Ханмун

Чимин запускает руку под тушу ягуара, слепо шарит пальцами в густой шерсти, пытаясь нащупать пушистый кончик хвоста. Юнги, едва не сбрасывая Пака с дивана, тут же перекатывается на другой бок, утаскивая хвост в недосягаемость. — Ты с ума сошёл?! — А что такого? — Чимин ухмыляется во весь рот. — Я просто хотел проверить, правда ли хвост такой же мягкий, как остальная шерсть! — Он мягче, — бурчит ягуар, сворачиваясь в плотный клубок и пряча хвост под себя. — И не для твоих шаловливых ручонок. Хаян, наблюдавшая за ними с верхней полки, издаёт звук, подозрительно похожий на уханье, полное ехидной насмешки. Сова явно упивается унижением своего хозяина. — Твоя сова смеётся над нами, — замечает Чимин, задирая голову. — Она всегда надо мной смеётся, — вздыхает ягуар, с тяжёлым стуком кладя голову на лапы. Зелёное свечение в глазах меркнет до тусклого тлеющего уголька. — Почему? — Потому что я позволяю тебе себя гладить. — А почему позволяешь? — Хороший вопрос. Я сам пытаюсь это понять. Хаян замолкает, уткнувшись клювом в игрушечную мышь, делая вид, что её вообще здесь нет. — В тот вечер, — Чимин чувствует, что если не спросит сейчас, то лопнет. — Почему ты мне помог? Ты же демон! Зелёное свечение в глазах то разгорается ярче, почти ослепительно, то тускнеет до едва заметной искры. Хвост, который Юнги так старательно прятал, медленно высовывается из-под лап и неуверенно ложится на диван рядом с бедром Чимина. — Ты задаёшь вопросы, на которые у меня нет готовых ответов, крошка. — Соображай быстрее. — Чимин подаётся вперёд. — Ты же умный, я вижу. — Лесть? — Думай, как хочешь. Юнги издаёт звук, похожий на гортанный смешок. Демон приподнимает тяжёлую голову с лап, и теперь они смотрят друг на друга почти на равных. Зелёные глаза прожигают насквозь. — Что ж, давай подытожим. Ты считаешь, что как демон, я должен был совершить нечто ужасное. Ты прав, демоны должны быть машинами для убийств, запрограммированные пожирать всё живое. — Должны, — повторяет Чимин, не отводя взгляда. — Но ты не такой. — В некотором роде. Я не рвусь убивать без необходимости. Если у меня есть выбор, я… выбираю не вмешиваться. Наблюдать. Плыть по течению. — Так ты… кот, который гуляет сам по себе. — Вроде того. С поправкой на то, что иногда эти прогулки приводят в тёмные переулки. Но это не значит, что я ищу приключений. Скорее… приключения находят меня. — И в клубе тоже приключение нашло? — В клубе нашёл меня ты, — поправил Юнги. — И, видимо, это было то самое исключение, которое подтверждает правило. Чимин задумывается, чувствуя, как внутри закипают десятки новых вопросов. — Объясни мне, — просит он. — Про демонов. Почему вы стремитесь убивать? Что вам нужно от людей? — Ваша энергия. Эмоции. Знаешь, как бывает: заходишь в комнату, а там атмосфера тяжёлая, хотя никто не ссорится? Или наоборот — чувствуешь чужую радость, даже если самому грустно? — Бывает. — Демоны улавливают эмоциональные волны. И чем сильнее эмоция, тем… сытнее. Страх, гнев, отчаяние, скорбь, к примеру. — То есть вы... паразиты? — Можно и так сказать. — Хм. Значит... демоны появляются там, где плохо? — Поэтому демоны там, где много людей. — поправляет его Юнги. — Потому что много людей испытывают много эмоций. А там, где много эмоций, всегда есть и плохое, и хорошее. Просто плохое обычно громче. Легче найти. Хосок-хён говорил, что демоны — воплощение зла. Что они только и ждут, чтобы уничтожить человечество. Но тогда почему Юнги помог мне в клубе? Почему не убил, когда была возможность? Или это и есть их метод — сначала втереться в доверие, а потом... — Мне сложно тебе поверить. — Зачем мне тебе лгать? — лениво отзывается Юнги. — Если бы я хотел тебя обмануть, придумал бы что-то героическое. Сказал бы, что я особенный, не такой, как все. Что во мне есть искра добра. А я говорю тебе правду: я инертный. Мне порой лень даже зло творить. — И ты инертен во всем? Или есть что-то, на что тебе не все равно? — Есть. — Хвост ягуара резко дёргается, выдавая волнение. — Музыка. Эмоции, что умеет вызывать музыка — чистый концентрат. Тысячи людей в зале чувствуют одно и то же в один момент. Это... питательно. — Но вы убиваете, — возражает Чимин. — Вы создаёте демонический ханмун, который разрушает наш человеческий ханмун. Без вас демоны не прорывались бы в наш мир. — Верно, — спокойно соглашается Юнги. Чимин смотрит на него, пытаясь понять. Пытаясь примирить то, чему его учили, с тем, что он видит и чувствует сейчас. Огромный хищник лежит рядом, позволяет себя гладить, говорит о музыке и эмоциях, но при этом не отрицает своей природы. — Ты очень противоречивый. — Я демон. И не могу перестать им быть. Я могу только выбирать, как поступать в каждой конкретной ситуации. Например, помочь тебе в клубе или пройти мимо. — И ты помог. — И я помог. — Зелёные глаза встречаются с карими. — Хотя это было нелогично. Невыгодно. Хлопотно. Я до сих пор пытаюсь понять, зачем я это сделал. Может, потому что ты врёшь. Может, потому что ты не такой, каким хочешь казаться. Может, потому что... Чимин обрывает свои мысли. — Может, потому что ты не такой инертный, как думаешь? — Может, потому что ты исключение. Такое бывает. В мире миллионов людей иногда встречается тот, чьи эмоции звучат громче остальных. Чей резонанс перебивает всё вокруг. Ты не представляешь, как ты звучишь, Чимин. — В смысле? — Ты постоянно вибрируешь, — объяснил Юнги. — В тебе столько всего намешано. Ненависть, страх, нежность, злость, забота, агрессия, тепло. Ты как оркестр, в котором все инструменты играют одновременно. И это… интригует. — Для демона это, наверное, как шведский стол. — Для голодного демона — да. Для сытого — это просто музыка. — А ты сыт? — Сегодня да. Сегодня я просто слушаю. Чимин посмотрел на свои пальцы, зарытые в чёрную шерсть. На огромного зверя, который доверчиво прикрыл глаза, позволяя себя гладить. — Ты странный, — говорит он. — Для демона. — А ты странный для охотника, — отвечает Юнги, не открывая глаз. — Большинство охотников не спрашивают, почему демоны такие, какие есть. Они просто убивают. — Я тебя всё равно убью, — для убедительности заявляет Чимин, но слова звучат неубедительно даже для него самого. — Да? — усмехается Юнги. — Мне уже верится с трудом, крошка. Чимин отдёргивает руку, но хвост тут же ловит её, мягко возвращая обратно на макушку демона. — Знаешь, выбор между действием и бездействием не всегда прост. — Юнги говорит это так, будто продолжает давно начатый разговор. — Иногда бездействие — единственный способ не сделать хуже. В клубе я мог вмешаться раньше. Когда тот тип только подсел к тебе. Но я не вмешался. Потому что ты взрослый человек. Потому что имел право сам разобраться. Потому что не моё дело. — А потом вмешался. — Потому что ситуация стала необратимой. Я увидел, что дальше будет только хуже. И тогда да — вмешался. — А если бы я не потерял контроль? — Сидел бы и смотрел, как ты посылаешь его куда подальше. Или как избиваешь его. И то, и другое было бы твоим выбором. — Ты говоришь как буддист. — Я говорю как тот, кто живёт очень долго и видел слишком много глупостей, совершённых из лучших побуждений. Самое страшное зло часто творят те, кто искренне хочет помочь. Кто уверен, что знает, как правильно. А те, кто просто плывут по течению, хотя бы не ломают чужие судьбы. — Но и не спасают. — Не спасают, — согласился демон. — То, что произошло в этой студии тем вечером, для нас обоих, противоестественно. Ты охотник. Я демон. Всё, что между нами происходит, нарушение законов мироздания. — Ты веришь в возмездие? — Я верю в причинно-следственные связи, — ответил Юнги. — За всё надо платить. Вопрос только в том, когда придёт счёт и кто его предъявит. — Знаешь, что самое смешное? — Чимин смотрит куда-то в стену, не в силах встретиться с зелёными глазами. — Я всю жизнь учился не пропускать негатив через себя. Улыбаться и плыть по течению. А потом... многое изменилось. — Это называется взросление. — В голосе демона снова прорезается усмешка. — Болезненный процесс. — Ты издеваешься? — Немного. Но в целом серьёзен. Чем дольше живёшь, тем меньше чёрного и белого вокруг. Только оттенки серого. И иногда фиолетового. Чимин невольно улыбнулся. — Ты меня бесишь. — Знаю. — Самодовольство в голосе демона звучит так откровенно, что это почти очаровательно. — Но меня хотя бы приятно гладить. — Это единственная твоя заслуга. — Не единственная, крошка. Я хорошо пою. Мой язык — весьма искусный инструмент. Тебе ли не знать? Чимин покраснел, вспоминая произошедшее. Перед глазами мгновенно всплывают картинки, которые он так старательно пытался похоронить на задворках сознания последние несколько дней. Юнги, стоящий на коленях перед диваном. Язык демона, обводящий головку члена с мучительной медлительностью. Губы, смыкающиеся вокруг него. Он помнит этот язык во всех невозможных подробностях. Помнит, как тот скользил по голодной, изголодавшейся плоти, как дразнил, изучал, доводил до исступления, заставляя забыть о гордости, о ненависти, о том, кто они друг другу. Помнит, как выгибался и стонал, вцепившись в волосы демона. — О чем задумался, крошка? — Ни о чем, — голос предательски сел. — Врёшь. Я чувствую, как изменился твой пульс. Ты думаешь о том вечере. — Не твоё дело, о чём я думаю. — Моё. Потому что я тоже об этом думаю. И думал. Все эти дни. Каждую ночь. Я до сих пор помню твой вкус, Чимин. Чимин сглотнул. Горло пересохло мгновенно. — Заткнись. — Ты был таким сладким, — продолжает демон. — И таким громким. Помнишь, как ты стонал? Как выгибался? Как вцепился мне в волосы, когда кончал? — Моё тело было под афродизиаком, — напоминает Чимин, хватаясь за этот аргумент как за спасательный круг. — На тот момент да. — Юнги не спорит. — Но сейчас ты снова заводишься от одной мысли о произошедшем. Я чувствую твоё возбуждение, Чимин. Чимин открывает рот, чтобы возразить, и закрывает. Потому что Юнги прав. Потому что отрицать очевидное глупо. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает он глухо. — Зачем мучаешь нас обоих этими воспоминаниями? — Не знаю. Чимин слышит собственное слишком частое и громкое дыхание в этой внезапно наступившей тишине. Нужно что-то сказать. Что угодно, лишь бы разорвать эту вязкую тишину, которая с каждой секундой становится всё опаснее. Он обводит взглядом студию, цепляясь за любую деталь. Стол с нотами. Аппаратура с горящими индикаторами. Тёмное окно, в котором отражается только их комната. Полка, на которой совсем недавно... Чимин моргает. Присматривается. — Где Хаян? Юнги лениво поворачивает тяжёлую голову, скользит взглядом по пустующей полке, по студии. Зелёные глаза равнодушно скользят по углам. — Кажется, улетела. — Куда? — Куда угодно. У неё свои дела. — И часто она так... улетает? — Когда хочет. — А когда она вернётся? — Этого я не знаю, крошка. Чимин резко поднимается с дивана. Ему нужно уйти. Немедленно. Пока он не наделал глупостей. — В таком случае... мне пора. Я ведь только ради Хаян пришёл сюда. Огромный ягуар даже не пытается встать. Он так и лежит на диване, только голова повёрнута в сторону Пака. Зелёные глаза смотрят спокойно, почти сонно. — Тебя проводить? — Не нужно. — Окей. — Хвост лениво постукивает по дивану. — Тогда увидимся в следующий раз, когда приставишь мне свои ножики к горлу. — Непременно. Чимин идёт к двери, чувствуя спиной демонический взгляд. Каждый шаг даётся с трудом. Ноги будто налиты свинцом, тело сопротивляется, требует вернуться. Он сжимает кулаки, заставляя себя двигаться вперёд. У самой двери Пак всё-таки оборачивается. В полумраке студии демон лежит всё в той же позе, только голова сложена на лапах, а хвост обвился вокруг его тела. — Спокойной ночи, крошка. Чимин выходит в коридор, не ответив. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком, и только тогда он позволяет себе выдохнуть. Внутри всё дрожит. От злости. От желания. От непонимания того, что вообще происходит. Твою ж мать. Идти домой совсем не хочется.