Ханмун

Фан-встреча прошла в тумане. Сокджин улыбался, шутил, принимал подарки и складывал их в коробку, обнимал фанатов, чьи лица расплывались в одно пятно. Но мыслями всё ещё пребывал в прохладном сумраке парка, где он совершил непростительное. Прошло три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. И в каждую из этих минут разум продолжал выстраивать привычную, железную цепь аргументов. Но теперь каждое звено рвется под тяжестью произошедшего. Я поцеловал демона. Во мне всё должно восставать против этого. Моя душа, моя миссия, моя жизнь, выстроенная вокруг защиты от них. Я всегда считал своей силой способность нести груз других. А оказалось, моя самая большая слабость — это потребность, чтобы кто-то на мгновение этот груз с меня снял. И этим "кто-то" оказался тот, кого я должен уничтожить. Судьба действительно обладает изощренным чувством юмора. Она взяла и сплела воедино моё единственное убежище и моего заклятого врага. Смогу ли я поднять свою глефу, зная, что на другой стороне может оказаться Намджун? Петь о дружбе и силе, создавая ханмун, чтобы бороться с ним? С ним, чьи губы… Боже. Я не могу. Я не смогу. Знакомые запахи домашней еды обычно успокаивали, но сегодня Джин чувствует тошнотворную тяжесть в желудке. — Две бутылки соджу, пожалуйста. — Чего это тебя на спиртное потянуло, хён? — удивился Чимин. Алкоголь обжёг горло, но не смог прогнать ледяной ком вины, засевший где-то в груди. — Просто хочется. Пак, всегда легко подхватывавший любое настроение, пожал плечами и последовал примеру хёна. Чон молча ковыряется в еде. А Ким чувствует себя последним предателем. Истории фанатов, которыми они делятся за столом, обжигают его изнутри сильнее любого алкоголя. Эти люди видят в нас героев, спасителей, источник света. А я?.. «Ты защищаешь всех, чтобы никто не заметил, как сильно нуждаешься в защите сам». Намджун прав. Пока я раздавал кусочки своей души незнакомцам, моя собственная трещала по швам. — Иногда я думаю, что мы не заслужили таких слов. Мы ведь просто поём! — от слов Чимина по спине пробежали мурашки. А я и того меньше. Чувство вины продолжает расти. Джин наливает себе ещё, глотая жгучую жидкость вместе с комом стыда в горле. Пак, изрядно выпив, с размаху закинул руку на плечо Чона, чуть не опрокинув его. Последние дни Сокджин так увяз в собственных противоречиях, что перестал замечать, как Чонгук медленно сгорает, не в силах взять свою высокую ноту. Как Чимин, несмотря на всю свою энергию, искал взгляда хёна, нуждался в его привычной опеке. «Присмотри за ними, Джин. Ты же старший». Я подвел их. — Если тебе тяжело, не нужно справляться со всем в одиночку. Верно, Гук-а? Иронично. Учить другого быть открытым, в то время как сам я заперся в собственной лжи и не могу признаться им, что разваливаюсь на части. Что моя крепость, за стенами которой они искали защиту, оказалась построена на песке. Чонгук опустил глаза. Длинные ресницы отбросили тень на бледные щеки. — Верно, хён. Ты тоже лжешь, Гук. Мы все здесь лжем друг другу, пытаясь сохранить хрупкое равновесие, которое вот-вот рухнет. Пак, к тому времени уже изрядно пьяный, чуть ли не клевал носом. Глядя на него, Сокджин видит простую и ясную веру в их правое дело, которую сам он безвозвратно потерял. Чимин ненавидит демонов всей душой, в его ненависти нет места сомнениям. А моя растворилась, уступив место чему-то сложному, пугающему и безумно прекрасному. Кажется, я влюбился. Хуже исхода быть не может.

*

— Если вдруг тебе... ну, будет особенно трудно... не бойся рассказать, ладно? Хён всё решит, — Джин из последних сил схватил Чонгука за руку. Смогу ли? Я ведь так и не смог решить проблему с твоим голосом. Не смог найти нужных слов, чтобы достучаться до тебя. — Всё хорошо, хён. Правда. Тебе не о чем переживать. — Ну ладно... поверю тебе. В этот раз, — прошептал Ким, отпуская его руку. Он повернулся на бок, спиной к нему. — Всё, иди отсюда. Я засыпаю. Чон ушёл, прикрыв за собой дверь. Алкогольный туман медленно рассеялся, обнажая безобразную, кристально ясную правду. Слёзы молча текут по вискам, впитываясь в подушку. Джин проваливается в беспокойный сон.

***

— Нам уже сегодня нужно придумать концепт для фотосессии нового альбома? Чонгук взглянул на хёна, который поставил перед ним тарелку с завтраком и сел рядом с Чимином напротив. Утренний свет бил в окно, безжалостно высвечивая синяки под глазами у всех троих. — Звонил пиар-менеджер, просил как можно скорее утвердить концепт фотосессии для предстоящего альбома, — ответил Джин. — А с чего такая спешка? — Чимин, сонно потирая виски, отгоняет остатки тяжелого похмелья. — Saja boys. Их релиз планируется почти в одно время с нашим. Видимо, компания хочет ударить первыми и... что там он говорил... «закрепить за собой аудиторию визуальным доминированием». Они настаивают на сексуальной, горячей тематике. Чтобы, цитирую, «фанатки с ума посходили и забыли про всех конкурентов». — А как это вообще вяжется с концепцией нашего альбома? — Чонгук нахмурился. — У нас же тема силы, власти, преодоления. Достижения мечты. — Ну... — Пак задумчиво поднял глаза к потолку. — Сила ведь бывает разной, да? Власть над эмоциями, над желанием. А преодоление — это ведь и преодоление собственных границ, раскрепощение. — Раздеваться я не буду, — буркнул Чон. Чимин усмехнулся. — Наш скромный макнэ себе не изменяет. Быть сексуальным можно и в одежде, знаешь ли. — Странно слышать подобные мудрые советы от того, кто на каждом выступлении «совершенно случайно» обнажает то плечо, то ключицу, а то и вовсе задирает одежду, — фыркнул Чонгук. Сокджин невольно рассмеялся, а Чимин, сделав вид, что смертельно оскорблён, тут же ущипнул макнэ в бок. — Это искусство, неуч! А я как раз о тебе и говорил. Не хочешь, не раздевайся. Облачись, например, в чёрную кожу. Джин и представить не мог, что стилисты буквально воплотят эту шутку в жизнь, но теперь, наблюдая за Чимином, снимающимся первым в коже ягуара, он понимает всю глубину своей ошибки. Пак извивается перед камерой с хищной грацией. Он невероятно хорош в этом, поэтому его фотосессия не должна занять много времени. — Настоящая дикая кошка, — с лёгкой усмешкой бормочет Джин, стоя рядом с Чонгуком, ожидающим своей очереди. — Наконец-то покажет свою татуировку во всей красе. Татуировок у Чимина несколько, и ту, что украшает его спину, фанаты еще толком не видели. — Фанаты сойдут с ума, когда эти фото появятся в сети, — замечает Чон, разглядывая Сокджина. — Да и ты, хён, выглядишь сногсшибательно. Зря я думал, что ты разделяешь мою сдержанность, раз скрываешь в себе такого развратника. Ким, облаченный в ослепительно-белый кожаный пиджак на голый торс, закатывает глаза, ощущая, как нелепый, откровенный наряд подчеркивает его внутреннюю растерянность. Если бы они знали, что под этой кожей скрывается предатель.. — Всё решили стилисты, — Джин взглядом проходится по Чонгуку, оценивая его прикид. — Знаешь, Гук-а, хоть ты и укутан в кожу с ног до головы, но твой образ я бы назвал всем чем угодно, только не сдержанным. Змеиная кожа тебе идёт. Чон не ответил. Затем вдруг рассмеялся. — Вспомнил что-то смешное? — с искренним любопытством Ким вглядывается в его лицо. — Вроде того, — уклончиво бросает Чонгук. В этот момент Пак сходит с площадки, и фотограф зовет следующего. Чимин подходит к Джину, вытирая воображаемый пот со лба. — Я так устал, хён. Скорее бы домой! Ким улыбается ему. — Потерпи, скоро уже закончим. А дома приготовлю тебе твои любимые ттокпокки с двойной порцией сыра. — Хён, ты знаешь, что я тебя люблю? — Пак повис на его руке, памятуя о том, чтобы не испачкать своим макияжем белоснежный пиджак. — Знаю, — Джин улыбнулся, наблюдая как фотограф объявляет небольшой перерыв и Чонгук сходит с площадки, беря в руки телефон. Лицо Чона озаряется широкой, беззаботной улыбкой. Он что-то быстро печатает, прикусив губу. — С кем это Гук там переписывается, что аж хихикает, как школьница? — ехидно протянул Чимин. — Ты только глянь, хён. — Перестань, может, это Хосок-щи? — Общаясь с дядей, стал бы он так краснеть? Говорю тебе, хён, у Чонгука походу кто-то появился. Мысль о том, что Пак может быть прав, внезапно кажется Сокджину довольно правдоподобной. Быть в отношениях айдолам — всё равно что играть с огнем на пороховом складе, где одно неверное движение грозит скандалом, травлей и полным крахом карьеры. Стоит провести беседу с Гуком, — решает про себя Джин, чувствуя тяжесть очередной ответственности на своих плечах. — Но с каким лицом я буду его упрекать, если сам запутался в чувствах к демону? Фотосессия вскоре завершилась под восторженные возгласы команды. К Huntrix подошел их менеджер, Ли Сан У. — Ребята, отлично поработали! Фанаты будут в восторге. Кстати, помните тот опрос, который мы запустили пару дней назад? «Самое желанное сотрудничество для Huntrix»? Чимин оживляется, мгновенно отбрасывая усталость. — И что там? Сан У засмеялся, явно довольный его реакцией: — Результаты немного неожиданные. С большим отрывом победила идея совместной фан-встречи с... Saja boys. Почва уходит из-под ног Сокджина. Он ощущает внезапную, тошнотворную пустоту в животе, а в ушах начинает нарастать оглушительный гул. Нет. Я не готов снова увидеть Намджуна. Встретиться с ним взглядом, ощутить на себе тяжесть его пронзительного взора. Нет. Нет. Нет. Чимин присвистнул. — И? — уточнил Чонгук. — Вы уже связались с Saja boys? Они не против? Менеджер кивает, сияя от предвкушения успешного мероприятия. — Да, как ни странно, согласились сразу. Впрочем, это хорошо и для их пиара, так что ничего удивительного. Встреча пройдет через два дня. Чон коротко кивает. — Понятно. Хорошо. Сан У уходит. — Совместная фан-встреча? С ними? — Пак морщится, скрещивая руки на груди. — Докатились.. Ким тяжело вздыхает. — И зачем только компания пошла у фанатов на поводу? Не хочу видеть их демонические физиономии в упор. В особенности Намджуна. Джин боится даже представить, что он может сделать или сказать при встрече. Попытается ли поймать мой взгляд? Шепнуть что-то на ухо? Или, напротив, будет демонстративно холоден и отстранен, как и подобает врагу?.. — Абсолютно с вами согласен, — голос Чонгука возвращает его к реальности. — Устраивать дружеские посиделки с теми, кого мы призваны уничтожать — верх идиотизма. Надеюсь, это будет строго регламентированное мероприятие, без лишних тесных контактов. Чимин, подхватив его мысль, принимается горячо доказывать необходимость держаться от демонов подальше, взаимодействуя исключительно с фанатами. Ким машинально кивает, поддакивая ему. — Ладно, хватит о них, — Пак машет рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Пойдемте, поедим уже нормально. После этой новости мне нужно что-то очень калорийное. — Поддерживаю, — рассеянно кивает Сокджин. Чонгук молча идет за ними. Теперь, когда первый шок прошел, Джина охватил новый, еще более изощренный ужас. А что почувствовал сам Намджун в тот миг, когда наши губы соприкоснулись? Считает ли случившееся досадной ошибкой, минутной слабостью, недостойной демона? Или... нет?

***

Софиты бьют в глаза, превращая первые ряды в море размытых, восторженных лиц. Джин сидит за длинным столом, зажатый в тисках между Тэхёном, чье внимание целиком поглощено сидящим по другую руку Чонгуком, и Намджуном. Демон молча наблюдает за ним. Сокджину становится душно. Сердце начинает колотиться где-то в горле. Когда зал окончательно заполняется, ведущий с ослепительной, продажной улыбкой начинает шоу. — Добро пожаловать, друзья! Сегодня исторический момент — вместе на одной сцене Huntrix и Saja boys! Джин, улыбаясь, посылает в толпу воздушные поцелуи и ловит восторженные визги фанатов. После приветствия ведущий переходит к общим вопросам. — Итак, первый вопрос к обеим группам! Есть ли дружеское соперничество между вами? Чонгук берет микрофон. — У нас разная музыка, разный стиль... но мы, безусловно, уважаем коллег за их труд. — Разный стиль — это мягко сказано, — тут же поправляет его Тэхён. — Мы с Huntrix — как ночь и день. Казалось бы, у нас нет ничего общего. Но разве вы не замечали, что самые яркие звезды видны именно в самой тёмной ночи? Шоу продолжается. Вопросы сыплются градом, вынуждая всех поддерживать видимость дружеского, непринужденного общения. — Если бы вам пришлось поменяться группами на один день, чью партию вы бы хотели исполнить? Чимин отвечает на вопрос. — О, я бы с удовольствием попробовал что-то из репертуара Юнги! Его танцевальные брейки выглядят такими… мощными. Хочу почувствовать эту энергию. — А я бы выбрал твою партию в White Sky, Чимин, — глядя на Пака, ухмыляется Мин. — Правда, боюсь, из меня получится не небесный ангел, а падающий метеорит. Зал взрывается смехом. — Джин и Намджун! — ведущий поворачивается к ним. — Ваши группы известны не только музыкой, но и глубинным смыслом ваших песен. Что для вас является главным источником вдохновения? Источник вдохновения? Разрушение собственной жизни? Запретное влечение к тому, кого должен ненавидеть? — Для меня… это люди, — произносит Сокджин. — Их истории, их эмоции. Радость, боль, надежда… Наши фанаты дарят нам столько искренних чувств, что просто невозможно не черпать из этого океана. Он чувствует, как взгляд Намджуна на нем тяжелеет. — Интересно, — подхватывает демон. — Я же нахожу вдохновение в противоречиях. В столкновении света и тени, долга и желания. В тех моментах, когда человек оказывается на грани, вынужденный выбирать между тем, что правильно, и тем, что… неизбежно. Именно там, мне кажется, рождается самая честная музыка. Джин забывает как дышать. Ведущий резко хлопает в ладоши, разряжая натянутую атмосферу. — Великолепно! А теперь, дорогие друзья, время для совместных игр! Huntrix и Saja boys будут соревноваться вместе! И чтобы было ещё веселее… соревноваться вы будете попарно! Один участник от Huntrix и один от Saja boys! Пары мы определим с помощью жеребьёвки! Он торжественно достает из-под стола яркую коробку, полную разноцветных браслетов. — Каждый из вас вытащит по цветному браслету! У кого цвета совпадут, те и станут командой! Сокджину хочется громко засмеяться. На его ладони лежит розовый браслет. Точь-в-точь такой же, как у Намджуна.

***

Атмосфера на сцене, и без того наэлектризованная гулом тысяч голосов, накаляется до предела, когда ведущий с сияющей, откровенно садистской улыбкой выносит на всеобщее обозрение несколько больших листов белой бумаги, расстилая их перед каждой парой. — Пришло время для нашей первой игры! Это испытание на близость и настоящий командный дух! Сможете ли вы работать вместе, когда ваше личное пространство будет стремительно уменьшаться? Когда Джина вместе с Намджуном заставляют встать на лист, он продолжает упорно избегает прямого взгляда демона, изучая узоры на глянцевом полу сцены. Бумага кажется огромной, а расстояние между ними целой пропастью, которую, однако, предстоит уничтожить. — Отлично, отлично! — комментирует ведущий, похаживая перед парами с видом ученого, наблюдающего за подопытными. — Начальное расстояние... ой, какое скромное! Уже щёчка к щёчке, я смотрю! Бумагу сгибают надвое. Теперь пространства хватает лишь на то, чтобы встать вплотную лицом к лицу. Взгляд Сокджина намертво прилипает к безупречной ткани воротника Намджуна, к крошечной родинке у него на шее, к любому объекту, кроме его глаз. — Так и не взглянешь на меня? — звучит над его ухом тихий, лишенный упрека голос. Джин вздрагивает. Он поднимает глаза и сталкивается с безмятежным взглядом демона. Намджун не улыбается. Его глаза блуждают по чужому лицу, скользят по дуге брови, задерживаются на внезапно пересохших губах, возвращаются, чтобы утонуть в испуганных глазах. От этого пристального, пожирающего внимания по щекам Джина разливается горячая волна румянца, выдавая его с головой. — Вот это да! — ведущий, как стервятник, учуявший добычу, подбегает к ним. — Напряжение зашкаливает! Джин-щи, вы ещё живы там? Сокджин, с трудом отрывая взгляд от Намджуна, переводит его на ведущего, заставляя мышцы лица растянуться в подобие улыбки. — Да, всё в порядке. Демон молча кивает. Ведущий, не добившись большего, отходит, что-то крича фанатам о «невероятной химии». И снова бумага складывается, на этот раз превращаясь в крошечный, шаткий островок, на котором не может уместиться и один человек, не говоря уже о двух. — Что же вы будете делать, дорогие участники? — весело вопрошает ведущий. — Можете вежливо сдаться, если стесняетесь близости! Хотя я уверен, фанаты жаждут продолжения! К полному изумлению Джина, Намджун спокойно заявляет: — Мы пас. — Первые потери! — ведущий удрученно восклицает. — Джин-щи, вы точно не хотите побороться? Может, Намджун-щи просто скромничает? Сокджин, пытаясь осмыслить произошедшее, молча качает головой, не в силах найти слов. Он сходит с бумаги, чувствуя странную, противоречивую смесь облегчения и горького, щемящего разочарования. — Кто-нибудь ещё? — обращается ведущий к оставшимся парам. Пользуясь всеобщей неразберихой и смехом, Джин наклоняется к Намджуну. — Почему? Мы могли бы... попробовать. — Мне показалось, что тебе будет неприятно, если я прикоснусь к тебе, — так же тихо отвечает демон. — После того как ты убежал от меня в парке... я подумал, что, тебе противно само мое прикосновение. Так вот как выглядит произошедшее для Намджуна? Пока я сгорал от стыда, вины и запретного влечения?! Сокджин удостоверившись, что внимание зала и ведущего приковано к другим парам, отвечает, вкладывая в шепот всю накопившуюся за эти дни искренность: — Мне не было неприятно. Ни тогда, ни сейчас. Я убежал... потому что мне стало страшно. — Но.. почему? — Потому что ты вызываешь во мне странные чувства, которые меня.. пугают. — Не один ты их испытываешь, — голос демона теряет всякую отстраненность. — Ты говоришь, что тебе страшно. А я... растерян. В чужих глазах Джин читает то же смятение, что терзает его душу. — Может... нам стоит встретиться? — неуверенно предлагает Намджун. — Чтобы обсудить всё это.. наедине. Нервы, страх, смятение резко выливаются в странный, легкомысленный порыв. — Звучит подозрительно. Ты зовешь меня на свидание, Намджун? Яркий, густой румянец заливает лицо демона, дойдя до самых кончиков ушей. Он откашлялся, потупив взгляд. — Я... не... это не обязательно должно быть... Я просто подумал, что в спокойной обстановке... Но если ты... если ты хочешь так это назвать... я, конечно, не возражаю... Ирония и абсурд ситуации достигли своего апогея. То, что было сказано как легкая провокация, внезапно теряет свой шутливый оттенок и обретает вес. Мысль о том, чтобы намеренно, по обоюдному согласию пойти куда-то с Намджуном на свидание вызывает у Джина странное, теплое предвкушение где-то под ложечкой. Я должен чувствовать омерзение. Должен рвать на себе волосы от раскаяния. Должен бежать к Хосоку и во всем признаваться, молить о прощении и о том, чтобы меня отправили на переподготовку, в изгнание, куда угодно, лишь бы очистить свою душу от этого пятна. Боже, я определенно сошел с ума. — Не возражаю. Давай сходим на свидание... Джун. Я шагнул в пропасть. И теперь остается только ждать, разобьюсь ли я о камни внизу... или научусь летать. А на губах демона расцветает безмерно счастливая улыбка.