губы Тэхёна скользят ниже, оставляя влажные следы по животу, целуя и вылизывая каждую переливающуюся линию узоров. Его ладони оглаживают бока Чонгука. Чешуйчатые петли на бедрах полукровки сжимаются сильнее, слегка разводя их ноги в стороны. Чонгук непроизвольно ёрзает, мысленно умоляя, чтобы этот проклятый хвост поднялся выше. Но Тэхён не спешит. Вместо этого он опускает голову еще ниже, и его язык скользит по узорам на самом низу живота, в опасной, дразнящей близости от паха. — Я видел вчера фотосессию Huntrix. Змеиная кожа на тебе выглядит... потрясающе. Это твоя идея? Чонгук довольно ухмыляется. — Если хочешь это узнать, змейка, придется хорошенько попросить. Тэхён, улыбаясь, прижимается щекой к бугорку в его штанах. — Чонгук-а, пожалуйста, ответь на мой вопрос. Я буду твоим послушным змеем. Просто скажи, чего ты хочешь. Чего ты жаждешь прямо сейчас? Я сделаю для тебя всё. Абсолютно всё. Чонгук, опьяненный властью и нарастающим желанием, пьянеет ещё сильнее от этих слов. — Сделай мне хорошо. Тогда я отвечу. Это демоническая сущность хочет его. Не человеческая. Однако все логические построения и попытки самообмана рушатся в одно мгновение, когда Тэхён стягивает с него ткань. Взору демона предстает пульсирующий, полностью возбужденный член. Два шершавых кончика языка одновременно касаются головки. Чонгук заходится в блаженном громком стоне, однако чешуйчатый кончик хвоста прижимается к его губам, затыкая ему рот. Тэхён снова проводит языком, на этот раз по всей длине его напряженного ствола, от основания до самой верхушки. — Мне безумно лестно слышать тебя, Золушка, но не стоит привлекать лишнее внимание. Хвост отодвигается, и Чонгук прикусывает собственную губу до боли. Демон жадно вылизывает каждый переливающийся узор на его возбужденном члене. Оба кончика языка движутся асинхронно, один из них обвивается вокруг его ствола спиралью, сжимая и расслабляясь пока второй кончик кружится на самой чувствительной части головки, прямо под венцом, заставляя Чонгука содрогаться в мелкой, неконтролируемой дрожи. Ким даже не пытается взять член глубоко в рот, этих двойных, виртуозных прикосновений достаточно, чтобы свести полукровку с ума. Это так странно. Не похоже на... И тут сознание Чона натыкается на ледяную, отрезвляющую реальность. А он и не знает. Не с чем сравнить. До этого момента никто не касался Чонгука так. Не было ни легкомысленных поцелуев в подростковом возрасте, ни тем более... этого. Тэхён... первый. Мысль обрывается, превращаясь в протяжный, несдержанный стон, когда Тэхён без предупреждения прижимается лицом к его промежности, и раздвоенный язык резко ныряет внутрь ануса. Хвост Тэхёна с молниеносной скоростью снова затыкает ему рот. Ноги Чона рефлекторно пытаются сомкнуться, в попытке защититься от этого проникновения, от этого слишком интимного, слишком унизительного и слишком возбуждающего вторжения. И тут происходит нечто неожиданное. Язык Тэхёна натыкается на какую-то особую, невероятно чувствительную точку. Волна острого, шокирующего удовольствия пронзает тело полукровки. Хвост отодвигается от его губ, и вместо крика из губ Чонгука вырывается тихое: — Е-щё...Тэ.. Язык снова находит ту самую точку. На этот раз Тэхён не просто натыкается на неё, а целенаправленно атакует. Чонгук сам прикрывает рот ладонью, пытаясь заглушить звуки, которые кажутся ему слишком откровенными. Тэхён продолжает толкать свой язык глубже, растягивая тугое мышечное кольцо. Стыд и смущение растворяются в нарастающем вихре наслаждения. Вскоре Чонгук начинает двигать бедрами навстречу, робко, а затем более уверенно насаживаясь на его язык. — Не останавливайся... пожалуйста... быстрее, Тэ... Тэхён послушно ускоряется. Пальцы сминают ягодицы Чонгука, с силой раздвигая, открывая ему еще больший доступ. Кончик чешуйчатого хвоста скользит вверх по его внутренней поверхности бедра и обвивается вокруг пульсирующего, забытого члена. Чонгук извивается, разрываясь от двойной стимуляции. Это слишком много. Слишком интенсивно! Тэхён, чувствуя его приближающийся оргазм, с силой вжимается лицом в его промежность, язык толкается так глубоко, как только может, хвост ускоряется тоже, кончиком выписывая круги по головке. Чонгук больше не может это выдерживать. Его голова запрокидывается назад, рот беззвучно открывается в немом крике, глаза закатываются так, что видны только белки. Волна оргазма накатывает на него с сокрушительной силой, выстреливая горячими, густыми струями семени, которые пачкают его собственный живот и грудь. Тэхён осторожно вынимает язык и ослабляет хватку хвоста, позволяя Чонгуку провалиться в пустоту блаженного, полного опустошения. Сознание медленно возвращается к полукровке, как прилив после отлива. Он наблюдает, как раздвоенный язык скользит по опадающему члену, тщательно счищая с него следы его же семени. Язык движется выше, по его животу, где белые капли растеклись по светящимся узорам. Каждое прикосновение языка заставляет линии под кожей отвечать мягким, теплым свечением, благодаря за ласку. Демон жадно лижет, забирая свою плату, впитывая поток чистой человеческой энергии. Чонгук даже не заметил, как энергия начала перетекать в Тэхёна. Демоническое начало слишком бурно реагировало на каждое прикосновение, заглушая всё остальное. И теперь, когда человеческая энергия иссякла, а демоническая успокоилась, в его душе воцаряется странное, непривычное спокойствие. Игнорируя послеоргазменную чувствительность, он слабой рукой тянется к щеке Тэхёна и притягивает его к себе. Демон нависает над ним, опираясь на руки по обе стороны от его головы, и Чонгук заглядывает в бездну этих золотых глаз. — Пиар-команда предложила три концепта. Ягуар, белая кожа… и змея. Я не выбирал ни секунды. Просто указал на змею. — Почему? — Тэхён даже не моргает. Чонгук знает, что демон уже получил свою плату сполна. То, что он собирается сделать сейчас, не имеет под собой никакой разумной причины. Кроме одной-единственной, которую он боится назвать вслух. — Потому что мне понравилось, как змеиная кожа обвивает моё тело. Этот поцелуй… медленный, глубокий и невероятно нежный. Чонгук тает в нём, руки обвивают шею Тэхёна, а пальцы демона нежно гладят его щеку. И тут Чон вспоминает об одной важной детали. Он разрывает поцелуй. — А ты?.. — взгляд опускается вниз, к тому месту, где у демона в змеином облике нет ничего, что могло бы потребовать разрядки. — Но как ты…? Лукаво улыбнувшись, Тэхён чмокает его в губы. — Не беспокойся обо мне, Золушка. Главное, что тебе было хорошо. У меня получилось? Чонгук, насмешливо фыркнув, снова тянет его к себе. Да, — говорит каждая клетка его тела, пока он закрывает глаза, целуя эти губы. — Ты сделал мне невероятно хорошо. Не только своим языком, своими руками, своим хвостом. А одним своим присутствием. Его взгляд полон такого голодного обожания, что Чонгуку хочется плакать. С Тэхёном спокойно. С Тэхёном хорошо. Так хорошо, что это пугает. Так хорошо, что ради этого чувства целостности, этого пьянящего принятия, он готов простить всё. Предательство, ложь, сам факт того, кем они друг для друга должны быть. С Тэхёном Чонгук чувствует себя желанным. Не вопреки своим осколкам, а со всеми ними. Его демоническая кровь, его человеческие слабости, его страх, его сила — всё это часть мозаики, которую Тэхён не просто принимает, а коллекционирует с благоговением. Завтра нужно поехать к дяде Хосоку, — решение падает в его душу с тяжестью камня, бросаемого в бездонный колодец. — Если то, что я чувствую к Тэхёну, то, что я думаю… то мне нужно узнать всю правду о моих родителях.