Ханмун

— Лосось, — Чимин едва сдерживает смех. — Смелый художественный выбор. Чонгук, до этого молча изучавший изображение, медленно перевел взгляд с экрана на Джина. — Хён. Тебе не кажется, что её взгляд... выражает глубокое непонимание происходящего? — Я с ней солидарен, — отвечает Джин с подчеркнутой невозмутимостью. Коллаж был абсурден: на их с Намджуном фото кто-то прилепил огромное, пульсирующее в такт закадровой R&B-балладе розовое сердце. А венчал эту композицию... лосось. Здесь больше подошли бы Ккоми и Ттоми. С тех пор, как в жизни Сокджина появились трое незваных гостей, сознание начало подкидывать самые странные сравнения. Размышления о них постепенно обрастали более мягкими, почти бытовыми заботами. Всё ли у них хорошо? Не ссорятся ли из-за раковин? Достаточно ли сочной была та рыба, что я им приготовил? Пальцы сами потянулись к шее, нащупав гладкую, прохладную поверхность жемчужины, спрятанной под футболкой. Джин вделал её в простую серебряную оправу и носит, не снимая. Чимин, конечно, спросил об украшении. Сокджин, глядя ему прямо в глаза, честно сказал, что это «подарок». Пак удовлетворенно кивнул, решив, что это фанатский мерч или что-то в этом роде. А Ким не стал уточнять, что подарок от питомцев Намджуна. Демона, которого он должен бы ненавидеть. Должен.. Он тяжело вздохнул. Намджуна в его мыслях становится всё больше. Он заполняет собой и тишину между репетициями, и путь домой, и минуты перед сном. Ни к чему хорошему это не приведет. Нужно перерезать эту нить. И перестать ходить в галерею. Просто взять и вычеркнуть этот маршрут из своей жизни.

***

Это определенно плохая идея. Абсолютно нелогичная, глупая и очень, очень плохая. Предательская по отношению к Чимину, к Чонгуку, к Хосоку, ко всему, за что мы сражаемся. Джин осознает это каждой клеткой своего тела, однако... Всего на пять минут. Просто пройдусь и сразу уйду. Он заходит внутрь. Картин на стенах галереи сегодня нет. Вместо них в центре зала стоят несколько чистых, нетронутых холстов на мольбертах, белизна которых режет глаза. Небольшая толпа зевак столпилась вокруг организатора. Джин подходит ближе. — ...сегодня у нас особенный проект! — восторженно вещает организатор. — Найдите себе напарника, сядьте друг напротив друга, и за отведенный час вы должны будете создать портрет человека перед вами. Не стремитесь к фотографическому сходству! Постарайтесь уловить сущность, эмоцию, душу! Принять участие может кто угодно. Главное найти пару и творить! Люди оглядываются, ища глазами того, кто согласится стать их моделью и со-творцом. — Хочешь принять участие? — раздается позади знакомый голос. Джин усмехнулся. Вот и всё. Ловушка захлопнулась. И я сам в неё угодил. Он обернулся, уже зная, чьи глаза встретятся с его собственными. — С тобой? Намджун мягко улыбается в ответ. — Со мной. Сокджин пристально смотрит на него, делая вид, что взвешивает все за и против. Кого я пытаюсь обмануть? Ведь я уже давно принял решение. И было оно принято в тот миг, когда мои пальцы коснулись его мизинца. В тот вечер, когда я кормил его рачков жареной рыбой. В ту секунду, когда я нашел на своей подушке жемчужину с ракушками. Разум кричит о предательстве. Но сердце... — Хорошо, — Джин подходит к одному из свободных мольбертов. .. но сердце колотится, как птица в клетке, предчувствуя, что сейчас эта клетка распахнется, и ему предстоит либо упасть, либо научиться летать.

*

Сокджин начинает с контура. Карандаш послушно скользит по шершавой поверхности холста, оставляя за собой бархатисто-черные линии. Он выводит высокий лоб, убегающий в светлые волосы. Проводит чёткую линию носа. Намечает изящный подбородок. Нужно поймать суть, а не просто сходство. Ким вглядывается в сидящего напротив демона, пытаясь проникнуть за маску невозмутимости. Кто ты, Намджун? Холодный аналитик, разбирающий мир на винтики логики? Демон, в чьей душе, вопреки природе, проросла тоска по человеческой нежности? Или просто владелец двух очаровательных раков-отшельников? — Под твоим взглядом я скоро воспламенюсь, — замечает Намджун. Джин поджимает губы. — Для демонов должно быть привычно гореть, разве нет? — Нет, если исправно выполнять поручения владыки демонов. В противном случае, да, приходится гореть. Но я не удостоился такой участи. Пока что. — Полагаю, сгоришь после того, как мы закончим с рисованием? — Если владыка узнает, то, да, — Намджун легко соглашается. — Стоит ли оно того? — бормочет Сокджин себе под нос. Стою ли я того? — вопрос подступает к горлу, но он успевает прикусить язык. — Если бы не стоило, стал бы я посещать эту галерею чуть ли не каждый вечер в надежде встретить тебя здесь? — отвечает демон, не отрывая взгляда от своего холста. Воздух перестает поступать в легкие. По лицу разливается жар, доходящий до кончиков ушей. Мысли смешиваются в хаос из страха, растерянности, смущения и какой-то болезненно-тёплой нежности, в которую нельзя, нельзя, нельзя верить. Джин резко моргает. Нужно сменить тему. — Мне очень понравились ракушки и жемчуг. Хотя раковина Ттоми меня поначалу напугала. Честно говоря, я не ожидал найти на кухонном столе человеческий череп.. На лице Намджуна появляется тёплая, широкая улыбка. — Меня тоже порой напрягает их выбор раковин, но что уж поделать, не мне им указывать, во что одеваться. Из-за этого чувствую себя родителем двух подростков, — он смеётся. — Я передам им, что тебе понравился их презент. И спасибо, что покормил их. Они теперь только и делают, что просятся к тебе снова. — Они очень милые, — с улыбкой произносит Сокджин. — Я не против снова их увидеть. Скажи им, что в следующий раз приготовлю для них что-нибудь особенное. Наконец Ким наносит последний штрих — свет в глазах. Он берёт острый ластик, высветляя два крошечных пятнышка в зрачках. Взгляд на портрете мгновенно оживает. — Время! — объявляет организатор. Рука Сокджина обессиленно падает на колено. Он смотрит на законченную работу, и сердце его замирает. На холсте смотрит на него не демон. Смотрит Намджун, которого он встречал в галерее, который краснел от обычного прикосновения и с нежностью говорил о своих питомцах. Джин поймал его суть. И эта суть оказывается прекрасной. Намджун поднимается и подходит ближе. — У тебя необыкновенный талант, Джин. Мне правда нравится, — он улыбается растерянно. — Боюсь, мой рисунок не так хорош. Сокджин подходит к мольберту демона, готовясь увидеть что-то странное. Намджун солгал. Он нарисовал его прекрасным. Волосы легкой, живой дымкой обрамляют красивое лицо. В этом портрете нет и тени той тяжести, что Сокджин всегда чувствует на своих плечах. Джин никогда не страдал от низкой самооценки, но сейчас он засмущался до самых кончиков пальцев. Таким… красивым, ярким и неземным он меня видит? — Как тебе? — робко спрашивает демон. — Кажется, — шепчет Джин, не глядя на него, — я никогда не выглядел красивее. — Вынужден не согласиться, — так же тихо отвечает Намджун. — Наиболее красиво человек выглядит, когда смотрит на нечто любимое. Или… на любимого. Джин не отвечает. В мыслях сейчас царит абсолютное смятение. И у него нет смелости это все разгребать. Не здесь, не при всех. — Мне… нужно идти, — не дожидаясь ответа, он вылетает на улицу. Нужно сбежать от всего. От этого скопления людей. От Намджуна. От своих мыслей. От себя. Сокджин бежит, не разбирая дороги, петляя между прохожими, которые отскакивают от него с возмущенными возгласами. Он добегает до парка и, прислонившись спиной к шершавой коре старого дерева, жмурится, пытаясь перевести дух. Фонари вдали мигают, как далекие звезды, не в силах осветить тьму, что клубится в его душе. Прохлада проникает под кожу, но успокоения не приносит. Ведь Джин слышит такие знакомые мягкие шаги. Он открывает глаза. И видит перед собой Намджуна. — Зачем ты последовал за мной? — сипло выдыхает он после долгого бега. — Ты убежал, — демон останавливается в паре шагов от него. — Я не хотел, чтобы этот вечер закончился.. так. — А как оно должно было закончиться? — Джин отводит взгляд. — Ты забыл, кто мы? Ты демон. Я охотник. Мы воюем! — Воюем ли? — в глазах Намджуна мелькает что-то печальное. — Мы рисуем портреты друг друга. Обсуждаем картины, искусство, людей, демонов и моих питомцев. Это странная война, Джин. Сокджин устало проводит рукой по лицу. — Что ты хочешь, Намджун?.. Демон подходит ближе. — Хочу... чтобы ты перестал бежать хотя бы на пять минут. Хочу, чтобы ты посмотрел на меня не как на демона, а как на Намджуна. Того, кто... — он медлит, подбирая нужные слова, — ...кто рисует твой портрет и краснеет, когда ты касаешься его руки. — А потом? — шепчет Сокджин. — Что будет потом после этих пяти минут? — Я не знаю, — честно признается Намджун. — Возможно, ничего. Возможно, всё. Но разве это не лучше, чем вечно убегать? Вечно сражаться с тем, чего ты даже не понимаешь до конца? Он протягивает руку. Джин смотрит на светящиеся узоры, обрамляющие пальцы демона, что видны даже в сумраке. Он думает о портрете, который только что нарисовал. О человечности в глазах демона. О том чертовом прикосновении их рук в прошлый раз. Он делает глубокий вдох. И кладет свою руку в ладонь Намджуна. Прикосновение обжигает. Пальцы демона мягко смыкаются вокруг его пальцев. Сокджин не сопротивляется, позволяя демону повести себя по темной аллее вглубь парка. Они выходят на площадку, в центре которой стоит скамейка, обращенная к пустынной аллее. Фонарь в нескольких метрах отбрасывает на них тусклый свет, оставляя их лица в полумраке. Намджун, мягко высвободив его руку, жестом приглашает сесть. Джин опускается на холодный металл, чувствуя, как дрожь в коленях наконец утихает. Демон садится рядом. Вокруг ни души. — И что... мы будем делать эти пять минут? — спрашивает Сокджин. — Что угодно, — следует ответ. — Можешь выговориться, если хочешь. Я тебя с удовольствием выслушаю. — ... я устал переживать за всё и всех. Тревожиться. Просчитывать каждый шаг, каждое слово. Быть таким, какой я есть. Устал быть ответственным. Как бы ужасно это ни звучало. Я люблю Чимина и Чонгука. И мне не то чтобы не нравится заботиться о них. Но иногда так хочется просто отключиться. Перестать быть тем, на ком всё держится. Сбросить с себя эти оковы, эти доспехи... потому что они давят! Каждый день. Каждую секунду. И я чувствую такую жгучую вину за эти мысли. Потому что если не я, то кто? Раньше я пел, чтобы отвлечься. И в пении я был свободен. А теперь, когда я пою, сразу думаю о ханмуне, о миссии, о том, как бы не подвести ребят и самого себя. И эта ноша отравила то единственное, что было моим единственным убежищем. Он замолкает, оглушенный собственной откровенностью. Проходит десять секунд. Пятнадцать. Двадцать. Сокджин уже готов вскочить и убежать прочь, но тут Намджун наконец подает голос: — Представь, что ты источник. Чистый родник. К тебе приходят все, чтобы напиться. И ты даешь им воду, потому что такова твоя природа. Но что будет, если источник пересохнет, пытаясь отдать каждую последнюю каплю? Он умрет. И те, кто от него зависел, тоже останутся ни с чем. Забота о себе, желание отвлечься... не предательство, а попытка источника найти подземные воды, чтобы наполниться снова. Чтобы не иссякнуть. Чтобы продолжать давать жизнь. Ты говоришь, что твое пение стало частью долга. Что ноша отравила то, что было твоим убежищем. Может быть... сейчас тебе нужно найти новое убежище. Или... найти того, кто сможет нести ношу рядом с тобой. Чтобы ты мог иногда... просто положить голову ему на плечо и на пять минут перестать быть несокрушимой крепостью. Сокджин не сказал ни слова. Вместо этого он молча склонил голову и облокотился ею на плечо Намджуна. — Я, наверное, нашел новое убежище. И... кажется, уже давно. Голос Намджуна прозвучал прямо над его ухом: — Правда? И где? Взгляд упал на руку демона, лежавшую на собственном колене. Джин почувствовал почти физическое желание снова коснуться её, положить свою руку сверху, но сдержался. — В галерее. Рядом с тобой. —...я рад. Узоры на руке демона вдруг вспыхнули ярче. — Какой у тебя... демонический облик? Тело под его щекой мгновенно стало каменным. — Я.. могу показать. Ким на всякий случай окинул взглядом пустынный парк. И выпрямился, чтобы встретиться с ним взглядом. — Давай. В следующую секунду из-под края куртки Намджуна выползло нежно-розовое щупальце. По всей его длине струились те же самые серебристо-сиреневые узоры, что и на его руках. За ним последовало второе, третье... Всего шесть. Они напоминают щупальца осьминога с присосками по внутренней стороне, слегка покачиваясь, как стебли подводных растений. Джин не чувствует ни отвращения, ни шока, ни даже страха. Возможно, из-за эмоциональной опустошенности после исповеди. А может, он и правда перестал видеть в Намджуне врага. Он погладил подушечкой указательного пальца гладкую поверхность розового щупальца. Щупальце дёрнулось, а затем... завилось в маленькую спиральку. Узоры на нём засияли теплым розоватым светом. — Ой, прости, — Сокджин взглянул на Намджуна, — ты боишься щекотки? — Они... немного чувствительные, — проговорил демон сдавленным голосом. Ким осторожно касается кончиком пальца ещё одного щупальца, которое охотно тянется навстречу. — Ты управляешь ими всеми разом? — Да, — Намджун заметно расслабляется, видя отсутствие отвращения в глазах Джина. — Иногда они даже мешают друг другу, если я слишком нервничаю. Сокджин подавляет улыбку. — А… слизь? Как она выделяется? — Я умею это контролировать. Ещё она появляется, когда я… слишком эмоционален. Джин задумчиво кивает. — Это логично. У осьминогов примерно так же. Намджун замирает. Щупальца, отражая его удивление, тоже замирают. — Я даже… не надеялся, что тебе не покажутся омерзительными мои щупальца. Кончик мягкого щупальца касается щеки Сокджина. Он чувствует, как ток проходит под кожей. — Я, признаться, тоже. Щупальце скользит вниз, описывая маленькую дугу вдоль его скулы. И это… заставляет его сглотнуть. — Пять минут уже должны были пройти. Намджун нехотя убирает щупальце. — Верно. — Но... кажется, они ещё не закончились. Что я несу? Джин сам не верит, что это говорит. Намджун смотрит на него, пытаясь увидеть есть ли у слов Сокджина двойное дно. — Ты сказал, что мы можем делать… что угодно. Демон осторожно кивает. Здравый смысл приказывает остановиться. Но тело… двигается само. Джин подаётся вперёд и касается губ Намджуна своими. Щупальца вздрагивают. Демон тоже. Сокджин тут же отстраняется. Что я наделал? Что я наделал, что я наделал, что я наделал?! Дом. Надо добраться до дома. Притвориться, что ничего не случилось. Лечь в кровать. И смотреть в потолок, снова и снова проживая те пять минут, которые перевернули всю мою жизнь с ног на голову. — Что ж, теперь пять минут точно прошли. Доброй ночи! Джин снова сбегает, спотыкаясь о неровности тропинки. Что теперь будет? Завтра? Послезавтра? К счастью, Сокджин не слышит шагов позади. К счастью, Намджун не увидит его пылающее лицо. К счастью, никто не услышит, как бешено бьётся его сердце.