Ханмун

Решиться на откровенный разговор с Намджуном оказывается сложнее, чем думал Тэхён. Каждый раз, когда он подходит к хёну, страх сковывает его горло, и вместо нужных слов Тэхён мямлит какую-то чепуху, а Юнги, стоящий неподалеку, с отчаянием бьет себя ладонью по лбу от такой трусливости. Сегодня Мин не выдерживает. Он просто берет и заталкивает Тэхёна в студию к Намджуну, наказывая не выходить, пока они не поговорят. Тэхён мысленно клянется прибить Юнги за такую подставу, но в глубине души он понимает: этот пинок под зад был ему необходим. — О чем это он, Тэхён? — подал голос Намджун, присаживаясь в кожаное кресло. Тэхён молча приземляет пятую точку на диван, чувствуя, как подкашиваются ноги. Молчание тянется мучительно долго. С чего начать? Как выложить все это, не вызвав немедленного взрыва? — Говори, — Намджун щурится. — Что случилось? Тэхён заламывает пальцы. Суставы белеют от напряжения. — Я... не знаю, с чего начать, — он ненавидит слабость в собственном голосе. — Начни с самого главного, — невозмутимо отвечает Намджун. — Или с самого опасного. Обычно это одно и то же. Тэхён делает глубокий вдох. — Это касается Чон Чонгука. Лидера Huntrix. Лицо Намджуна не выдает ни тени удивления. — Предположить нечто подобное было несложно. Твоя одержимость им в последнее время стала... слишком очевидной. Даже для тех, кто не стремится что-либо замечать. Продолжай. Холодная, аналитичная реакция Намджуна, кажется, обжигает Тэхёна сильнее, чем крик или ругань. — Это не просто одержимость, хён. Всё... смешалось. Тэхён встает с дивана и начинает медленно расхаживать по комнате. Как выразить словами этот хаос внутри? — Я встречаюсь с ним. Тайно. Мы... у нас есть договоренность. Пальцы Намджуна, лежащие на подлокотниках кресла, слегка сжимают кожу. — Договоренность какого рода? Горькая усмешка искажает губы Тэхёна. Вот он, момент истины. — Я учу его контролировать демоническую энергию. А он... платит мне своей человеческой. Чонгук — полукровка. Намджун проводит рукой по лицу. — И чем же продиктован этот... благотворительный порыв? Внезапно открывшейся жалостью к врагу? — Он истекает кровью каждый раз, когда поет, — в голосе Тэхёна сквозит боль. — Природа Чонгука разрывает его изнутри. Я не могу просто смотреть на это! — А ты думал, почему полукровка, рожденный от смешения двух враждующих природ, по определению обречен на страдания? — голос Намджуна становится жестче. — Потому что так устроен естественный порядок вещей. Боль Чонгука — это расплата за само его существование. И твоя задача — не облегчать её, а извлечь из неё выгоду. Тэхён яростно мотает головой. — Я не могу, хён! Думал, что смогу! Но... всё пошло не так. Он останавливается и смотрит на Намджуна с отчаянной мольбой во взгляде. Пойми меня. Хотя бы попытайся понять. — Ты же сам говорил о том, что низкие басы и высокие ноты, сталкиваясь, рождают новую, невероятную гармонию. Разве то, что происходит между нами... разве это не оно? Не та самая сложность и гармония? Намджун поднимается с кресла. Его высокая фигура кажется монолитом в полумраке комнаты, заслоняя свет. — Тэхён, то, что ты описываешь, — это не гармония. Это какофония, которая взорвет всё, к чему прикоснется! Ты спрашиваешь меня о философии, но я вынужден говорить с тобой на языке выживания! Гви-ма... — Я знаю о Гви-ма! — перебивает его Тэхён. — Я знаю, что он сделает с нами! Со мной, с тобой, с Юнги! Но... Но страх потерять Чонгука сильнее. — Но когда я с ним... я перестаю чувствовать себя пустым. Будто я нашел ту самую недостающую часть своей души. Свой дом. Пронзительный взгляд старшего демона сканирует Тэхёна, выискивая малейшую фальшь. И не находит её. — Ты влюбился в него. Тэхён опускает голову. — Да. Намджун садится обратно в кресло. — Что ты хочешь от меня, Тэхён? Одобрения? Благословения? Или... стратегии выживания? Тэхён поднимает на него взгляд. В глазах плескается искра надежды. — Я не знаю. Мне нужен... выход. Любой. Ты всегда всё просчитываешь. Ты видишь на несколько шагов вперед. Скажи мне... есть ли тот самый «третий путь»? Или мне следует просто бежать, пока я не погубил вас всех? Намджун складывает пальцы домиком, прижимая их к губам. — Бегство — не вариант. Гви-ма найдет тебя. Его возмездие будет ужасным и показательным. Что касается «третьего пути»... я не знаю. Мне нужно время, Тэхён. Чтобы обдумать, взвесить, просчитать риски. Сейчас я не могу дать тебе готового ответа. Тэхён осознает это. Сиюминутных решений здесь быть не может. Горечь разочарования смешивается с облегчением от того, что его хотя бы не отвергли. — Ты понимаешь, на что подписываешься? — добавляет Намджун. — Одна ошибка, одна проявленная слабость, и всё рухнет. Тэхён печально улыбается. — Я понимаю. Ради него я готов на всё. Намджун молча изучает его несколько долгих секунд, затем задает вопрос, который повисает в воздухе обоюдоострым клинком. — А как же твоё самое заветное желание? Вспомнить своё прошлое? Если ты выбираешь Чонгука, об исполнении этого желания можешь забыть. Тэхён поджимает губы. Узнать своё прошлое, каким бы оно ни было, было его идеей фикс с самого начала демонической жизни. Кем я был? Что я совершил? — Хён я могу задать встречный вопрос? — Тэхён смотрит на Намджуна. — Задавай. — Ты узнал своё прошлое? Поэтому отговаривал меня от этой затеи? — Тэхён знает, что Намджун намного дольше прожил жизнь в качестве демона, и теперь эта догадка кажется ему единственно верной. Намджун не торопится отвечать. Тэхён уже готов к тому, что он не получит ответа. Но затем старший демон просто признается: — Узнал. Владыка открыл моё прошлое после одного задания, что я выполнил по его приказу когда-то. — И.. тебе стало легче после того как узнал? Намджун смотрит в окно. — Не сразу. Прошли десятилетия, прежде чем я смог принять то, кем я был. То, что я совершил. — Почему, хён? — Ты никогда не задумывался, почему мы, лишившись человеческой жизни, не обрели покой? Почему наше следующее воплощение оказалось здесь, в Преисподней? Демонами не становятся за благие дела, Тэхён. Ими становятся за непростительные падения. Намджун медленно поднимает руку, и из мантии вокруг его талии мягко выплывают несколько щупалец. Он наблюдает за их плавным движением с отрешённостью человека, взирающего на вечное напоминание о своём падении, давно принятом как неотъемлемая часть своего естества. — Знаешь, Тэхён, наша демоническая сущность не просто отражает наш характер. Она прямое следствие наших величайших прегрешений в прошлой жизни. И иногда... неведение — благо. Тэхён молчит, переваривая услышанное. В его душе что-то переворачивается, старые цели блекнут перед лицом новой, пугающей реальности. — Мне кажется... я перестал стремиться узнать о своём прошлом в тот миг, когда понял, что люблю его. Намджун кивает. — Что ж. Ладно. Ступай. Мы ещё вернёмся к этому разговору, когда я всё обдумаю. Тэхён поворачивается и идет к двери. Его рука ложится на холодную металлическую ручку. — Тэхён-а. Тэхён оборачивается на зов. — Да, хён? — Я рад, что ты рассказал мне. Одиночество... худший советчик в таких делах. Взгляд Тэхёна наполняется безмолвной благодарностью. Он выходит из комнаты, тихо притворяя за собой дверь.

*

Облегчение от исповеди Намджуну смешивается с тяжким грузом осознания всей глубины пропасти, на краю которой он оказался. Тэхён делает глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Внезапно тело пронзает острая, жгучая боль. Глаза Тэхёна расширяются от ужаса. Он смотрит на свои руки. Узоры, обычно переливающиеся мягким фиолетовым светом, начинают сливаться воедино, образуя сложные, древние руны. Призыв. Демоническая сущность узнает этот знак мгновенно. — Нет... Только не сейчас... — отчаянно шепчет Тэхён, но пол под ногами уже превращается в зыбкую дымку, стены растворяются, звуки города за окном стихают, сменившись оглушительным гулом пустоты. Тело выворачивает наизнанку и протаскивают через игольное ушко пространства.

*

Вокруг Тэхёна бушует море огня. Алое, живое пламя, пульсирующее, как гигантское сердце. Языки его вздымаются на километры ввысь, образуя свод, с которого капают сгустки жидкого света, испаряясь с шипением в раскаленной атмосфере. Здесь нет ни пола, ни потолка, только бесконечный огненный океан и островки тверди, на которых происходят суды и расправы. Тэхён находится на одном таком острове. Перед Гви-ма. Пламя перед ним формирует гигантское, безжалостно узнаваемое лицо. Два угольных провала, пылающих изнутри багровым, немигающим светом, устремляются на Тэхёна. Из широкого разреза, напоминающего рот, доносится громогласное: — КАК ТВОИ УСПЕХИ, ТЭХЁН? ДЕМОНИЧЕСКИЙ ХАНМУН КРЕПЧАЕТ? Спокойствие, обретенное в разговоре с Намджуном, испарилось, словно его и не было. Тэхён чувствует себя букашкой, замершей перед лицом галактического урагана. Каждая клеточка его демонической сущности кричит о подчинении, но он сжимает кулаки, впиваясь когтями в ладони. Нельзя ломаться. Не сейчас. — Он крепчает, Владыка. Энергия людей питает его. Массивное пламенное лицо колышется, и Тэхён чувствует, как раскаленный воздух вибрирует от его одобрения. — ВИЖУ, ЧТО ТЫ ПРЕУСПЕЛ. УЧИТЫВАЯ ТВОИ УСПЕХИ... Я РЕШИЛ ИСПОЛНИТЬ ТВОЕ ЖЕЛАНИЕ. Ледяной ужас, острее любой физической боли, пронзает Тэхёна, парализуя его изнутри. Нет. НЕТ! — Владыка, я... — слова застревают в горле, сдавленные тисками паники. Мне больше не нужно! Я не хочу этого знать! Я отказываюсь! Но уже слишком поздно. Душу, память, саму ткань его существа разрывают на клочки, сжигают дотла в чудовищном горне абсолютной власти, а затем спекают заново, вкладывая обратно в его сознание уже в виде готовых, нестерпимо ярких картин. Тэхён издаёт истошный, нечеловеческий вопль, но не слышит его, потому что его разум тонет в водовороте прошлого, которое он так отчаянно хотел найти и так отчаянно боится увидеть теперь. Перед его глазами, выжженными болью, начинают проноситься образы прошлой жизни.