Ханмун

Чимин относится к жизни просто. Он не усложняет её, не додумывает лишнего и старается не пропускать негатив через себя. Не грубить, не злиться, не обижаться, не таить обиду, не кричать, не завидовать, не осуждать, не сплетничать. Просто плыть по течению, улыбаться и верить, что хорошее притягивает хорошее. Как-то Чимин прочел на просторах интернета совет: если всегда улыбаться, быть вежливым, добрым, располагающим, то своей энергией притянешь к себе то же, что излучаешь сам. Получается, правда, не всегда. Не то чтобы у него сложная жизнь, слава богу, родители живы-здоровы, не бьют, не пьют, и сам Чимин — староста класса, лучший ученик потока. Сейчас его путь лежит от основного корпуса старшей школы до соседнего здания, где находится кабинет профориентации, куда Пак несёт стопку анкет от своего класса, если быть точнее, результаты опроса о будущих карьерных предпочтениях. Всё у меня хорошо. Нет ничего, что могло бы подпортить мне жизнь. Ни. Че. Го. — Эй, Пак! Знакомый голос прорезает воздух школьного двора. Чимин останавливается, глядя на ненавистного Ынхэ, который с его ебучей шайкой из четырёх таких же придурков в сотый раз перегораживает ему дорогу, чтобы доебаться. Причина доеба? До смешного проста и идиотски примитивна. — Слышал, ты снова занял первое место среди конкурса отборных пидорасов нашего округа? — широко ухмыляется Ынхэ. В голове Пака тут же всплывает вчерашняя церемония награждения за победу в городском хореографическом конкурсе. Для Ынхэ и его компании миловидный, хрупкий, нежный Пак Чимин, на постоянной основе занимающий призовые места в балете, является исключительно гейской прерогативой. Их узкий мир не допускает иных трактовок. Подпевалы Ынхэ по обыкновению лижут ему очко, разражаясь громким хохотом. Чимин молча ждет, когда этот поток искрометного юмора иссякнет, и можно будет дальше идти по своим делам. Он переминается с ноги на ногу, демонстрируя нетерпение. — Сказать нечего, Пак? — Ынхэ подходит ближе. — Вижу, стоять тебе сложно. Твой парень постарался прошлой ночью? Чимин делает самое невинное лицо, какое только может изобразить. — Это так трогательно, что ты беспокоишься обо мне. Но, знаешь, не стоит проецировать свои глубинные желания на меня. Ынхэ краснеет от злости. — А что это у тебя в руках? — он ехидно переводит тему. — Список тех, кто тебя успел оприходовать на этой неделе? Прежде чем Пак успевает среагировать, Ынхэ сбивает стопку бумаг с папки. Белые листы веером разлетаются по грязному асфальту. Бля. Всё. Довел. Терпение, которое Чимин выстраивал в себе месяцами, лопается, а горячая волна ярости смывает все его установки о доброте и позитиве. Он бегло оглядывается по сторонам. Школьный двор пуст. Учителей нет. Свидетелей нет. Отлично. Ынхэ, ухмыляясь, что-то говорит своему приятелю. Чимин переносит вес тела на левую ногу и с мощным разворотом корпуса наносит удар правой, проезжаясь по щеке Ынхэ глухим, сочным шлепком, заставляя вздрогнуть даже его дружков. Ынхэ, споткнувшись, падает на пятую точку, уставившись на Чимина. Из его носа тонкой струйкой начинает сочиться кровь. Кто бы мог подумать, что занятия балетом, требующие невероятной силы в ногах и корпусе, сделают Чимина грозным противником в драке. Ынхэ уж точно не знал. На секунду воцаряется тишина. А затем с оглушительным ревом дружки Ынхэ бросаются на Пака. Первый парень замахивается на него справа. Чимин ныряет под неуклюжий удар, локтем прицелившись в солнечное сплетение нападающего. Тот складывается пополам, сдавленно застонав. Второй пытается схватить его сзади. Пак резво отходит в сторону, и парень, не успев затормозить, врезается в своего же товарища, который только что поднялся с земли. Третий парень, самый крупный, пытается ударить его в лицо. Чимин приседает, и кулак пролетает над его головой. В следующее мгновение он с размаху бьёт в пах своим кулаком, тот, вереща, отступает. Через пару минут все пятеро лежат на земле, держась за ушибленные места. С ощутимым давлением Чимин наступает ботинком на кисть руки Ынхэ. Тот вскрикивает от боли. — Собирайте, что разбросали, — холодно бросает Пак. — Живо. Ынхэ смотрит на него с животной ненавистью. Он чувствует на себе взгляды своих приятелей, которые уже начали неуклюже подниматься и с испугом поглядывать на стоящего над ними Пака. Слюна, смешанная с кровью, скапливается у него во рту. Ынхэ смачно плюет, отчего мокрый, розоватый комок слюны и крови падает прямо на начищенный кожаный ботинок Чимина. — Сам собирай, ублюдок, — сипит Ынхэ. Пак задумчиво смотрит на плевок на своем ботинке, затем переводит взгляд на лицо Ынхэ. Наклонившись, хватает его за воротник рубашки и резко дергает на себя. В тот же миг кулаком со всей силой врезается ему в солнечное сплетение. Ынхэ рвано выдыхает. — Нехорошо пачкать вещи других людей. Тебя дома не учили хорошим манерам? — не отпуская воротник, Чимин вытирает свой испачканный ботинок о светлую ткань его школьной рубашки пока темное, грязное пятно не переходит с кожи на хлопок, оставляя отвратительный размазанный след. И разжимает пальцы. Задира падает обратно на асфальт. Чимин, выпрямившись, смотрит на остальных парней, которые замерли в ужасе, глядя на эту сцену. На губах расцветает лучезарная улыбка. — Не будем больше испытывать моё терпение, ребята. Учитель уже, наверное, заждался. Совестно заставлять его ждать из-за такой... ерунды, — улыбка становится еще шире. — Собирайте-собирайте! Аккуратненько. Чтобы все листочки были на месте. Парни начинают ползать по асфальту, сгребая разлетевшиеся анкеты. Улыбаться в лицо своим недругам гораздо приятнее и легче после того, как начистил им морды и поставил на место. Возможно, это не та философия, о которой писали в интернете. Но она работает намного лучше. Чимин проверяет собранную стопку бумаг на предмет грязи и с той же ослепительной улыбкой смотрит на поверженных. — Ну вот, совсем другое дело! Спасибо за помощь! Надеюсь, вы извлекли из этого ценный урок. А я побежал!

*

Солнечный свет мягко льётся через высокие окна коридора, ведущего к кабинету профориентации. Чимин замечает пожилую учительницу литературы, которая с трудом несёт стопку тяжелых учебников. — Позвольте помочь! — он берёт у неё из рук больше половины книг, положив поверх стопки с анкетами. — Ах, Чимин-и, спасибо тебе большое! Ты всегда такой внимательный. — Пустяки! Куда их отнести? Он провожает её до учительской, вежливо прощается и, наконец, заходит в кабинет профориентации. Учитель Ли поднимает на него взгляд из-за стола, заваленного брошюрами вузов. — А, Чимин! Я уже начал волноваться. — Простите за задержку, — Чимин кладет на стол аккуратную стопку бумаг. — Возникли небольшие непредвиденные обстоятельства. Ынхэ и его компания не пожалуются. Их жалкие крупицы гордости не позволят им этого сделать. Учитель Ли, просматривая анкету Пака, смотрит на заполненную графу, затем на него, затем снова на анкету. — Чимин-а, у тебя одни из лучших результатов по всему потоку! Ты можешь поступить куда угодно! — он тычет пальцем в бумагу. — Ты уверен в своем выборе? Чимин тепло улыбается в ответ. — Я благодарен за вашу заботу. И да, я уверен. Не волнуйтесь.

***

У Чимина очень понимающие родители. Наверное, даже слишком, раз согласились отпустить его в Сеул, чтобы он последовал за своей мечтой. Ведь помимо балета, была у него еще одна страсть, которую Пак никак не афишировал и профессионально этим никогда не занимался. Пение. Есть в этом что-то освобождающее, что позволяет, как бы это странно ни звучало, выплеснуть свои эмоции, переживания и любые ненужные чувства через звук. Не прибегая к агрессии. Когда-то в младшей школе Пак выбрал балет и достиг в нем высот. Но… всё равно ощущал, что это не совсем то, чем бы он хотел заниматься всю жизнь. Именно поэтому сейчас Чимин стоит перед зданием BIGHIT, сердце колотится от предвкушения. Это начало моей новой жизни как айдола.

*

Сражение с демонами? С помощью пения? И магических оружий? Охуеть, вы угараете? Это пранк? — хотел бы спросить Чимин, глядя на Хосока, который с абсолютно серьёзным видом поведал им, что Huntrix — не совсем обычная айдол-группа. И как позже убедился Пак, нихера ментор не шутил.

*

После прошедшего шока от охуительных новостей о демонах, Чимин проникся любопытством к своим новоиспеченным мемберам. С ними теперь ему предстоит не просто петь в одной группе, но и сражаться на сцене с чертями. Разогреваясь перед тренировкой с магическим оружием, Пак украдкой изучает своих напарников. В стороне Сокджин уже тренируется с глефой. Высокий, широкоплечий, ходячий Аполлон. У него обворожительная улыбка, и в целом он представляет собой олицетворение спокойствия. А еще Сокджин самый старший, а значит, наверное, и самый серьезный. Хотя… Взгляд Чимина натыкается на второго мембера, который сейчас сосредоточенно тянет мышцы ног. Хотя… самый серьезный из нас троих, наверняка.. он. Когда Пак впервые увидел Чона, то подумал, что он гот, эмо-бой или что-то в этом роде. Его нелюдимость и куча черных шмоток лишь усилили это впечатление. Однако, понаблюдав за молчаливым Чонгуком, Чимин пришел к выводу, что никакой он не гот, а просто глубокий интроверт. И, судя по всему, весьма и весьма одинокий. Что ж, это не проблема. Раз уж мы теперь в одной группе, подружиться всё равно нужно! Иначе как мы создадим ханмун, о котором говорил ментор? С Джин-хёном я уже нашел общий язык. Проблему составляет Чонгук со своей нелюдимостью. С ним жизненно необходимо подружиться и вытащить из его замкнутого кокона. Да хоть силком! — Эй, Чонгук! — широко улыбаясь, Пак подходит к Чону, ловко покручивая в руках один из своих метательных ножей. Чонгук настороженно поднимает на него взгляд, сжимая рукоять меча. Боже, он похож на очень настороженного и боязливого зайчонка, который только и ждет повода, чтобы сорваться с места и умчаться прочь. А учитывая, что Чонгук вдобавок младше Чимина, это зрелище вызывает у Пака ещё большее желание его растормошить. — Потренируемся вместе? Формально… это не вопрос. Я и так намерен с ним тренироваться. Что-то подсказывает мне, что с Чонгуком нужно идти напролом, чтобы пробить его немую, холодную стену. Чонгук, на удивление, не протестует, принимая боевую стойку. Чимин секунду смотрит на него, затем, расплывшись в ещё более довольной улыбке, следует его примеру.

*

Сражаться с Чонгуком — всё равно что сражаться с запрограммированным роботом, облаченным в одежду. Он парирует, атакует, отступает и делает всё идеально, но абсолютно бездушно. Чимину понадобились десятки совместных спаррингов, чтобы выбить из него что-то большее, чем односложные ответы на его вопросы. Он засыпает его ими на каждой тренировке. — Чонгук-а, а если бы ты был фруктом, то каким? Лично я — персик. Сочный, сладкий, с пушистой попкой! — Манго. — О! Почему манго? — Просто так, — Чонгук отвечает коротко, обрывая разговор на корню. Поэтому Пак сменил стратегию. В ход пошли провокации. Он начал подкалывать Чонгука по поводу его вечно постного, хмурого выражения лица и привычки носить в сорокаградусную жару закрытую одежду. Я искренне не понимаю. Это какая-то идеология? Или он на полном серьезе ловит кайф от того, что варится в этих шмотках жаркими летними днями? Может, у него кинк на бледную кожу и загорать он ненавидит? Или у него аллергия на солнечный свет, как у вампира? Чимин даже поделился своими наблюдениями с Сокджином, но хён ответил, что это личный выбор Чонгука. Понимаю, конечно. Но блять! Как можно носить водолазку в такую духоту и не терять сознание? Как бы там ни было, труды Чимина однажды принесли долгожданные плоды. Случилось это на тренировке, когда Джин ненадолго отлучился за водой. — Опять в своем бронежилете, Гук-а? — начал Пак, по обыкновению. — Серьезно, давай я одолжу тебе одну из своих маек! Чонгук проигнорировал его. — Или тебе просто нравится, когда с тебя пот ручьем льется? Чимин хотел было дернуть его за рукав, но тот резко отшатнулся. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! Клинок Чонгука со свистом рассек воздух в сантиметре от горла Чимина. Они оба замерли. Чон смотрит на Пака с диким ужасом в глазах, словно только что осознал, что натворил. Его пальцы разжались, и меч с глухим стуком упал на пол. — Я… прости... Чимин внезапно расхохотался. Искренне, громко, от всей души. — Так держать, Гук! Не держи в себе! Можешь даже ебнуть меня, я не ударю в ответ! Я заслужил это! Чонгук молча отходит от него, подбирая свой меч. — Ты сумасшедший, — бормочет он, отворачиваясь. Но Чимин не сдается. — Давай же, ну! Ударь меня! Ты же зол на меня! Выпусти пар! — Отвали от меня, — Чон ускоряет шаг, но Пак не отстает. — Не-а, не отвалю! Вот догоню, и ты меня ударишь! Ударишь же, да, Гук? — Блять, иди нахер, Чимин! — Пойду, если побьешь! Будешь меня бить? Будешь, да? — Нет, блять, не буду! — БУДЕШЬ! — НЕ БУДУ!