Ханмун

Демоны выглядят отвратительно. Они отталкивающие. Их вид вызывает тошноту. К таким выводам пришел Сокджин, когда впервые столкнулся с ними лицом к лицу во время дебютного выступления Huntrix. Глубоко в подсознании он ожидал увидеть стереотипные рога и копыта, нечто, хоть и пугающее, но укладывающееся в рамки фольклорных представлений. Реальность же превзошла самые мрачные его ожидания, оказавшись кошмаром, рожденным в самых тёмных глубинах иного мира. Каждый демон обладал собственной, уникальной анатомией уродства: конечности, растущие под неестественными углами, множественные глаза, горящие холодной, неумолимой ненавистью. Объединяло это разношерстное полчище лишь одно — светящиеся узоры, покрывавшие их тела подобно патогенному росту, похожему на споры смертоносных грибов. Каждый взмах его глефы, каждый разящий удар меча Чонгука, каждое метко пущенное лезвие Чимина вплетались в музыку, создавая сверкающий ханмун, который поднялся над стадионом, затмив своим сиянием даже городские огни. Дебют, вопреки всему, оказался ошеломительно успешным. Мы справились, — улыбаясь Джин, смотрел на переливающийся ханмун. Чтобы отпраздновать триумфальное выступление, Хосок пригласил всех троих к себе домой. Как вскоре выяснилось, празднование включало в себя щедрое распитие алкоголя, ведь все они уже достигли совершеннолетия, а такое значимое событие следовало отметить должным образом. Чимин горячо поддержал эту идею, и даже Чонгук, который весь вечер казался рассеянным, а после концерта и вовсе ушел в себя, молча кивнул в знак согласия. Сокджин пытался осторожно расспросить его, но Чонгук отмахнулся, бросив короткое «Всё в порядке, хён». Пришлось принять эти слова на веру, хотя беспокойство тихой змейкой скреблось на сердце. Теперь Сокджин наблюдал, как они опустошают свои стаканы, сам предпочитая оставаться в более трезвом состоянии. Как он и предполагал, первым отъехал Чонгук. Сложив голову на сцепленные пальцы, он почти мгновенно погрузился в тяжелый, беспокойный сон. Чимин тоже заметно сдал, слегка покачиваясь на стуле. Хосок, впрочем, демонстрировал железную выдержку, невозмутимо заедая выпивку закусками. В голове же у Джина крутился один вопрос, давно гнетущий его, но постоянно откладываемый на потом. — Хосок-щи, можно задать вам личный вопрос? Хосок, с набитым ртом, одобрительно хмыкнул. — У вас и у Чонгука одинаковые фамилии. Такая же, как у ещё одного члена Brothers. Чон Дэхо. Вы... родственники? Хосок медленно прожевал, отпил из стакана, и на его лице появилась горькая, кривая усмешка, в которой не было ни капли веселья. — Чонгук — мой племянник. А Чон Дэхо... был его отцом. Ментор никогда не выказывал никакого фаворитизма по отношению к Чонгуку, отчего это откровение повергло в шок не только Джина, но и Чимина. — Простите за нескромный вопрос, Хосок-хён, — робко добавил Пак. — Я слышал, что Чон Дэхо и третий участник Brothers погибли во время вашего последнего выступления. В новостях писали о сердечном приступе из-за перенапряжения и слишком плотного графика. Это... правда? Сокджин тоже читал эти официальные сводки, но никогда не осмелился бы спросить так прямо, в лоб. Что ж, в прямоте Чимина есть своя прелесть. Хосок отводит взгляд в сторону, затем наливает себе еще один полный стакан и залпом опрокидывает его, пытаясь сжечь подступающие к горлу слова. — Нет. Это наглая, циничная ложь. Их убил демон. Ханмун, который мы создали в тот вечер, стоил им жизни. Я не сумел помочь им. Мне следовало отправиться вслед за ними, не раздумывая ни секунды, но... — Хосок нежно провел рукой по волосам Чонгука, — ...как я мог оставить его одного? Ментор резко заморгал, отгоняя нахлынувшие чувства, и перевел тяжелый, полный безмолвной мольбы взгляд на Джина с Чимином. — Чонгук, конечно, ваш лидер, но... умоляю, присмотрите за ним. Пожалуйста. — Не беспокойтесь, Хосок-хён! — тут же воскликнул Пак. — Нашего младшенького никому в обиду не дадим! Хосок устало улыбнулся. — Спасибо вам, ребята. Поздно уже, идите спать, я вам постелил в гостиной. А Чонгука я сам отнесу. Подхватив спящего племянника на руки, он вышел из комнаты. Чимин тяжело вздохнул. — Потерять сразу двух членов группы, один из которых — родной брат, из-за этих демонов... Это просто ужасно. Джин молча кивнул. Груз этой трагедии внезапно лег на его плечи, заставляя по-новому осмыслить всё происходящее. — Я и подумать не мог, что они родственники, — продолжил Пак, качая головой. — Внешне они совсем не похожи. Да и Чон Дэхо — вылитая копия нашего ментора. А Чонгук на них совсем не похож. — Наверное, он пошел в свою мать, — пробормотал Джин. «Я бы отправился вслед за ними, не раздумывая ни секунды, но... как я мог оставить его одного?» Одного? Значит матери Чонгука тоже не было рядом? Она умерла? Или бросила его?.. Вопросы вихрем крутились в сознании, не находя ответа. — Ты думаешь, Чонгук видел то выступление? — спросил Чимин, прерывая размышления Джина. — Тот последний концерт Brothers? Ему сколько тогда было? Ким мысленно прикинул даты, сопоставляя годы. — Год? Или того меньше. — Значит... Гук даже не помнит его. Боже... В глазах Пака заплясали яростные искры. — Ненавижу их, — прошипел он. — Я ненавижу этих тварей всеми фибрами души. Демоны не просто уродливы... они... пусты. Как машины, запрограммированные на уничтожение и бездумное поглощение нашей жизненной энергии! В них нет ничего, кроме голода и злобы! Джин слушал, не перебивая, чувствуя, как та же самая ненависть разливается по его собственным венам. — Ты прав. В них нет души. Ни капли света. То, что мы видели сегодня... это абсолютное, чистое зло. Он поднял глаза на Чимина. Их взгляды встретились, объединенные этой мрачной уверенностью. — И мы должны быть также безжалостны к ним.

***

До начала концерта остается менее десяти минут. Закулисное пространство превращается в эпицентр контролируемого хаоса. Техники проверяют соединения кабелей, а стилисты носятся между гримерками с щетками и фиксаторами для макияжа. Сокджин давно привык к этой предконцертной лихорадке и даже научился находить в ней странное умиротворение. Его внимательный взгляд скользит по помещению, выхватывая знакомую фигуру. Чонгук стоит перед зеркалом, поправляя складки на своем сценическом костюме. Со стороны может показаться, что лидер Huntrix просто любуется своим отражением, но Джин знает, что это точно не про Чонгука. С момента дебюта их трио сблизилось достаточно сильно, чтобы Чон стал более разговорчивым и открытым. Однако кое-что остается неизменным. Независимо от сезона, погоды или повода, макнэ носит только закрытую одежду: водолазки с высоким горлом, рубашки с длинными рукавами, всегда застегнутые на все пуговицы, плотные худи даже в душные летние вечера. В конце концов Джин решил, что дело в заниженной самооценке. Однажды он поделился этим наблюдением с Чимином. — Наш Гук никогда не оголяет даже руки. Как будто... стыдится своего тела. Может, у него комплексы, или шрамы какие-то, о которых он не хочет говорить? На что Пак фыркнул. — А, это.. Я как-то по обыкновению доставал его допросами, мол, тебе в сорокаградусную жару не душно в этих твоих доспехах? — И что он наконец ответил тебе? — приподнял брови Джин. — Сказал, что ему комфортнее так. А мне кажется, он просто старомодный, как те монахи в исторических дорамах, которые считают, что тело — это храм, на который нельзя смотреть недостойным смертным. Покройся он однажды с головы до ног, оставив лишь щелку для глаз, я бы даже не удивился. Догадка Чимина была настолько нелепой и в то же время не такой уж невозможной. А что, если за этим старомодным фасадом скрывается нечто большее, чем просто чудачество? Что, если это не выбор, а необходимость? Дверь общей гримерки с треском распахивается, и внутрь врывается Чимин, восторженно восклицая: — Тридцать тысяч активных токов в зале! Энергия просто фонтанирует! Такой шквал я последний раз чувствовал на Dream Seoul! Джин, поправляя прядь волос, бросает на него спокойный взгляд. — Этот «шквал» сейчас и держи под контролем. Не забывай, первая партия — хореография под световым ударом. Если опять промажешь восьмой счёт… — Я не промажу! — перебивает его Чимин, нетерпеливо взмахивая рукой. — Только если наш золотой макнэ снова не заберет все внимание фанатов на себя. Чонгук медленно переводит на него взгляд и, не меняя выражения лица, швыряет в него свой микрофон. Чимин ловит его с привычной ловкостью. — Ничего не могу поделать, Чимин-а, — с ехидной ухмылкой произносит макнэ, проходя мимо него. — Сегодня я в очередной раз собираюсь блистать. — Ну и вредина же ты, — ворчит Чимин, пихая его в бок и бросая на Джина жалобный взгляд. Но Сокджин даже не удостаивает их ежедневную перепалку вниманием. В наушниках раздается отсчет до выхода. Хаос мгновенно сменяется сосредоточенностью. Пора на сцену. Пора в бой.

*

Сокджин, тяжело дыша, стоит в центре сцены. Над их головами парит ханмун — символ их победы, затмевающий своим великолепием ночное небо. Чимин порхает по сцене, чья усталость успела раствориться в адреналине и любви фанатов. Чонгук стоит неподалеку, подняв голову к переливающемуся барьеру. На его губах играет редкая, безмятежная улыбка. Сокджин улыбается тоже. Сегодня мы действительно хорошо потрудились.

*

— Ты видел, как они пели куплет вместе с нами?! — доносится до ушей Джина возглас Пака из соседней гримерки. — Там не только куплет, они с нами под финал орали так, будто конец света, — отзывается Ким, натягивая кроссовки. — Вот это и называется идеальный "камбэк"! — Надеюсь, ты сегодня хоть различал левую и правую сторону во время «bridge». — Я?! Да ты перегрелся на солнце, хён! Я сегодня сиял, как алмаз! — Ага. И едва не опрокинул локтем софит во время третьего раунда хореографии. Их смех сливается воедино, эхом отражаясь от стен. Джин выходит в коридор. Чимин появляется следом. Остается дождаться только Чонгука. — Чонгук-а! — зовет Пак, изображая строгость. — Ты там не заснул, золотой макнэ? Мы уже успели дважды собрать сумки и снова всё раскидать! — Не преувеличивай, Чимин-а, — мягко одергивает его Ким, привычно выступая в роли миротворца. Дверь гримерки Чонгука наконец открывается, и он появляется на пороге. Как всегда, его одежда плотно скрывает тело с шеи до ног. Джин уже перестал удивляться этому упорному постоянству. Как и тому, что после концертов Чон погружается в особенно глубокое молчание, будто вся энергия, выплеснутая на сцену, оставляет после себя бездонную пустоту. — Может по порции рамена перед сном? — невинно предлагает Чимин, облокачиваясь на плечо Сокджина всем своим весом. — Ты так завуалированно просишь меня приготовить тебе поесть, не так ли? — приподнимает брови Джин и легонько щиплет его за щеку. — Ай! Больно же, хён! — верещит Пак, потирая покрасневшую кожу. Сокджин усмехается, но его взгляд украдкой скользит к Чонгуку, который молча следует за ними, погруженный в свои мысли. Убедившись, что младший не отстает, Джин возвращается к шутливому препирательству с Чимином. Однако беспокойство, свернувшееся клубком на душе, никуда не уходит.

***

О таком развитии событий Хосок-щи определённо умолчал. Джин разглядывает импровизированную сцену, воздвигнутую посреди городской площади. Яркие софиты режут глаза, дым-машины окутывают пространство плотной пеленой, а в центре, в самом эпицентре внимания, замерли трое парней в сверкающих костюмах. То, что с ними что-то не так, Ким ощутил на физическом уровне, едва их музыка коснулась его слуха. Толпа вокруг визжит, глаза зрителей блестят лихорадочным, нездоровым блеском. Они смеются, кричат, подпевают каждому слову с одержимостью, граничащей с безумием. Безусловно, фанаты ведут себя похоже на концертах Huntrix, но здесь присутствует нечто чужеродное, будто их волю подменили, а эмоции взяли под чужой контроль. — Saja boys, — до Джина доносится голос Чонгука, который смотрит на баннер. — Это название группы? Сокджин даже не поворачивает голову. Его внимание всецело поглотила троица на сцене. Создается впечатление, что их голоса, сплетающиеся в гипнотическую гармонию, и даже взгляды обладают гипнотическим эффектом. Джин как раз ловит на себе взгляд одного из них, самого высокого, со светло-белокурыми волосами. Тот тоже смотрит прямо на него, не мигая. Его глаза, казалось, видят сквозь толпу, выделяя именно Сокджина. Сомнение в том, что блондин смотрит именно на него, рассеялось в ту же секунду, когда Ким заметил, как на чужих пальцах, сжимающих микрофон, вспыхнули и заструились знакомые по предыдущим схваткам демонические узоры. В тот же миг Чонгук резко дёргает Джина за рукав, подтверждая худшие опасения: — …Демоны! Это демоны! У них такие же узоры! Чимин, стоявший рядом, поражённо воскликнул: — Чёрт возьми! Айдолы-демоны?! Это уже какой-то абсурд! Площадь содрогнулась от рёва толпы, возведённой в состояние абсолютного экстаза. Лидер группы наклонился к микрофону: — Мы новая айдол-группа. Saja Boys. Это наш дебют. Прошу, позаботьтесь о нас! В следующее мгновение Saja Boys синхронно подбрасывают в воздух несколько маленьких чёрных сфер. Сцена мгновенно взрывается плотным, удушающим облаком дыма, которое поглощает и их, и первые ряды зрителей. Визг восторга сменяется всеобщим приступом кашля. Huntrix инстинктивно заслоняют лица рукавами. — Туда! — Чон первым замечает, как силуэты демонов исчезают в переулке. — За ними! Джин и Чимин, не раздумывая, бросаются за ним, пробиваясь сквозь дезориентированную толпу. Чего они добиваются? Сокджин оказался лицом к лицу с тем самым демоном-блондином, чей взгляд, похоже, и правда выхватил его из толпы. И почему они не атакуют первыми? Рядом Чимин уже вступил в перепалку с другим демоном, метая в него один кинжал за другим. Тот лениво уворачивается, позволяя лезвиям с шипением вонзаться в стены. До ушей Джина доносятся обрывки их колких, перекрывающих друг друга реплик. Но отвлекается он недолго. Глефа с грозным свистом рассекает воздух. Однако демон с лёгкостью блокирует смертоносный удар рукой, сжав древко в стальной хватке. Древесина затрещала под давлением. Их взгляды сталкиваются над замершим оружием. — Сражаешься красиво, — спокойно констатирует демон. — Но силы недостаточно. Холодная злость закипает в груди Джина. — Не нуждаюсь в критике гребаного демона! Демон в ответ улыбается, слегка склоняя голову. Он не выглядит разозленным или оскорбленным. Скорее заинтересованным?.. Сокджин не понимает. Тем временем третий из демонов даже не вступает в бой. Он сбегает за дальний угол узкой улицы, и Чонгук мчится за ним, исчезая из виду. Джин, стиснув зубы до хруста, продолжает яростно атаковать, вкладывая в каждый удар всю свою силу и ярость. Демон перед ним парирует его удары, не предпринимая ни единой попытки контратаковать. В голове Сокджина, помимо воли, начинают зарождаться сомнения. Этот демон разительно отличается от всех чудовищ, с которыми мне доводилось сталкиваться. Те были квинтэссенцией уродства и злобы, их единственной целью было уничтожение. Этот же выглядит как человек. Если не считать демонических узоров. Возникает предательское ощущение, будто это он, Джин, без всякой причины набросился на случайного прохожего, пытается его избить, а «бедолага», лишь защищается, не желая причинять вред в ответ. Нет! — сурово одёрнул себя Ким, с силой сжимая рукоять глефы. — Это иллюзия. Очередная уловка. Он демон, ужасное, жестокое, бесчувственное исчадие ада, и его человеческая оболочка не более чем коварная маска, призванная усыпить бдительность! С новым рвением, рождённым из страха перед собственными сомнениями, он заносит оружие для очередного удара, но в этот момент оба демона, обменявшись краткими взглядами, растворяются в тенях, словно их и не было. Чимин переводит взгляд на Джина. Без лишних слов они, не сговариваясь, бегут к тому месту, где скрылся Чонгук. — Чонгук! Эти двое сбежали! Они вбегают за угол и замирают. Третий демон тоже исчез. Чон стоит, прислонившись спиной к грубой кирпичной стене. Лицо у него побледнело, он тяжело дышит. На его левой руке, выше запястья, туго завязан чёрный шёлковый платок. Джин прекрасно знает, что этот платок не принадлежит Чонгуку. Но макнэ молчит. В воздухе повисает тяжёлое, невысказанное напряжение.