Ханмун

15:00. Теплый дневной свет заливает мостовую улицы Кённун, превращая асфальт в золотистый холст. Джин замирает под указанной аркой, чувствуя, как сердце колотится в такт его нервному предвкушению. Он делает глубокий вдох, собираясь с духом, и переступает порог. Среди мягкого света ламп, столов, полок и стоек с инструментами стоит Намджун. В руках он держит букет бледно-розовых ранункулюсов. Демон подходит ближе к Сокджину. — Здравствуй, Джин. — Привет, — Джин сглатывает, чувствуя, как щеки начинают теплеть. Намджун протягивает ему букет. — Я хотел подарить тебе нечто, что напомнило бы о том, каким я тебя вижу. Совершенным, но скрывающим свою сложность за слоями нежных лепестков. Джин почти роняет цветы, потому что руки предательски дрожат. — Спасибо… Они очень красивые. — Как тебе место нашего свидания? — улыбнувшись, спрашивает демон. Сокджин переводит взгляд с демона на окружающее их пространство. Деревянные полки ломятся от десятков скульптур из глины: вот миниатюрный город с башенками и мостиками, вот фантастические цветы с завитыми лепестками, вот существа, словно сошедшие со страниц мифологических трактатов. — Ты и правда… без ума от искусства, — Джин поворачивается к Намджуну. — Ты всё это сделал сам? — Да, — Демон останавливается возле миниатюрного морского дракона из глины. — За столько лет можно освоить любой навык. Особенно если есть… вдохновение. — За столько лет? — переспрашивает Сокджин, хмыкнув. — Да ты, похоже, куда старше, чем выглядишь. Неужели я пришёл на свидание с пожилым, умудренным опытом демоном? Намджун подходит ближе и берёт Джина за руку. — Дай этому старичку шанс… — шепчет демон, наклоняясь, — и он тебя приятно удивит. Он подносит руку Сокджина к своим губам и целует. Электрический разряд пробегает по всему телу Джина, от кончиков пальцев до пят. — Л-ладно, — он резко отводит взгляд, чтобы спрятать вспыхнувшие уши. — Но мне нужна ваза для цветов!

*

Глина прилипает к пальцам Джина, оставляя сероватые разводы на запястьях и ладонях. Он с энтузиазмом отрывает новый комок и пытается скатать ровный цилиндр, но материал ведет себя капризно. То он растягивается в неровную колбасу, то трескается по краям, упрямо отказываясь подчиняться. — Да ё-моё… — Сокджин с смехом сдувает непослушную прядь волос со лба. — Это сложнее, чем выглядит! Намджун становится за спиной Джина, наклоняясь так, что его тень ложится на стол. — Дай я помогу, — демон берёт его руки в свои. — Начнём заново. Не ломай форму сразу, дай ей подняться самой. Длинные пальцы Намджуна мягко направляют Сокджина. Они плавно движутся вниз, формируя центр будущей кружки, затем вверх, вытягивая стенки, и внутрь, задавая изящный изгиб. Джин сосредоточенно прикусывает нижнюю губу, полностью отдаваясь процессу. Глина под их пальцами начинает ровно подниматься, как будто только и ждала, когда к ней прикоснутся правильно. — Я рад, что ты не выглядишь удручённым. Признаться… я переживал, что, если у тебя сразу не получится, ты расстроишься. Или начнёшь злиться. Или… разочаруешься в этом месте, что я выбрал для нашего свидания. Джин поднимает на демона взгляд через плечо. Его щеки розовеют от того, насколько близко стоит Намджун. — Я занимаюсь этим впервые. Разумеется, я накосячу. Но это нормально. Поэтому ты и нужен мне, чтобы научить меня. Намджун мягко улыбается. — Ты не перестаешь меня удивлять, Джин. — Ну а что такого? Если не умеешь — научись. Всегда есть чему поучиться у того, кто знает больше. Бесформенный комок постепенно превращается в нечто узнаваемое. Это не идеальная кружка, которую сделал бы сам Намджун. Её стенки слегка неровные, изгиб не столь изящен, а ручка, которую Сокджин наконец-то прилепил под руководством демона, выглядит немного неуклюже. Джин смотрит на свое творение, затем на свои запачканные глиной руки, и на Намджуна. Лицо озаряет улыбка, в которой нет и тени разочарования. Воодушевленный успехом, он с новым рвением тянется к оставшемуся комку глины. — Ладно, с первой разобрались. Давай-ка вторую сделаем, для закрепления материала! Стенка снова выходит кривой, дно получается слишком толстым. Намджун, не дожидаясь приглашения, снова кладет свои руки поверх его рук. Вторая кружка получается почти точной копией первой. — Ну вот, — с удовлетворением констатирует Джин, вытирая лоб тыльной стороной ладони и оставляя размазанное пятно глины на коже. — Готово. А их можно как-нибудь… разукрасить? — Конечно, — кивает Намджун. — Но для начала глину нужно обжечь в специальной печи. Чтобы она затвердела и стала прочной. Потом её можно покрыть глазурью и обжечь снова. Тогда они станут гладкими, блестящими и их можно будет использовать. — И сколько же на все это уйдет времени? — удрученно бормочет Сокджин. — Дней? Недель? Я уже сейчас хочу увидеть, что получится! — Есть… один способ. Сейчас. Ладонь с серебристыми узорами замирает в сантиметре от поверхности глины. И затем… пламя вырывается из его пальцев, окутывая обе кружки. На глазах у изумленного Джина влажная масса твердеет, приобретая матовый терракотовый оттенок. — Вау… — вырывается у него. — Я… я и не знал, что демоны умеют так контролировать огонь. Намджун опускает руку. — Подобным даром наделяет Владыка. Но для этого нужно доказать ему свою преданность. Сокджин медленно кивает. Первоначальный восторг сменяется чувством вины, что подступает к горлу горьким комом. — Этот ваш Владыка… контролирует всех демонов? Решает, кому что можно, а что нельзя? — Да. Хотя он не вхож в мир людей. Из-за… человеческого ханмуна. Джин снова чувствует ледяной укол ответственности. Он смотрит на Намджуна. Демон, только что повелевавший огнем, сейчас выглядит беззащитным. Движимый внезапным порывом нежности и желанием стереть эту печаль с его лица, Сокджин кладет свою ладонь на щеку Намджуна. Узоры слабо пульсируют, отзываясь на прикосновение. Намджун наклоняет голову, прижимаясь щекой к ладони Джина. Что же мы делаем, Джун? Во что мы ввязываемся? — Чем больше времени я провожу с тобой, — большой палец нежно проводит по скуле демона. — Тем сильнее убеждаюсь, что ты.. особенный. Джун медленно открывает глаза. В их глубине плещется такая хрупкая надежда, что кажется, она может разбиться от одного неверного слова. — Ты питаешь ко мне симпатию, Джин? Сокджин чувствует, как по его шее разливается краска, но он не отводит взгляда. — Да. Похоже на то. — Аналогично. Я... хочу тебе кое-что показать. Пойдем. Намджун берет Джина за руку и тянет его за собой, вглубь мастерской к неприметной деревянной двери в дальнем углу. Демон толкает тяжелую дверь, и она с тихим скрипом открывается, впуская их в небольшое, почти темное помещение. Сокджин замирает на пороге. На полках, на столе, на полу вдоль стен разложены десятки, может быть, сотни глиняных изображений его самого. Вот его руки. Пальцы, сжимающие микрофон. Нежно касающиеся собственных губ. Сложенные в домик. Переплетенные вместе пальцы обеих рук. Вот его бюст. И не один, а множество. Скульптуры запечатлели малейшие тени под глазами, мягкую линию скулы, даже пряди, что вечно падают ему на лоб. Сокджин чувствует себя обнаженным, прочитанным до самой последней страницы, вылепленным из глины и выставленным на всеобщее обозрение. Он медленно поворачивается к Намджуну, ища в его глазах подтверждение тому, что он видит. Демон выглядит так, будто только что вывернул наизнанку собственную душу. — Я… начал делать их практически с того самого дня, как увидел тебя в галерее. Поначалу у меня не получалось. Ни с первого, ни с десятого, ни с двадцатого раза. Глина не могла передать ту сложность, что я видел в тебе. Но я не мог остановиться. Потому что с той самой минуты ты не выходил у меня из головы. Ты стал моим наваждением. Моим единственным светом в вечной тьме моего существования. Я, демон, рожденный для разрушения, вдруг обнаружил, что единственное, чего я жажду… это творить. Создавать твой образ снова и снова, пытаясь понять, поймать, удержать ту необъяснимую магию, что заключена в тебе. Честно говоря, для меня близость всегда была запретной, непозволительной роскошью. Я считал, что такие вещи допустимы лишь в браке. Смешно, да? — он горько усмехается. — Демон, следующий таким старомодным, почти средневековым принципам. Я никогда никого не целовал. Никогда не позволял себе даже мечтать об этом. Поэтому... я так растерялся тогда, в парке. Я не знал, как реагировать. Я испугался не тебя, а самого себя. Того, что во мне проснулось. Джин, ты... перевернул весь мой мир с ног на голову. Ворвался в мою крепость, даже не пытаясь штурмовать ворота... ты просто появился, и стены рухнули сами собой. Я не понимаю, не знаю, чем заслужил твою симпатию, твое внимание, твою... нежность. Ведь по всем законам, наши сущности должны враждовать. Ты должен убить меня. А я должен убить тебя. Намджун опускается на колени перед ним. — Но я не могу, — он шепчет так тихо, что слова едва долетают до Джина. — И я понимаю, что это предательство. Предательство своей природы, своего Владыки, всего, что я есть. Так что... ты можешь убить меня сейчас, Джин. Я буду счастлив встретить смерть от руки того, кого так сильно полюбил. Джин смотрит на него, а разум кричит о долге. Этот момент — подарок судьбы. Демон находится передо мной на коленях, готовый принять смерть. Я должен это сделать. Должен... Сердце разрывается на части от этой мысли. Он опускается на колени напротив Намджуна. Обхватывает ладонями чужие щеки и целует, вкладывая в этот поцелуй страх, надежду и свой выбор. Намджун с сдавленным стоном отвечает ему. Его руки впиваются в спину Джина, притягивая ближе. Нечто прохладное, бархатистое и невероятно нежное касается щеки Сокджина. Он приоткрывает глаза, не прерывая поцелуй, и видит бледно-розовое, переливающееся сиреневым узором щупальце, которое скользит по его коже, словно слепой художник, запоминающий черты лица возлюбленного. Намджун, почувствовав его взгляд, тоже приоткрыл глаза. Их губы разомкнулись с тихим, влажным звуком, и между ними повисла блестящая ниточка слюны. Ккончиком щупальца демон коснулся губы Джина, стирая эту ниточку. Не отводя взгляда от широких, полных немого вопроса глаз Намджуна, Сокджин высунул язык, лизнув кончик щупальца. Щупальце дёрнулось, одновременно Намджун рвано выдохнул. — Вау... — хрипло шепчет Джин, обвивая его шею руками. — Чувствую себя... как в хентайном аниме с тентаклями. Демон смотрит на него в абсолютном недоумении. — В... смысле? Сокджин нежно трется носом о нос Намджуна. — Я и забыл, какой ты у меня старомодный старичок. Как-нибудь в другой раз расскажу. И, не дав демону опомниться или задать еще один вопрос, снова тянется к демону, захватывая его губы в новом, более голодном поцелуе.

***

Страсть постепенно утихла, сменившись приятной истомой. Джин сидит, прислонившись спиной к груди Намджуна. Одно из щупалец демона лежит на его груди, и он лениво водит по нему кончиками пальцев, зачарованно наблюдая, как присоски на внутренней стороне сжимаются и разжимаются на коже с характерным звуком. Сокджин проводит ногтем по чувствительному кончику. Щупальце вздрагивает, и Намджун издает тихое, сонное ворчание, прижимаясь губами к его виску. — Боюсь, даже учитывая... происходящее между нами, моё мнение о демонах в целом... не изменилось. Намджун тяжело вздыхает. — Я понимаю. И не буду оправдывать тех, кто наслаждается этим. Но... в Преисподней не всё так однозначно. Большинство демонов просто следуют приказам Владыки, поскольку боятся его. Например, Юнги и Тэхён... не плохие. При упоминании имени последнего память услужливо подкидывает Сокджину обрывки воспоминаний. Тот черный шелковый платок Тэхёна на руке Чонгука. Их игра с лимоном на совместной фан-встрече. Взгляды, которые они бросали друг на друга. — Возможно, это всего лишь мои догадки... Но мне кажется, между Тэхёном и Чонгуком что-то есть. Тело Намджуна тут же напрягается. — Я... не уверен, что мне стоит об этом говорить, но... со стороны Тэхёна чувства точно есть. И... есть еще кое-что. О чем я, наверное, должен тебе поведать. Джин поворачивается в его объятиях, чтобы увидеть его лицо. Демон выглядит так, будто стоит на краю пропасти, не решаясь шагнуть. — Джин... твои мемберы тебе дороги? Чонгук? Вопрос кажется неожиданным. — Конечно, — он отвечает без колебаний. — Чонгук.. для меня как младший брат. А в некоторые дни, — Сокджин усмехается, вспоминая все те моменты, когда приходилось заставлять макнэ поесть или отобрать телефон, чтобы он наконец поспал, — так и вовсе как мой ребенок. Почему ты спрашиваешь? — Твое мнение о нем изменилось бы, если бы ты узнал, что он... не совсем человек? «Не совсем человек?» Что это значит? Шутка? Какая-то странная метафора? — О чем ты? Намджун глубоко вздыхает. — Давным-давно я был знаком с одной демоницей. Она, как и я, не была счастлива будучи демоном. И звали её... Ариэль.