Ханмун

Быть демоном несложно, если умеешь выполнять приказы и не задавать лишних вопросов. Вслух. Намджун усвоил это очень давно. То был основной закон выживания в иерархии Преисподней, незыблемый, как гравитация. Как демон Намджун безупречен. Идеальный инструмент в руках своего повелителя. Шестеренка, которая не скрипит. Но внутри него бушуют океаны вопросов, на которые у Намджуна нет ответов. Он наблюдает. За демонами, за людьми, за происходящим в обоих мирах. Намджун видит, как женщина, не задумываясь, закрывает своим телом ребенка от опасности. Видит, как старый художник, чьи пальцы трясутся от возраста, неделями выписывает один-единственный лепесток на холсте, вкладывая в него всю свою угасающую жизнь. Видит, как двое влюбленных обмениваются взглядами, в которых заключена целая вселенная понимания, недоступная ему. И спрашивает себя: Что движет ими? Эта иррациональная самоотверженность, стремление создать нечто, что переживет их самих, способность чувствовать другого как самого себя? Намджун наблюдает за своими сородичами. За слепой яростью низших демонов, которые жуют и рвут, не ведая иной цели. За холодным, расчетливым цинизмом старших демонов, которые видят в людях лишь ресурс для потребления. Он снова спрашивает себя: И это всё? Вечность в роли саранчи, пожирающей чужой урожай? В этом ли величие нашей расы? Намджун научился прятать свои мысли за маской абсолютной лояльности. Его разум похож на самую защищенную сокровищницу. Снаружи, окруженный неприступными стенами немого послушания, внутри хранит хрупкие кристаллы сомнений, наблюдений и невысказанных суждений. Иногда, в редкие моменты одиночества, он позволяет себе думать о том, какой могла бы быть его жизнь до. Осколки памяти о человеческой жизни покрыты мраком, как старый, забытый сон. И это неудивительно. Поскольку, став демоном, память о прошлом стирается напрочь. Забудь, кем ты был, и тебе будет легче принять, кем ты стал. Стань чистым листом, на котором Владыка начертает единственную истину: потребляй, подчиняй, разрушай. Намджун исполняет любые задания Гви-ма безукоризненно. Он мастерски противопоставляет человека его окружению, разжигая зависть и чувство несправедливости, шепчет на ухо самому алчному: «Ты делаешь всю работу, а они пожинают славу. Ты заслуживаешь большего.» Он подбирается к человеку в момент уязвимости, после провала на работе, во время ссоры с близким и вкладывает в чужой разум ядовитые мысли: «А что, если они правда тебя не ценят? Может, все твои усилия напрасны?» Девушке, ухаживающей за престарелой матерью, он внушает: «Твои братья и сестры живут своей жизнью, а ты заперта здесь. Они свободны, а твоя молодость уходит на бесконечные хлопоты. Разве это та жизнь, о которой ты мечтала?» Мужу, чья жена задержалась на работе, говорит: «Странно, она в последнее время так часто задерживается. И так тщательно стала следить за собой...» Молодой женщине, уставшей от опеки родителей, твердит: «Они называют это заботой, а на деле — контроль. Ты имеешь право на свои ошибки, на свою жизнь. Сбрось этот груз, ты никому ничего не должна». Человеку, задумавшемуся о нечестной сделке, молвит: «Правила пишут те, кто у власти, чтобы держать таких, как ты, на поводке. Иногда чтобы выиграть, нужно их переписать. Твоя совесть — это всего лишь голос чужих ожиданий в твоей голове. Освободись от него, и ты узнаешь, что такое настоящая сила». Свидетеля преступления, который хочет помочь, убеждает: «Это не твоя война. Ввяжешься — наживёшь проблемы. Мир жесток, и ты не сможешь его изменить. Просто пройди мимо». Женщине, пережившей измену, говорит: «Он посмел играть твоими чувствами. Покажи ему, что с тобой так нельзя поступать. Заставь его пожалеть о том дне, когда он тебя встретил. Это будет справедливо». Человеку, потерпевшему неудачу в благом деле, твердит: «Видишь? Доброта не работает. Этот мир понимает только силу. Прими его правила, или сломайся. Другого выбора нет». «Зачем годами копить, если можно взять взаймы у этих ребят? Они такие понимающие». «Зачем мириться и идти на компромисс, если можно просто разорвать эти унизительные отношения? Ты заслуживаешь лучшего». Намджун мастерски рисует в воображении человека картину быстрого избавления от боли или достижения цели, намеренно опуская детали неизбежной расплаты. Его обличья безупречны. Он успешный бизнес-коуч, который учит не останавливаться ни перед чем. Он понимающий незнакомец в баре, который всегда на твоей стороне. Он мистический гуру, предлагающий ценные знания о том, как манипулировать другими. Он говорит на языке жертвы, носит её маски и говорит то, что она хочет услышать. Он волк в шкуре овцы, который так искусно притворяется, что сами овцы начинают ему доверять. Мстительность Намджун преподносит как справедливость. Жадность — как здравый смысл. Равнодушие — как эмоциональная зрелость. Он создаёт изощрённые философские конструкции, которые оправдывают самые низменные поступки, придавая им налёт благородства и глубины. В итоге стрелка морального компаса человека незаметно смещается, и вот она указывает прямо в ад. С каждым новым заданием отвращение к происходящему и к самому себе неумолимо растёт. Зачем? Для чего это? Чтобы Владыка стал еще сильнее? Чтобы продлить эту бесконечную, бессмысленную войну? Внутреннее отторжение к своей сущности и вечные вопросы без ответов заставляют Намджуна всё больше замыкаться в себе. Свободное от заданий время он проводит не в мрачных чертогах Преисподней, где демоны предаются кровавым пиршествам или строят коварные планы, а в мире людей. Намджун сидит на скамейке в парке, бредет по пустынным улочкам ночного города, стоит на мосту над рекой. Ищет в человеческой жизни проблески иррационального света, которые так контрастируют с его демонической сущностью, надеясь найти ключ к разгадке своей тоски. Однажды очередное задание приводит его в заснеженные горы. Нужно рассорить двух опытных альпинистов-напарников, чья слаженная команда не раз позволяла им покорять самые опасные маршруты. Намджун блестяще справляется. Но не торопится возвращаться. Суровый, безмолвный пейзаж как-то созвучен его внутреннему состоянию. Он бродит по заснеженному плато, и натыкается на двоих людей, что стоят у самого края пропасти. Высокая женщина, с водопадом длинных белых волос, ниспадающих почти до земли, беседует с худощавым мужчиной. Мужчина делает шаг вперед, затем ещё один. Ветер треплет его волосы. Он поднимает взгляд, бросая последний взгляд на небо, а затем... падает вниз. Его фигура исчезает в снежной дымке. Женщина поворачивается. Длинные белые пряди волн развеваются на ветру, на долю секунды открывая её лицо. Намджун замирает. По чужой шее струятся знакомые узоры. Демоница. Это зрелище не вызывает в нем удивления. Демоны часто подталкивают людей к гибели. Намджуна поражает другое. В глазах демоницы, пустых и ничего не выражающих, стоят слезы. Она окидывает взглядом Намджуна с головы до ног. Затем подносит руку в кожаной перчатке к лицу, смахнув застывшие слезы с уголков глаз. И опускается на большой валун, покрытый шапкой снега. Намджун, сделав несколько шагов, остановился рядом. Для суровой зимы они одеты довольно легко. Он в черном длинном пальто, она в струящемся белоснежном, что делает её похожей на призрачную часть пейзажа. Холод не имеет над ними власти. Демоническая природа поддерживает в них необходимую жизненную силу. Одежда — лишь часть маскировки, необходимая для существования среди людей, чьи хрупкие тела нуждаются в защите от стихий. Её пальто белее снега, — мелькает у Намджуна странная, отвлеченная мысль. Его собственные волосы блондинистые, но её длинные, ниспадающие волны абсолютно бесцветные, как первозданный лед. Если бы не демонические узоры, Намджун счел бы её призраком. Хотя призраков он не встречал и не был уверен в их существовании. Возможно, мы все разновидность призраков. Тех, кем мы могли бы быть... Он резко моргает, отгоняя ненужные философские блуждания. Где-то далеко внизу, в ущелье, лежит тело мужчины, с которым она только что говорила. Его скоро найдут. Возможно, уже ищут. — Ты тоже внушал людям, что жизнь ничего не стоит? Что после смерти будет только лучше? — внезапно спрашивает демоница. — Да, — отвечает Намджун. — Бывало. Владыка поручал подобные задания. Пару раз. — Пару раз? — она фыркает. — Везет. Мне Владыка поручает только такие. — Почему? Она пожимает плечами, уставившись в снежную пелену перед собой. — Потому что я как-то высказалась, что не хочу убивать. Вот он и наказывает меня этим. Заставляет смотреть в глаза тем, кого я веду к гибели. Чтобы я привыкла. Или сломалась. Из ущелья доносится протяжный, истошный крик. Кто-то нашел тело. — А здесь хорошо, — шепчет демоница, окинув взглядом заснеженные пики. — Свежий воздух. Красивая природа. Жаль только, что руки в крови. Она снова посмотрела на него. — Намджун, как ты так умело притворяешься, что тебе приятно творить зло? Намджун заставил себя выдержать её взгляд, не отводя глаз. — Просто держу все в себе. — Понятно, — она поднялась с камня, отряхивая снег с белого пальто. — Что ж, мне пора. — Постой, — воскликнул Намджун. — Ты моё имя знаешь, а я твоё — нет. Она обернулась. На её лице появляется кривая, почти насмешливая ухмылка. — Я знаю твоё имя только потому, что Владыка ставил тебя мне в пример. Только и всего. А зовут меня Ариэль.

***

Прошло несколько месяцев. В этот раз Намджун выполнял задание на борту роскошного круизного лайнера, рассекающего черные воды ночного океана. Его миссия посеять паранойю и взаимное недоверие среди членов экипажа, чтобы сорвать важную операцию, которую лайнер должен был провести на рассвете, успешно завершена. Теперь в каютах и на палубах шепчутся, бросают подозрительные взгляды, а семена раздора уже дают ядовитые всходы. Стоя у ограждения на самой корме, Намджун смотрит на фосфоресцирующую дорожку, оставляемую винтами корабля. Лунный свет серебрит гребни волн, и в этой гипнотической картине он замечает нечто странное. Сначала он принял это за пену или отблеск луны. Но затем это нечто обрело форму. Длинные, струящиеся пряди волос, белее лунного света и морской пены. И среди них бледное знакомое лицо. Ариэль? Погруженная в воду демоница напевает тихую мелодию. И этот демонический зов нашел своего слушателя. На нижней палубе, у спусков шлюпок, замер одинокий матрос. Мужчина средних лет, с усталым, обветренным лицом. Он смотрит в ту сторону, откуда доносится пение. Не колеблясь спускаеь на воду небольшую шлюпку и отчаливает, направляясь к источнику звука. Намджун наблюдает с странной смесью профессионального интереса и глухого неприятия. Ариэль играет свою роль безупречно. Когда шлюпка приблизилась, она протянула ему руки, приглашая последовать за ней в прохладную глубину. Матрос подчинился. Словно загипнотизированный, он перегнулся через борт. Тихий всплеск, и темная вода сомкнулась над его головой. Мелодия оборвалась. Прошло несколько долгих минут. Затем на поверхности, в луне света, снова показалась голова Ариэль. Она посмотрела на Намджуна. Глаза, блестящие в ночи, нашли его фигуру на высокой палубе. И вот она стоит рядом с ним на палубе, в луже соленой воды. Белое платье липнет к телу, обрисовывая каждую линию, и прозрачная ткань почти не скрывает того, что находится под ней. Не говоря ни слова, Намджун снимает свою кофту из мягкой шерсти, набросив ей на плечи. — Мне не холодно, — отвечает Ариэль. — Все равно, укутайся, — говорит Намджун, глядя прямо перед собой на океан. — Твоя одежда липнет к телу. А мужчине негоже смотреть на женщину в таком виде. — В таком случае благодарю, — она усмехнулась. — Не перевелись еще джентльмены среди демонов. Намджун кивнул, опираясь на холодный металл, глядя в бездонную черноту океана. — Этот моряк звал кого-то, но не успел договорить — пробормотала Ариэль. — Ты когда-нибудь задумывался, сколько таких неизвестных имен мы уносим с собой в пучину? Сколько недосказанных слов, несделанных дел? — Каждый раз. То, что мы делаем, похоже на цепную реакцию. Сломанное доверие рушит семью. Решение, принятое из страха калечит десятки жизней. Мы забираем жизнь и тем самым вычеркиваем целые миры возможного. — Я пыталась сопротивляться, знаешь, — признается Ариэль. — Отказывалась. Искала лазейки в приказах Владыки. Пока не поняла, что сострадание — это пытка, которую я не могу вынести. Теперь я просто... безропотно выполняю его приказы. И плачу. — Это доказывает, что мы не полностью превратились в бездушные машины для убийства. Что в нас осталась трещина. Память о чем-то ином.. — следующие слова Намджуна смешались с шумом волн. — Я думаю... попросить Владыку вернуть мне воспоминания о прошлой жизни. — Зачем? — Я хочу знать каким человеком я был. Что творил. Что любил. Почему и как я стал демоном. Я ношу в себе вечные вопросы, Ариэль. Может, в прошлом кроются ответы хотя бы на некоторые из них. — Ты найдешь лишь новые причины для ненависти к себе и возненавидишь того человека, которым был, за его слабости, за его ошибки, которые привели тебя сюда. — Я и так себя не принимаю, — вздохнул Намджун. — Так я хотя бы буду знать, за что. Он перевел на демоницу вопрошающий взгляд. — А тебе разве не интересно узнать свое прошлое? Была ли у тебя семья? Может, ты тоже любила кого-то? Ариэль отвела взгляд. — Нет. Не интересно.

***

Полгода пролетели, как один долгий, туманный день. Намджун стал призраком, блуждающим по краю человеческого мира, появляясь в Преисподней лишь для получения нового задания и столь же быстро исчезая. Здесь, среди людей, в их шумных городах и безмолвных, величественных пейзажах, Намджун хоть на время мог забыть, кто он. Именно на одном из таких пустынных берегов, где серое небо сливается с свинцовыми водами моря, он снова увидел Ариэль. Демоница сидела на песке, глядя на прибой. Белоснежные волосы, обычно ниспадающие идеальным водопадом, были растрепаны ветром. Она выглядела... разбитой. Намджун подошел ближе. Песок под его ботинками захрустел. Она обернулась. Бесцветная улыбка появилась на её губах. — Давно не виделись, Намджун. Как поживаешь? Намджун молча опустился на песок рядом с ней. — Как обычно, — ответил он, глядя на воду. Отвечать что-то иное было бы ложью. Ничего в его существовании не менялось, кроме накопленного груза отторжения. — А ты? — А я вот... хочу умереть. Намджун машинально кивнул. Так вот до чего она дошла. — Меня изгнал Владыка, — продолжила она тем же ровным, мертвым тоном. — Я больше не войду в Преисподню. «Изгнал». Намджун сам много раз размышлял о том, чтобы стать изгнанником. Лишиться демонических способностей, но сохранить сущность. Но он боялся. Вместо изгнания Владыка мог даровать уничтожение. Полное, окончательное сожжение в Преисподней. Ариэль, видимо, рискнула. И отделалась изгнанием. Повезло, — с горькой иронией подумал Намджун. — Если ты теперь свободна от воли Владыки... почему хочешь умереть? Разве это не то, чего ты хотела? Свобода? Ариэль покачала головой. — ... перед тем как прогнать меня... Владыка насильно вернул мне воспоминания. Хотя я умоляла его не делать этого. Намджун замер. Его давнее, болезненное любопытство к прошлому теперь показалось ему наивным и глупым. Он хотел знать по своей воле. А ей это вбили в сознание как последнюю пытку, прощальный подарок тирана. — Расскажешь? Она снова покачала головой. — Однажды, может быть. Но не сейчас. Прости, Намджун. — Всё в порядке. Я понимаю. — Спасибо.

***

Прошел еще один месяц. Намджун вернулся на тот же пустынный берег. Ариэль сидела на том же валуне. Белые локоны, некогда ниспадавшие до пояса, были теперь подстрижены до плеч. На ней простые джинсы и темно-синий свитер, в котором она выглядит... обычной. И самое главное — она улыбается, а в глазах, всегда таких пустых, горит яркий, теплый свет. Увидев Намджуна, она весело помахала ему рукой. — Привет, Намджун! Он подошел, не скрывая легкого изумления. — Привет, — ответил Намджун, изучая её. — Ты выглядишь... счастливее. Земная жизнь тебе по душе? — Ну, скорее дело не в жизни самой по себе, а в одном... мужчине, — на щеках демоницы проступил легкий румянец. — Мужчина в смысле... человек? — уточнил он, не веря своим ушам. Она кивнула. — Намджун, ты не представляешь! — Ариэль затараторила. — Он такой милый! Такой хороший, нежный, романтичный, обходительный, добрый, прекрасный, идеальный!! Аналитический ум Намджуна отказывался воспринимать происходящее. Как сильно нужно влюбиться, чтобы демоница, вечно пребывавшая в депрессии, начала вести себя как героиня романтической комедии? Демоны и люди — это хищник и добыча. Огонь и вода. Их сущности антагонистичны по самой своей природе. Любовь? Между ними? Это не просто безумие. Это... ересь. Капитуляция перед тем, что они призваны уничтожать. Он наблюдает, как она катается по песку, вереща от восторга, словно юная девчонка, а не древняя демоница, повидавшая круги ада в обоих мирах. И все же... она счастлива. — Я рад за тебя, — сказал он, когда она немного успокоилась. — Искренне. Но этот твой мужчина знает, что ты демоница? Любовь, построенная на лжи, не будет надежным фундаментом для долгосрочных отношений. Ариэль отмахнулась, как от надоедливой мухи. — Знает, знает, — буркнула она, отряхивая песок. — Даже хотел меня убить, но не смог. Намджун вытаращил глаза. — Чего?! Она прикусила губу. — Он... лидер охотников на демонов. Воцарилась тишина. Даже шум прибоя на мгновение стих в ушах Намджуна. Он несколько раз моргнул, пытаясь переварить эту информацию. — Нет, — наконец выдавил он. — Не может быть. Эти охотники создают ханмун! Если они укрепят его на десятилетия, ты не сможешь принять свой демонический облик! Ты навсегда останешься в человеческом обличии, слабой и уязвимой! — Дэхо стоит того! — воскликнула Ариэль. — Он любит меня! А я люблю его. Мне... никогда не было так спокойно, как с ним. Он принимает меня со всем моим проклятым прошлым и неопределенным настоящим. Намджун, я никогда не была счастлива. Никогда! А сейчас счастлива. И это всё благодаря ему. Намджун думает о других демонах. О низших тварях, что движимы лишь голодом. О старших, вроде него, что движимы холодным расчетом и страхом. Их существование — бесконечная, циклическая трата. Они потребляют, но не создают. Разрушают, но не строят. Их вечность — это бег по замкнутому кругу, где единственной наградой является право бежать дальше. Ариэль... вырвалась из этого круга. Ценой изгнания. Ценой риска быть уничтоженной тем, кого она полюбила. Но она вырвалась. А что, если способность любить, творить, чувствовать глубокую привязанность — это не исключительная прерогатива людей, а нечто, что у нас отняли, когда превратили в демонов? Стерли память, выжгли душу и оставили голую, функциональную оболочку для разрушения?... — А его родня? Они знают о тебе? Радость на мгновение померкла в её глазах. — Его брат, думаю, догадывается. Но Дэхо ему ещё не рассказал. Боится. — И что, если Дэхо выберет не тебя? Что, если выберет свою семью? Свой долг? Своих людей? — Тогда, — сказала она просто, — я с радостью приму смерть от руки моего любимого. Намджун не нашелся, что ответить.

***

Спустя год Намджун вернулся на тот берег. Ариэль сидела на песке, опустив ноги в прохладную морскую воду. Длинное голубое платье развевалось вокруг неё мягкими складками. Увидев его, она тепло улыбнулась. Намджун в ответ заулыбался тоже. Взгляд упал ниже. На её безымянном пальце левой руки сверкает простое золотое кольцо, которым она поглаживает свой округлый, большой живот. Ариэль проследила за его взглядом и звонко рассмеялась. — Ты всё правильно понял. Мы с Дэхо ждем ребенка. Намджуна будто парализовало. И кто у них родится? Человек? Демон? Полудемон? Существо, не принадлежащее ни к одному из миров? Он даже не слышал о таких случаях. Возможно, старшие демоны хранили подобные тайны, но для него это было немыслимо. Чудовищно. И в то же время... неизбежно логичным завершением безумного романа Ариэль. Он тяжело вздохнул, не в силах подобрать слов. — Ты сумасшедшая, Ариэль. Демоница снова улыбнулась, поглаживая живот. — Любовь творит с людьми странные вещи, Намджун. — Да, но ты не человек. Она шлепнула его по руке. — Вот влюбишься и посмотрю на тебя каким влюбленным демоном ты будешь! Намджун потер руку, делая вид, что обиделся. — Я не потеряю голову настолько. — Посмотрим, Намджун, посмотрим, — подмигнула она с лукавым прищуром. Он замолчал. — И... кто у тебя будет? Мальчик? Девочка? — Мальчик. Мой малыш Чонгук-и совсем скоро появится на свет. И будет самым-самым красивым... — Кем?.. Демоном? Человеком? Полукровкой? — Это неважно, — её ответ был безмятежным, как поверхность океана в штиль. — Я буду любить его, кем бы он ни родился. И Дэхо его будет любить. Всё у нас будет хорошо. В её словах была такая непоколебимая вера в светлое будущее, что Намджун почувствовал, как его цинизм тает. — Намджун, помнишь, я когда-то сказала, что расскажу о своем прошлом? — Да. Она помедлила, собираясь с мыслями. — В своей прошлой жизни... я была замужней женщиной. Но муж меня бил. Особенно в живот. А я ведь была беременна. На следующий день я потеряла ребенка, проснулась в луже своей крови. А потом просто... озверела. И задушила мужа своими руками. Не знаю, откуда во мне нашлись силы. Затем... испугавшись содеянного... я свалила всё на соседа, с которым муж был в ссоре. Мне поверили. А ему нет. Соседа казнили за преступление, которого он не совершал. Я не смогла пережить смерть своего ребенка и то, что погубила невинного. И утопилась. Поэтому мой демонический облик... это заяц. Трусливое животное, свалившее вину на невинного. Намджун слушал. Вся её вечная печаль, отчаяние и слезы теперь обрели смысл. Она не просто ненавидела убивать. Выполняя задания Владыки, Ариэль искупала вину, которую несла в себе с момента своего первого, человеческого падения. — Но в этой жизни.. у меня есть муж, который носит меня на руках и заботится обо мне. И любит меня так сильно, что мне хочется плакать. И в этот раз я буду храброй. Ради Дэхо. И ради нашего мальчика. Внезапно Ариэль схватила руку Намджуна и прижала к своему животу. Он замер, сквозь ткань платья почувствовав легкий толчок. — Когда Чонгук родится... приходи. Я хочу познакомить мою маленькую семью с моим дорогим другом. Намджун невольно улыбнулся, тронутый до глубины души. — Это ты обо мне? — Ну а о ком еще? — она рассмеялась. — Хорошо. Я постараюсь. Но как бы Намджун ни старался, он больше никогда не встретит Ариэль. Ни через месяц. Ни через полгода. Ни через год. Ни через десять лет. Ханмун на десятилетия окутает мир, став непроницаемым барьером для демонической сущности. В тот день многие демоны умрут. И среди них будет Ариэль.