Ханмун

«Присмотри за ними, Джин. Ты же старший. Ты же ответственный. Позаботься о них.» Эти слова, звучавшие как неизменное напутствие, преследовали Ким Сокджина на протяжении всей его жизни, начиная с самых ранних лет. На детской площадке, когда воспитатель, отводя взгляд, просил урезонить драчуна. В школьных коридорах, когда учитель взваливал на него ответственность за младших учеников. В детстве эта ноша вызывала в нем глухой, невысказанный протест. Он чувствовал жгучую несправедливость: почему его собственное беззаботное детство должно раствориться в тени чужих ожиданий? Защита слабых и регулярные столкновения с теми, кто сильнее, изначально воспринимались как навязанная повинность, тяжелый плащ, накинутый на его плечи без всякого согласия. Но годы шли, и привычка, подобно воде, точила камень. Постоянная необходимость оценивать обстановку, предвосхищать конфликты и смягчать удары постепенно отточила в нем редкую проницательность. Он научился читать людей словно открытые книги, замечать малейшие изменения в их настроении, предугадывать слова еще до их произнесения. И единственным убежищем, где тяжелый плащ ответственности спадал с его плеч, стало пение. Незамысловатые мелодии, саундтреки из любимых фильмов, случайно услышанные по радио песни складывались в его личную, никому не принадлежащую вселенную, где он мог существовать вне постоянной роли старшего брата, опекуна, защитника. Судьба, однако, обладает изощренным чувством юмора, когда берется за плетение человеческих жизней. Обе эти, казалось бы, параллельные линии его личности неожиданно переплелись в причудливый узор в тот день, когда он переступил порог BIGHIT. Более пятидесяти лет эта компания готовила особые айдол-трио, чья концепция остается неизменной. Хореография должна включать в себя элементы боевых искусств и виртуозную работу с оружием, а тематика песен — вращаться вокруг вечных, незыблемых столпов дружбы, любви, внутренней силы. Особой, почти мистической традицией было то, что ментором каждого нового состава становился один из участников предыдущего поколения. Процесс отбора оказался не просто проверкой вокальных данных или физической подготовки. Он включал заполнение специфической анкеты, чьи вопросы о добре и зле, о моральных дилеммах и этических выборах, больше напоминали ворота в иной мир, за которыми скрывались не мелодии и танцы, а системы ценностей и основы миропорядка.

Вопрос 1: Представьте, что могущественное, но доброе существо предлагает вам силу защищать слабых. Однако эта сила будет постепенно подтачивать вашу собственную жизненную энергию. Примете ли вы эту силу и почему?

Ответ: Да, приму. Если моя энергия может стать валютой для обеспечения безопасности других, тогда я признаю эту цену справедливой. Истинная ответственность заключается не только в праве распоряжаться силой, но и в готовности нести за нее жертвы.

Вопрос 2: Что, по-вашему, сильнее связывает людей: общая радость или общее горе? Обоснуйте свой ответ.

Мысли Сокджина перенеслись к его будущим, пока еще незнакомым участникам группы. Какую связь я хотел бы с ними построить?

Ответ: Общая радость возводит между людьми мосты, но общее горе скрепляет их балки сталью. Радостью можно поделиться со множеством людей, тогда как горе доверяешь лишь тем, кто уже доказал свою надежность. В группе, которой предстоит стать единым целым, важны оба этих элемента, однако именно совместно преодоленные испытания выковывают связь, которую невозможно разорвать.

Вопрос 3: Если бы вам пришлось выбирать между спасением одного близкого человека и спасением десятка незнакомцев, что бы вы выбрали? Аргументируйте свою позицию, учитывая, что оба выбора несут неизбежные последствия.

Джин почти физически ощутил гирю этого выбора на своих плечах. Разум твердил о большем числе, но сердце восставало против холодной арифметики.

Ответ: Я бы до самого последнего момента искал возможность спасти всех, однако если бы выбор оказался абсолютно неизбежен… я бы выбрал спасение близкого человека. Мир полон абстрактных «кого-то», но именно наши личные обязательства перед теми, кто доверил нам свои жизни и сердца, формируют нашу человеческую сущность. Спасая одного, я сохраню свою душу живой, чтобы продолжать помогать и другим в будущем. Предать своего — значит уничтожить в себе самую основу, на которой зиждется всякое милосердие.

Вопрос 4: Считаете ли вы, что цель оправдывает средства, если конечный результат принесет несомненное благо многим людям?

Сокджин почти физически ощутил, как на него смотрит человек, принимающий анкету. Он тщательно сформулировал ответ.

Ответ: Нет, не оправдывает. Средства, которые мы используем, определяют саму природу результата. Зло, совершенное ради "благой цели", неизбежно отравляет и саму эту цель, превращая ее в подобие себя. Путь, которым мы идем, формирует нас и определяет истинную ценность того, чего мы достигаем. Лучше достигать малого, но оставаясь в ладах со своей совестью, чем достигнуть великого, заплатив за это разрушением собственной целостности. Сила, добытая обманом или жестокостью, никогда не будет служить добру.

Вопрос 5: Что, на ваш взгляд, является истинной силой: способность подчинять других своей воле или способность жертвовать собой ради других?

После предыдущих моральных лабиринтов этот вопрос показался Сокджину кристально чистым и простым.

Ответ: Истинная сила — это умение жертвовать собой. Подчинение других требует лишь внешнего превосходства в могуществе или власти, это сила, которая приходит извне и может быть отнята. Жертва же требует превосходства духа. Такая сила превращается в наследие, в легенду, которая вдохновляет других на добро и продолжает жить долго после того, как ее носитель ушел.

Сдавая заполненную анкету, Сокджин и не подозревал, что решающими в его судьбе окажутся не идеально взятые ноты, не гибкость тела, а именно эти слова, которые будет вдумчиво перечитывать Чон Хосок.

***

Джин не знал, какие ответы на те вопросы дали двое других участников, что прошли отбор, но разительный контраст между ними бросался в глаза сразу. Пак Чимин представлял собой сгусток неиссякаемой энергии. Рядом с ним Чонгук казался молчаливым островком спокойствия. Интересное трио у нас получается, — подумал тогда Джин. Музыкальная составляющая оказалась лишь верхушкой айсберга, первой гранью многогранной и пугающей реальности, в которую они оказались втянуты. Помнится, Сокджин чуть не рассмеялся прямо в лицо их ментору, Чон Хосоку, бывшему участнику легендарного айдол-трио Brothers, который с абсолютно серьезным видом поведал об их «великой миссии». Борьба с демонами? Звучит как сценарий для абсурдного фэнтези-сериала, а не как план дебюта для новой айдол-группы! Но жизнь, как выяснилось, часто превосходит самые смелые сценарии. Сомнения растаяли, как весенний снег.

***

В качестве боевого оружия Сокджин выбрал для себя глефу. Каждый день его тело отзывалось ноющей болью в мышцах, а ладони покрывались свежими мозолями, но он продолжал раз за разом оттачивать приемы и размашистые вращения, пока движения не стали сливаться в единый, смертоносный танец. Джин проводил в тренировочном зале большую часть своего времени, выжимая из себя пот до седьмого пота. Однако тяжело дышал не он один. Вытирая полотенцем влажное лицо, Сокджин украдкой взглянул на остальных. Меч в руках Чонгука с металлическим лязгом отбивал метательные ножи, которые Чимин с поразительной точностью отправлял в его сторону. Пак явно не замечал стены, которые возводил вокруг себя Чон, постоянно находя поводы для подколов. То он отпускал шутки по поводу вечно хмурого выражения лица Чонгука, то называл его мазохистом за привычку носить в сорокаградусную жару плотную, закрытую одежду. Действительно, кто носит водолазки в такую-то духоту? Сокджин и сам не понимал, как Чонгук не задыхается в этих нарядах. Но вот Чимин наклоняется, чтобы собрать свой разбросанный арсенал, и Чонгук, тяжело вздохнув, зачесывает мокрые от пота волосы назад. Его лоб блестит, а ткань водолазки насквозь пропиталась влагой. Чимин прав. Чонгук попросту обладает изрядной долей мазохизма. Или стесняется своего тела, пряча его под слоями ткани так же, как прячет свои мысли за стеной молчания. Сокджин резко мотнул головой, отгоняя навязчивые догадки. Не мое это дело. Он продолжил тренировку.

***

— Лидер? Я? Сокджин уставился на ментора, который подозвал его после изнурительной тренировки в сад, где витали ароматы нагретой солнцем хвои и спелых фруктов. Хосок кивнул. — Ты обладаешь задатками лидера, Сокджин. Сохраняешь спокойствие в любой ситуации, проявляешь невероятное трудолюбие и, что греха таить, твоя натура куда более зрелая, чем у тех двух непосед. Только это между нами! Джин машинально проследил за взглядом ментора. Под раскидистой яблоней Чимин снова и снова бросал ножи в одно и то же яблоко. Клинки с тупым стуком вонзались в мякоть, оставляя рваные следы, но плод всё ещё упрямо висел на ветке. Чонгук же не предпринимал никаких попыток помочь, погруженный в немое созерцание тщетных усилий Чимина. Внезапно Пак что-то оживленно сказал Чону, жестикулируя в сторону злополучного яблока. Чонгук в ответ фыркнул, бросив короткую, невесть какую реплику, от которой лицо Чимина мгновенно вытянулось, а плечи поникли с такой комичной обидой, что Джин невольно улыбнулся. Однако затем произошла удивительная метаморфоза. Чонгук, длинно вздохнув, присел на корточки, что-то сказав Чимину, отчего лицо Пака просияло, и он ловко вскарабкался на его плечи. Чонгук, напрягая мышцы, плавно поднялся во весь рост. Теперь Чимин мог легко достать не только то самое яблоко, испещренное следами его собственных ножей, но и соседние плоды. Сокджин перевел взгляд на Хосока и почтительно поклонился. — Я благодарен вам за оказанное доверие, Хосок-щи, ваши слова для меня многое значат. Но мне нужно немного времени, чтобы обдумать ваше предложение. В этот момент Чимин, уже спрыгнув с плеч Чонгука, подбежал к ним, сияя как само солнце. И протянул им по крупному, налитому яблоку, сам при этом с аппетитом уплетая исколотый ножами плод. Чонгук же, неспешно приблизившись, молча надкусил маленькое яблочко. Сокджин, поблагодарив их обоих, мысленно усмехнулся. Картина сложилась окончательно и бесповоротно. Он откусил хрустящую мякоть подаренного яблока. Вкусно.

***

Несмотря на усердие и трудолюбие, которые отмечал в нем Хосок, Джин временами ощущал острую потребность сбежать от рутины, сложившейся из бесконечных тренировок с оружием и изматывающих вокальных занятий. В такие дни он бродил по шумным улицам Сеула, терялся в тишине книжных лавок, вдыхал соблазнительные ароматы уличной еды или часами простаивал в галереях, разглядывая работы местных художников и создателей странных арт-инсталляций. Он не всегда понимал их замысел, но сам процесс созерцания дарил ему необходимое умиротворение, очищая мысли от постоянного напряжения. Во время одной из таких прогулок его внимание привлекла небольшая винтажная лавка. Он зашёл внутрь просто из любопытства. Перебирая пёстрые рубашки и куртки, Джин заметил интересную вещицу, и тут же представил, как она будет смотреться на Чонгуке. Уголки губ сами собой растянулись в довольной улыбке. Немного покопавшись, он нашёл и то, что наверняка приведёт Чимина в восторг.

*

Вернувшись поздно вечером, Джин первым делом вручил подарок Чимину. Пак с визгом повиснул на шее Кима, осыпая его щеки благодарными поцелуями. Хлопковая рубашка оверсайз с принтом калико-котят пришлась Чимину по душе. Он тут же умчался в свою комнату примерять обновку. С улыбкой проводив его взглядом, Джин отправился на поиски Чонгука. Ким нашел младшего в его комнате. Чон лежал на кровати, бездумно разглядывая потолок. Постучавшись, Джин вошел и, присев на край матраса, молча протянул пакет. Чонгук с легким удивлением принял подарок. Держа в руках водолазку из мягкой плиссированной ткани с ярким графическим принтом, он поднял на Джина вопросительный взгляд. — Это тебе, — пояснил Сокджин. — Ткань не такая плотная, как твои привычные, но и не просвечивает. В такую жару должно быть комфортно. Носи на здоровье. Ким не ожидал бурной реакции, и уж тем более не ждал, что Чонгук внезапно обнимет его и прошепчет тихое: — Спасибо, хён. Сокджин обнял его в ответ, ласково потрепав по волосам. Несколько тёплых капель впитались в ткань его футболки. Он так и не спросил, почему Чонгук заплакал. — Сегодня Хосок-щи предложил мне стать лидером. Чон медленно отстранился. — Поздравляю, хён. Ты этого достоин. — А я подумываю отказаться, — признался Сокджин, глядя ему прямо в глаза, в которых уже не было и следа пролитых пару капель слёз. — Почему? — искреннее недоумение отразилось на лице Чонгука. — Потому что собираюсь предложить ему твою кандидатуру. — Но почему? Ты же наш старший... Джин звонко рассмеялся. — Ты считаешь, что количество прожитых лет автоматически приносит мудрость? Что я мудрее тебя лишь потому, что родился раньше? По тому, как Чонгук потупил взгляд и поджал губы, Сокджин понял, что попал в точку. — Знаешь, брать ответственность за других меня приучали с детства. Однако это не делает меня лучшим. Ты другой. Умеешь подставить плечо, когда это нужно. В тебе есть внутренний стержень, который не подделать тренировками и не вырастить усилием воли. У меня… он потускнел под грузом обязательств. У тебя же этот стержень чистый, прямой, как клинок. Поэтому, Чонгук-а, я считаю, что именно ты должен вести нас. Не потому, что я не справлюсь. А потому, что ты справишься лучше. Чонгук смущенно потупил взгляд. — Хорошо, хён. Я попробую. Джин одобрительно хлопнул его по плечу. — Не волнуйся. Мы с Чимином всегда будем рядом, чтобы поддержать тебя. На губах Чонгука расцвела робкая улыбка, и Сокджин улыбнулся в ответ. В его памяти внезапно всплыл один из вопросов анкеты, который они заполняли во время отбора. «Что, по-вашему, сильнее связывает людей: общая радость или общее горе?» Тогда он написал что-то витиеватое о мостах, скреплённых сталью испытаний. Но сейчас Сокджин ответил бы иначе. Людей связывает не радость и не горе. А искреннее желание понимать друг друга, принимать без осуждения и поддерживать, даже если причина чужой боли остается загадкой. Может мне и невдомек, отчего плакал Чонгук и что он прячет под своими водолазками, но это и не важно. Главное — быть рядом. Подмигнув Чонгуку, Джин весело спросил: — Ну что, не хочешь примерить? Хочу увидеть, как сидит водолазка на нашем будущем лидере! Ведь даже став лидером, он навсегда останется нашим макнэ. И пока он ведет нас вперед, я буду обеспечивать ему надежный тыл. Возможно, это издержки моего характера, глубокая трещина в душе, через которую прорастает эта неизбывная потребность оберегать. Но я не представляю для себя иного пути.