Ханмун

На улице стоит пронизывающий ветер, но Чонгук едва ли чувствует холод. Он вбегает на крышу, движимый слепой, отчаянной надеждой увидеть знакомую насмешливую ухмылку и услышать колкое замечание. Но видит полукровка не гордого, уверенного в себе демона, что с хищной ухмылкой встречал его при каждой их встрече. А подрагивающий змеиный кокон, скукожившийся в тугой, неестественно маленький комок посреди холодного бетона. Сердце Чонгука падает куда-то в бездну. Вместо лица Тэхёна он видит дрожащую копну черных волос и змеиный хвост, с саморазрушительной силой обвивший собственное тело. Чон подбегает к нему, не думая о том, что демоны, возможно, не любят, когда их застают врасплох в такие минуты. Пальцы сами тянутся к холодной чешуе. — Тэхён, — зовёт Чонгук, пытаясь пробиться сквозь стену отчаяния, что окутала демона. Вместо ответа он слышит сдавленный, почти беззвучный всхлип, от которого заходится в спазме собственное сердце. Чонгук опускается на колени перед ним, пытаясь заглянуть в лицо, но демон не реагирует, запертый в своей раковине из боли. — Тэхён! — полукровка зовет снова, чуть громче. Напряжение в стальных мышцах хвоста слабеет. Мучительно медленно Тэхён поднимает голову. В его обернутых вуалью горьких слез глазах Чонгук видит отражение собственного недавнего смятения. Всё отступает на второй план, смытое горьким осознанием: его якорь, его тихая гавань сейчас тонет сам. И Чонгук, не ведая ни причины, ни глубины этой пропасти, понимает лишь одно — он не позволит ему утонуть. Бережно обхватив ладонями влажные от слез щеки демона, Чон большими пальцами мягко скользит по скулам, сметая солёные капли. Губы Тэхёна задрожали с новой силой. Чонгук, притянув Кима к себе, одной рукой прижимает его голову к своему плечу, а другой обнимает дрожащий змеиный кокон. Чешуйчатые кольца робко начинают обвивать ноги полукровки, затем, обретая уверенность, поднимаются выше. Под этим покровом собственного хвоста, который теперь укрывает их обоих, тело Тэхёна наконец расслабляется. Из-под чешуйчатого кокона высвобождаются его руки, вцепившись пальцами в куртку Чонгука. Рыдания Тэхёна сменяются тихими, прерывистыми всхлипами, но из объятий полукровки он не собирается выбираться. Ким слегка поворачивает голову. До этого он плакал, уткнувшись лицом в плечо Чонгука, а теперь прижался мокрой щекой к его ключице. Полукровка гладит Тэхёна по волосам, пока демон тихо сопит ему в шею. Он поднимает взгляд на огни города. Ночной Сеул раскинулся перед ним во всём своём ослепительном великолепии: неоновые рекламы, похожие на растекшиеся драгоценные камни, светящиеся окна небоскрёбов, похожие на соты, и далёкие огни машин, сливающиеся в алые реки. После тяжёлых откровений о матери и отце, тихое затишье на крыше с демоном в объятиях кажется единственным настоящим умиротворением. Если бы не одно "но". Почему он плачет? Что могло сломить такого демона как Тэхён? Это меня изрядно беспокоит... Конечно, беспокоит, черт возьми! Тэхён же теперь... моя змейка. Мой демон. Мой... любимый. По щекам Чонгука разливается горячий румянец. Он мысленно дает себе пощечину. Признаться самому себе в своих чувствах — это одно. Но ожидать от него взаимности... Может, ему просто нравится моя человеческая энергия? Всё это время он только её и хотел, верно? Но тут же, чувствуя, как Тэхён беззащитно прижимается к нему, Чонгук отбрасывает эти мысли. Нет. Сомневаюсь, что демоны показывают свои слабости кому попало. Ради простой подпитки энергией не станешь так рыдать, обнажая душу перед абы кем. Мысленный консенсус с самим собой прерывает тихий, ещё хриплый от слёз голос Тэхёна: — Твои узоры.. дошли до рук? Слипшиеся от слез ресницы Тэхёна подрагивают, пока сам демон разглядывает запястье Чонгука. Пальцы полукровки по-прежнему мягко водят по черным волосам. Чонгук смутно вспоминает, как узоры проявились днём, после разговора с дядей. Вспомнил и мимолётную, горькую мысль, промелькнувшую тогда. «Придется носить перчатки». — Да. Сегодня появились. — Будешь прятать? — Придётся. В ответе Чонгука проступает усталая покорность от необходимости быть кем-то другим. Тем, кого не отвергнут. Тэхён кончиками пальцев гладит его запястье. — Жаль, — шепчет демон. — Выглядит так красиво. Чонгук молчит. И как после таких слов, черт возьми, можно не влюбиться окончательно и бесповоротно?! — мысленно верещит он, изо всех сил сохраняя внешнее спокойствие. — Спасибо, — как ни в чем не бывало отвечает Чон. Спасибо, что не смотришь на меня с отвращением. Спасибо, что не видишь во мне монстра. Тэхён сползает вниз, чтобы улечься на грудь Чонгука. — За правду не благодарят, — слова демона немного приглушает ткань куртки. — Они же часть тебя. И ты... прекрасен. Весь. Сердце Чонгука сделало в груди болезненный, сладкий кувырок. Он приподнимает голову Тэхёна, заставляя его оторваться от своей груди. Демон не сопротивляется. Чонгук молчит. Тэхён тоже. Родители были такими же безумцами, как и я. Мысль пронзает сознание полукровки с ясностью обреченного озарения. Он смотрит в глаза Тэхёна и видит в них бездонную тоску, которую описал дядя. Ту, что заставила его отца, Чон Дэхо, опустить меч. Отец увидел в ней не просто демона, а нечто большее. И выбрал её. Вопреки брату, долгу, что клялся соблюдать. Разве я не сделал тот же выбор? Всю свою жизнь я слышу «Демоны — зло. Их нужно ненавидеть. Их нужно убивать». И я… ненавидел. До встречи с ним. Тэхён — враг, хищник, угроза по определению. Но Чонгук видит того, кто учил его принимать себя. Видит боль, которую Тэхён сейчас пытается скрыть. «Я вижусь с ней», — признавался отец дяде. — «Она другая». Разве не этим же я пытался оправдать свои чувства перед самим собой? «Он другой. Не такой, как все». Тэхён не хочет моей погибели. Он хочет… меня. Целиком. Со светом и тьмой. С этими проклятыми узорами, которые он находит красивыми. «Она умеет слушать», — говорил отец. А Тэхён слышит не только мои слова. Он слышит музыку моей души, что играет в унисон с демонической сущностью. «Я хочу на ней жениться», — заявлял отец. Их любовь привела к трагедии. Но разве она была неправильной? Разве та жертва, которую мать принесла ради отца, не доказывает, что их чувства были настоящими? Сильнее любых законов и границ? Чонгук медленно наклоняется, пока его дыхание не смешивается с дыханием демона. Тэхён не отстраняется. Чешуйчатый хвост судорожно сжимается вокруг талии полукровки, выдавая внутреннее напряжение. Чонгук склоняется ближе и оставляет на его щеке нежный поцелуй. Отец нашел в матери что-то, ради чего стоило рискнуть всем, — думает он, целуя вторую щеку. Тэхён не двигается, позволяя каждому поцелую опалить кожу своим теплом. Они пожертвовали всем ради своей любви, — губы Чонгука касаются его лба. — И подарили жизнь мне. Их чувства были настолько сильны, что смогли создать новую жизнь на стыке двух враждующих миров. Чонгук заправляет за ухо непослушную прядь, отчего Тэхён, рвано выдыхая, льнет к его ладони своей щекой. Мои родители просто... любили. Так же сильно, так же безоглядно, как я полюбил того, кто находится сейчас передо мной, беззащитный и прекрасный в своей уязвимости. Но я не позволю нашей истории закончиться так же. Чонгук перестает думать. Повинуясь зову сердца он прижимается к любимым губам своими. Тэхён отвечает не сразу. Но спустя несколько долгих секунд обретает уверенность. Руками сжимает талию Чонгука, а хвост тугими кольцами окончательно притягивает полукровку к себе, сливая их воедино в подушке из чешуи и прохладной кожи под отстраненным светом звезд.

*

То ли дело в человеческой энергии, что перетекала в Тэхёна с каждым вздохом и поцелуем, то ли в чём-то более глубинном, но Чонгук замечает, что нацеловавшись с ним, демону стало намного лучше. Тяжелая дрожь в его теле утихла, напряжение, сковывавшее его хвост, растворилось, и теперь чешуйчатые кольца расслабленно обвивают Чонгука. Он полулежит в объятиях Тэхёна, прислонившись спиной к его груди. Ким сидит позади, одной рукой обнимая полукровку за талию, ладонью другой поглаживая его живот. Голову он устроил на плече Чонгука, обжигая чужую шею своим дыханием. Кончик змеиного хвоста скользит по воздуху в поисках привычной игрушки. Не найдя сережку, он принимается щекотать ушную раковину Чонгука. Чон рассмеялся, пойманный врасплох этим внезапным и таким характерным для Тэхёна жестом. Он перехватывает кончик хвоста пальцами, и тот мгновенно обвивается вокруг них. Какое-то время Чонгук просто гладит его подушечкой большого пальца, завороженный этой странной, забавной игрой. А Тэхён в это время, зарывается лицом в шею полукровки, оставляя влажные поцелуи и зажигая на своем пути целые созвездия мурашек. Чон прерывисто вздыхает, наклоняя голову. И пока Тэхён с новым рвением принимается покрывать его шею пьянящими поцелуями, мысли Чонгука путаются, пытаясь осмыслить происходящее. О чём сейчас думает Тэхён? — этот вопрос навязчиво стучится в его сознание. — Догадывается ли о моих чувствах? Знает ли, что он может делать со мной все, что захочет? Чонгуку интересно, что думает Тэхён о происходящем между ними сейчас. Этот вопрос сверлит его изнутри, проникая даже сквозь сладкий туман, застилающий сознание. Никакого урока по контролю энергии у нас сегодня не было. В этих поцелуях... нет надобности. Каждая встреча на крыше сводилась к урокам, к обузданию моей сущности. А сегодня... Впрочем, в этом может и нет больше надобности, — осторожно допускает Чонгук. — Ведь я уже принял свою демоническую сущность. Может, этого достаточно? Ирония ситуации внезапно вызывает у него улыбку: он, полукровка, обуздал свою демоническую сущность не через аскезу и борьбу, а просто полюбив демона. Остается только попробовать спеть и взять высокую ноту, чтобы проверить это, не так ли? Думать становится всё сложнее под этими поцелуями. Каждая новая мысль рождается и тут же разбивается о волну ощущений, накатывающую с каждым поцелуем, что дарит Тэхён. Разум и тело ведут войну: одно пытается анализировать, а другое просто хочет чувствовать. И молчать тоже становится невыносимо. — Тэхён... — М? — Тэхён урчит ему в шею, продолжая свою сладкую пытку. — Если я задам тебе вопрос, ты ответишь на него? — Отвечу. Чонгук, прикусив губу, задает наконец вопрос, который его интересует: — Почему ты плакал? Он чувствует, как всё тело Тэхёна на мгновение замирает, затем демон тяжело вздыхает. — Я узнал... кое-что о своем прошлом, — звучит тихий шёпот. — О том, что сделал в человеческой жизни. — Расскажешь? — Чонгук накрывает руку демона, лежащую на собственном животе своей. — Если ты этого хочешь. — Хочу. —... хорошо.

*

Тэхён ждет того, что последует за его исповедью. Отвращения. Ужаса. Осуждения. Но Чонгук упорно молчит. На протяжении всего рассказа каждая деталь этого кошмара вонзалась в его сердце, как раскаленный нож. Он представлял маленького, перепуганного мальчика, теряющего родителей, его отчаянную, одинокую борьбу за выживание с маленькой сестренкой на руках. Чувствовал ту безвозмездную любовь, которая заставляла Тэхёна отдавать последний кусок хлеба, лгать с улыбкой о сытости, работать до кровавых мозолей. Видел пепелище, тела двух самых дорогих людей, изуродованные, оскверненные жестокими людьми. Ощущал пустоту, в которую рухнул Тэхён, обнаружив их. Чонгук не осуждал его. Как он мог? Какая часть его могла осудить мальчика, который потерял всё и чья боль превратилась в безумие? Он не видел монстра, хладнокровно убивающего разбойников. Он видел сломленного юношу, который, расправляясь с ними, хоронил последние остатки своей души вместе с ними. Тот, кто сооружал петлю, был уже не человеком, а пустой оболочкой. По щеке Чонгука скатилась первая горячая слеза. Она упала прямо на ладонь Тэхёна, всё ещё лежащую на его животе. Тэхён вздрогнул. За первой проступила вторая слеза, затем третья, оставляя мокрые, соленые следы на коже. Чонгук повернулся к Тэхёну, ладонью касаясь щеки демона. — Прости, — голос дрожит от нахлынувших чувств. — Прости, что с тобой это случилось. Прости, что тебе пришлось через это пройти... в одиночку. Тэхён смотрит на него с безмолвным изумлением. На его лице появляется слабая улыбка. — И как бы ты пережил это со мной? Ты же даже не родился тогда. Чонгук ущипнул его за щеку. Тэхён тихо ойкнул, больше от неожиданности, чем от боли. А после рассмеялся. — Тебе.. не омерзительно? — его смех внезапно стих. — То, что я сделал с ними... Разве это не отвратительно? Чонгук качает головой. — Нет. Не омерзительно. Мне..жутко. От той пустоты, в которую ты упал. Мне жутко от того, до чего может довести человека боль от потери. Мне жутко за того мальчика, который пережил такое и... сломался. Но отвращения к тебе... к тому, кто ты сейчас... нет. Я не могу осуждать тебя за ту боль. Я не был на твоем месте. Я не видел того, что видел ты. И... — он замолкает, подбирая нужные слова. — И разве те негодяи заслужили милосердную смерть? После того, что сделали с твоей семьей? Мне жаль... мне бесконечно жаль, что тебе пришлось это пережить. Тэхён пристально вглядывается в лицо Чонгука. — Знаешь, человеческого в тебе... намного больше, чем демонического. Демоны так... сожалеть не умеют. Так сострадать. Это чисто человеческая слабость. Или сила. Чонгук фыркает. — Не ты ли во время нашей первой встречи на этой самой крыше сказал мне: «Ты действительно веришь, что все демоны — это просто монстры без прошлого, без чувств?» Выходит, чувствовать вы всё-таки умеете. Или это была ложь? На губах Кима расцветает ехидная улыбка. — Похоже, я крепко в твоих мыслях поселился, Золушка, — шелестит он, намеренно растягивая слова. — Раз ты помнишь мои слова аж с первой встречи. До мелочей. Сердце Чонгука бешено заколотилось. Смущение пылающим огнем разливается по его лицу. — Золушке пора домой! Змеиный хвост, до этого нежно обвивавший полукровку, в мгновение ока превращается в стальную ловушку, опрокинув его на спину. — Эй! — вырывается у Чонгука, больше от неожиданности, чем от протеста. Он пытается вырваться, но демон нависает над ним, руками упираясь в пол по бокам от головы Чона. И целует в уголок рта Чонгука, в щеку, снова возвращается к губам, осыпая их короткими, быстрыми поцелуями. — Прости меня. Не уходи. Останься. Пожалуйста. Каждое слово сопровождается новым поцелуем. Чонгук зарывается пальцами в чужие волосы, слегка оттянув его голову назад. — В таком случае заткнись и целуй меня нормально. Тогда... я останусь. Услышав это, Тэхён широко улыбается. И целует вновь.

*

Теперь Чонгук уверен наверняка: его поцелуи обладают целительной силой. Потому что этот чертила только что выложивший перед ним окровавленные осколки своего прошлого, сейчас выглядит максимально безмятежным. Искусанные до темно-багрового оттенка распухшие губы Чонгука являются доказательством той жадности, с которой Тэхён искал в нем спасения от своих демонов. И он, судя по довольному выражению лица, это спасение нашел. Не то чтобы Чонгук и сам не чувствовал себя хорошо. Он чувствовал себя... ахуенно. По-другому и не скажешь. Всё его тело наполнено легким, пьянящим жаром, будто вместо крови по венам растеклось игристое вино. Чонгук лежит, запрокинув голову, а Тэхён занят тем, что целует его пальчики. Особенное, пристальное внимание он уделяет узорам, что проступают сквозь кожу серебристо-лиловыми линиями. И вот это... сводит Чонгука с ума. Хочется плакать от такой всеобъемлющей и щемящей нежности, что физически давит на грудную клетку, требуя выхода. Не признаюсь, — клянется он сам себе, глядя на Тэхёна. — Ни за что не признаюсь, что со мной творят эти губы. «Мерзкие метки» тают под его губами, превращаясь в «прекрасные», в «часть тебя». Наверное, это странно.. Я не особо разбираюсь в том, что должен чувствовать влюбленный человек. Ну или полукровка, в моем случае... — Я тоже хочу задать тебе вопрос, — Тэхён кладет ладонь Чонгука на свою щеку, привлекая его внимание. — Почему ты пришел сюда, на крышу? Мы ведь... не договаривались о четвертом уроке. Чонгук на секунду прикрывает глаза. — Сегодня днем я ходил к своему дяде. И он... рассказал мне о моих родителях.

*

Пока Чонгук пересказывает историю Чон Дэхо и Ариэль, Тэхён не шевелится. Каждое слово о запретной любви, о жертве, о непонимании и гибели отзывается в нем глухим, тревожным эхом, находя отклик в его собственных, еще не заживших ранах. — Мне очень жаль, что твои родители встретили такой печальный конец. Похоже, они сильно любили друг друга. Но и твоего дядю я... понимаю. — Он смотрит на меня и видит моего отца, идущего по тому же пути, — отвечает Чонгук, слегка сжимая щеку Тэхёна. — Боится того же финала. — Твой дядя считает, что ты повторяешь судьбу своих родителей? — уточняет Тэхён. — Разве... ты также, как твой отец... влюбился в демона? Чонгук улыбается в ответ. В его взгляде нет ни тени сомнения. — Для того, чтобы повторить судьбу моих родителей, этого мало. Демон... тоже должен быть влюблён в ответ. Тэхён молчит, проверяя правдивость этого ответа в глубине его глаз. Ищет малейшую тень сомнения, намёк на шутку или недоговоренность. Чонгук тоже молчит. Я и так сказал достаточно, — затаив дыхание, он нервно ждет ответа Тэхёна. — Теперь твой ход. Ким медленно качает головой, усмехаясь. — Кажется, ты недооцениваешь силу своего обаяния, Золушка. И что это должно значить?! — Насколько я знаю, — Чонгук щурится, пытаясь сохранить невозмутимость, — Золушка не покоряла ни змей, ни демонов. В лучшем случае — тыкву и мышей. Тэхён в ответ заливисто смеётся. Замечая нахмуренные, непонимающие глаза Чонгука, демон наклоняется к нему, прижавшись губами к чужим в жарком, безрассудном поцелуе. — Как же сильно я люблю тебя, — выдыхает Тэхён прямо в его губы, отрываясь от них. И застывает. Чонгук тоже. Оба замирают, ощущая, как их щеки окрашивает густой румянец. — Я... сказал это вслух? — шепчет Ким, глядя на Чонгука с выражением неподдельного ужаса и надежды. Чонгук, все еще пытаясь переварить услышанное, кивает. — Ясно, — отвечает Тэхён. И они снова замолкают. Затем Чонгук делает глубокий вдох. — Ятжтблблю. — А? — переспрашивает Тэхён, растерянно моргнув. Вот тут терпение Чонгука лопается. — Я ТОЖЕ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ГЛУХАЯ ТЫ РЕПТИЛИЯ! За один ебучий день полукровка пережил столько эмоций, сколько не ощущал за всю свою жизнь. Лицо Тэхёна озаряет самая беззаботная и счастливая улыбка, которую Чонгук когда-либо видел. — Глухая рептилия? Серьёзно? Чонгук, всё ещё пылая от смущения, фыркает. — Сам виноват, что не расслышал с первого раза! — Грубоватое погоняло для того, кого любишь, — в глазах Тэхёна заплясали озорные чертики. Чонгук поджимает губы. — Я же ничего не говорю на то, что ты зовешь меня диснеевской принцессой! Тэхён лукаво улыбается. — Твоя правда. Несправедливо с моей стороны. Что ж, тогда буду звать тебя иначе. Как тебе... моя любовь? — шепчет он, целуя уголок его губ. — Моё сердце? Мой любимый? Моё солнце, что светит даже в моей тьме? — горячий шепот у самого уха заставляет Чонгука вздрогнуть. — Моё прекрасное противоречие? — губы касаются виска. — Душа моя, что обрела приют в тебе? С каждым новым словом, с каждым прикосновением губ Чонгук теряется всё сильнее, щеки пылают огнем. Так, а что это только я тут один смущаюсь? Не пойдет! Он резко хватает демона за подбородок и впивается в его губы жадным, нетерпеливым поцелуем. И пускай человеческая энергия давно иссякла, Тэхён целует его с не меньшей жаждой. Тяжело дыша, Чонгук прерывает поцелуй, глядя на Тэхёна. — А как тебе... Тэхён-и? — говорит он, подражая заигрывающему тону демона. — Мой милый, любимый Тэхён-и? Мой обворожительный чертила? Моё прекрасное исчадие ада? — Начал так хорошо и плавно перешел к оскорблениям, — улыбаясь, отвечает Тэхён. — Ах, любовь моя, похоже, демоническая сущность в тебе говорит сейчас громче всего. Вижу, ты с ней уже пришел в полную гармонию. — Так... в четвертом уроке, получается, больше надобности нет? — с наигранной невинностью спрашивает Чонгук. Тэхён ухмыляется. — Я бы так не сказал. Просто учебный план... кардинально меняется. — И что же теперь в программе? — шепчет Чонгук, чувствуя дыхание демона на своих губах. — Основной предмет — «Искусство быть счастливым вопреки всему», — бормочет Тэхён, уже теряя нить разговора. — А практические занятия... будут очень, очень частыми. От необходимости отвечать Чонгука благополучно избавляют губы Тэхёна, прижимающиеся к его собственным. Чон довольно закрывает глаза. За один день его мир перевернулся с ног на голову. Он узнал правду о своих родителях, столкнулся с болью того, кого любит, и нашел в себе смелость не бежать от всего этого, а принять. Принять себя, принять Тэхёна, принять их сложную, непредсказуемую, но такую желанную общую судьбу. Они еще не обсудили всё. Не решили все проблемы. Мир вокруг них не изменился. Он всё так же разделен на свет и тьму. Они по-прежнему по разные стороны баррикады. Нет никаких гарантий. История родителей Чонгука — не древнее предание, а живое предупреждение, выжженное в его генах. Трагический финал всё ещё висит на стене самого вероятного развития событий, как постер к старому фильму, конец которого Чон знает наизусть. Я не знаю, что ждет нас впереди. Пути вперед окутаны туманом, и каждый может оказаться обрывом. Но знаю, что не отпущу эту руку. И, судя по тому, как крепко Тэхён держит меня сейчас, он настроен так же решительно. Мы справимся. Никто не умрет. Всё будет хорошо. И в эту хрупкую, безумную, наивную надежду Чонгуку сейчас так отчаянно, так истово хочется верить.