Ханмун

Ожидание совместной фан-встречи раздирает Чимина на две половины, и это мерзкое чувство раздвоенности становится не просто фоновым раздражителем, а настоящим наваждением, которое преследует его повсюду. С одной стороны он жаждет увидеть Мин Юнги, а с другой... Чимин надеется, что демон провалится сквозь землю, испарится, исчезнет, тем самым избавив его от необходимости смотреть ему в глаза и ловить в них отражение собственного смятения. Внутренний конфликт выматывает сильнее, чем многочасовая тренировка, оставляя после себя липкое послевкусие бессилия и злости на самого себя. Начало фан-встречи Чимин проводит, стараясь не обращать внимания на сидящего рядом демона. Ведущий решает, что для укрепления дружественных связей между группами Huntrix и Saja boys участники должны сидеть вперемешку. В итоге Чимина сажают между Намджуном и Юнги. Юнги сегодня поражает его своим поведением. Демон не пытается его поддеть, не бросает вполголоса свое дурацкое «крошка», не ищет глазами его взгляда. Он просто сидит, элегантно положив ногу на ногу, вежливо улыбается визжащим фанаткам, отвечает на вопросы ведущего ровным, бархатистым голосом. Это бесит. Рассудок Чимина ликует: демон не пристает следовательно, не нужно краснеть и бояться, что собственный взгляд, слишком долгий и слишком жадный, выдаст то, о чем он себе думать запрещает. Но в глубине сознания, где живут все постыдные желания, закипает глухая, иррациональная обида. Какого черта? Почему Юнги плевать? Почему он может вот так сидеть рядом и делать вид, что между ними ничего не произошло? Чимин ловит себя на том, что исподлобья рассматривает профиль Юнги. Он хочет отвернуться, приказать себе смотреть на Намджуна, на ведущего, куда угодно, но мышцы шеи словно деревенеют, а взгляд, как загипнотизированный, продолжает вырисовывать этот ненавистно-прекрасный профиль. Полный бред. Сумасшествие. Измена самому себе. Шоу продолжается. Вопросы ведущего сыплются градом. Мемберы Huntrix и Saja boys отвечают, шутят, взаимодействуют с залом, и постепенно Чимин втягивается, забывая о внутренней буре ровно до того момента, пока ведущий с торжественностью не объявляет следующий пункт программы. — А теперь, дорогие друзья, время для совместных игр! Huntrix и Saja boys будут соревноваться вместе! И чтобы было ещё веселее — соревноваться вы будете попарно! Один участник от Huntrix и один от Saja boys! Пары мы определим с помощью жеребьёвки! Ведущий торжественно достает из-под стола яркую коробку. — Каждый из вас вытащит по цветному браслету! У кого цвета совпадут, те и станут командой! Когда приходит его очередь, Чимин запускает руку в коробку, нащупывает первый попавшийся браслет и вытаскивает. Темно-фиолетовый. Он поднимает взгляд на Юнги как раз в тот момент, когда демон демонстрирует свой браслет точно такого же оттенка. Чимин не чувствует ни удивления, ни шока. Это уже не совпадение, а какая-то мистическая закономерность, от которой хочется то ли истерически рассмеяться, заломив руки, то ли завыть в голос, уткнувшись лицом в ладони. Их взгляды встречаются, Юнги отводит глаза первым. Чего раньше не случалось никогда. Странно. Первая игра, которую объявляет ведущий, заставляет сердце Чимина пропустить удар, а затем пуститься в галоп. — Пришло время для нашей первой игры! Это испытание на близость и командный дух! Сможете ли вы работать вместе, когда ваше пространство будет стремительно уменьшаться? Правила оказываются до неприличия просты: каждая пара получает лист бумаги, на котором нужно уместиться вдвоем. С каждым раундом бумагу складывают ровно вдвое. Поначалу они стоят рядом, едва касаясь друг друга плечами. Чимин кожей, каждым нервным окончанием чувствует исходящий от Юнги жар. Этот жар раздражает, он слишком явственно напоминает о той ночи в клубе. — Отлично, отлично! — комментирует ведущий, похаживая перед парами. — Начальное расстояние... ой, какое скромное! Уже щёчка к щёчке, я смотрю! — Не прикасайся ко мне, — цедит Чимин сквозь зубы, даже не поворачивая головы. — Я и не собирался, — так же тихо, с усмешкой в голосе, отвечает Юнги. — Просто ты слишком близко. Чимин не понимает, что именно его бесит — ситуация, Юнги или то, как спокойно этот демон принимает происходящее. Бумагу складывают снова. Пространство схлопывается, и вот они уже вынуждены стоять лицом к другу, вплотную. Их тела прижаты друг к другу так плотно, что сквозь тонкую ткань Чимин чувствует каждый мускул, каждый вздох демона. — Вот это да! — ведущий прикладывает руку к сердцу. — Напряжение зашкаливает! Джин-щи, вы ещё живы там? — он подбегает к Сокджину и Намджуну. — Расслабься, крошка, — шепчет Юнги, опаляя дыханием щеку Чимина. — Я слышу, как колотится твое сердце. Понимаю, что тебе нравится происходящее, но постарайся держать себя в руках. — Мечтай, — выдыхает Чимин, утыкаясь носом в ключицу демона, потому что смотреть ему в глаза сейчас — смерти подобно. Бумагу складывают в последний раз. Теперь на ней может уместиться только один человек. Ведущий с садистским удовольствием наблюдает за замешательством пар, подначивая их на отчаянные меры. Чимин, перебарывая смущение и непонятную радость, закипающую в груди, вскидывает подбородок и, глядя прямо в глаза Юнги, язвит: — Ну что, котик, поднимешь меня, или будем тут до рассвета стоять? — Милые прозвища уже пошли! — восторженно комментирует ведущий. — Какая нежность! Юнги приподнимает бровь. В его глазах наконец-то появляется знакомая искра насмешки, и от этого Чимину почему-то становится легче. Этот насмешливый взгляд привычнее, чем то голодное внимание минуту назад. — А если уроню? — демон понижает голос, чтобы его услышал только Чимин. — Убью. — Заманчивая перспектива, — губы демона дергаются в улыбке. Чимин цыкает и решительно обвивает его шею руками. — Поднимай, давай, не тяни резину! Юнги послушно подхватывает его на руки. Чимин чувствует, как легко демон удерживает его вес. — Вот это решимость! — ведущий аплодирует. — Настоящие жених и невеста! — Только посмей меня уронить, — шепчет Чимин, делая вид, что поправляет воротник его рубашки. — Я не настолько слабый, — невозмутимо отвечает демон. — Перестань меня недооценивать, крошка. Ведущий подбегает к последней паре. — Чонгук-щи, Тэхён-щи? Ваш ход! Покажите свой командный дух! Чонгук хватает Тэхёна за бёдра, взваливая себе на спину. — ОГО! — ведущий вскрикивает. — Что это? Неожиданный манёвр! Чонгук-щи идёт ва-банк! Золотой макнэ Huntrix демонстрирует недюжинную силу! Отлично! Теперь битва титанов! Чья выдержка лучше? Кто дольше продержит свою пару? Давайте поболеем за наших участников! Проходит несколько томительных минут. Чимин чувствует, как начинает затекать шея, но мысль о том, чтобы сдаться, даже не закрадывается в голову. Во-первых, он не привык проигрывать. Во-вторых, руки Юнги, которые держат его, и его дыхание, щекочущее кожу, это странный, пьянящий наркотик, от которого не хочется отказываться. Ведущий не даёт скучать никому. — Чимин-щи, как вам на руках у вашего котика? Удобно? — Не особо, — отвечает Пак, хотя и не делает попыток слезть. — Колючий он какой-то. И ворчит постоянно. Зал смеётся. Чимин чувствует, как под ним едва заметно напрягаются плечи Юнги. Смущается? Нет. Этого просто не может быть. — Чонгук-щи, Тэхён-щи не слишком тяжёлый? — интересуется ведущий. — Лёгкий как пёрышко, — заверяет Чон. — А теперь... встаньте на одну ногу! — командует ведущий, и зал замирает в предвкушении. Чонгук подгибает бумагу носком и встаёт на одной ноге, даже не покачнувшись. Тэхён на его спине довольно ухмыляется, свесив ноги по бокам от торса Чона. Юнги проделывает то же самое с Чимином на руках. — Ты тяжелый, — шепчет Юнги, в его интонации Чимин слышит улыбку. — Спасибо. — Только не задуши меня, крошка. В следующую секунду ведущий объявляет новое условие, которое должно определить победителя: тот, кого держат, должен прошептать своему партнеру на ухо самый сокровенный секрет. Чимин смотрит на то, как Тэхён склоняется к уху Чонгука, и чувствует острую зависть к их простоте. Тэхён — демон, Чонгук — охотник, но между ними нет этой липкой, сложной истории, этого груза ненависти, которая переплелась с чем-то другим. Чимин тянется, почти касаясь губами уха демона. Он чувствует, как Юнги замирает в предвкушении, и это дает ему пьянящее ощущение власти. — Ты просишь меня не душить тебя, но в тот вечер мне показалось, что тебе понравилось находиться между моих ног, пока я сжимал твою голову своими бедрами. Под ним Юнги вздрагивает. Чимин чувствует эту дрожь, проходящую сквозь демона, как разряд тока. — И знаешь что? — он позволяет себе маленькую, сладкую месть. — Я бы с удовольствием повторил это. Прямо сейчас. Юнги спотыкается, теряет равновесие, делает судорожный шаг в сторону и, прижимая к себе Чимина, сходит с проклятого листа бумаги. Они проигрывают. И Чимину плевать. Потому что выражение лица Юнги в тот момент стоило любого выигрыша. Дальнейшие игры проходят для него как в тумане, под занавес сорванного с петель восприятия.

***

После завершения фан-встречи с Saja boys Джин и Чимин решают сходить в баню. Чонгук, как обычно, отказывается, бормоча что-то про усталость и желание побыть одному. Горячий воздух парной обжигает легкие при каждом вдохе, заставляя капли пота сбегать по разгоряченной коже стремительными ручьями. Чимин сидит рядом с Джином, прислонившись спиной к теплой деревянной стене, и закрывает глаза. Но даже здесь его мысли снова и снова возвращаются к вкрадчивому голосу, который шепчет «крошка» с интонацией, сворачивающей внутренности в тугой узел. Он проводит ладонью по лицу, стирая пот, но это не помогает прогнать наваждение. Как можно ненавидеть врага, который помог тебе? В памяти всплывает тот вечер в студии, когда огромный черный ягуар, сложив тяжелую голову на лапы, позволил себя гладить. Демон при этом мурлыкал (Чимин поклясться готов, что мурлыкал), когда пальцы Пака зарывались в густую, мягкую шерсть. Как существо, чья природа — убивать, может позволить себе быть таким открытым перед охотником? Чимин никогда не задумывался о демонах как о личностях. Для них, охотников, они всегда были лишь монстрами, запрограммированными на уничтожение, тварями с перекошенными лицами и пустыми глазами. Юнги разрушил эту стройную картину мира одним своим существованием. У него есть сова, к которой он привязан. Он делает выбор — помогать или проходить мимо, убивать или щадить. «Я инертный.» Никакой инертный человек демон не стал бы следить за тем, как я кормлю бездомных котов. Не вмешался бы в клубе, вытаскивая из передряги врага. Я тебя ненавижу, Мин Юнги, за то, что не могу выбросить тебя из головы. За то, что моя ненависть перестала быть чистой, превратившись в мутный, бурлящий коктейль из злости, благодарности, страха и чего-то непонятного, для чего в языке охотников просто нет названия. Что, если Хосок ошибался? Что, если не все демоны — воплощение зла? Что, если среди них есть те, кто, как и люди, просто пытается выжить в этом мире, делая выбор в каждой конкретной ситуации? Но тогда почему остальные убивают? Почему демонический ханмун разрушает все на своем пути? Почему отец Чонгука погиб, защищая мир от этих тварей? Каждый ответ порождает десяток новых, еще более мучительных. А в центре этой паутины, лениво шевеля хвостом, сидит огромный черный ягуар с зелеными глазами и смотрит на Чимина с насмешливым пониманием. Юнги не вписывается ни в одну из существующих категорий. Он не просто демон. Не просто враг. Не просто... — Хён, может, ополоснемся и в бассейн? — Чимин чувствует, что ему срочно нужно охладиться. Физически и ментально. Смыть с себя этот липкий жар, который уже не имеет никакого отношения к парной. — Что? Какой бассейн? — переспрашивает Джин, и Чимин замечает легкую рассеянность в его взгляде. — Пойдем ополоснемся и затем в бассейн, говорю, — повторяет Пак, невольно подумав, не перегрелся ли хён. — Да, пошли, — Сокджин поднимается, и они направляются в душевую. Струи прохладной воды бодрят распаренную кожу, смывая пот и — Чимин позволяет себе эту мысль — грязь предательства. Потому что разве это не предательство? Думать о враге с такой... теплотой? Вспоминать вкус его губ, когда он должен думать только о том, как вонзить нож в сердце? В бассейне, погрузившись по грудь в прохладную, обжигающе-приятную воду, Чимин выдыхает с облегчением. — Как же хорошо, — он с наслаждением запрокидывает голову назад, закрывая глаза. — Жаль, Гук с нами ни разу так и не пошел. Притащить бы его задницу сюда силком, может, хоть тут бы он расслабился и разговорился. — Его не затащишь, — отвечает Джин. — У каждого свои способы справляться с напряжением. — Например, переписываться с кем-то тайком? Интересно, кто заставляет нашего макнэ краснеть. Может, какая-нибудь милая фанаточка? Хотя нет, с его-то нелюдимым характером... вряд ли. — Люди тянутся к тем, кто их понимает. Даже если со стороны кажется, что у них нет ничего общего. Чимин задумывается над этими словами. Они ложатся на благодатную почву, прорастая новыми вопросами. Тянется ли он к Юнги потому, что тот его понимает? Но как демон может понять человека? Как враг может понять того, кто поклялся его убить? Или дело в другом? В том, что они оба — заложники своих ролей? Чимин — охотник, который должен ненавидеть. Юнги — демон, который должен убивать. Но оба нарушают правила. Оба выбирают иначе, когда никто не видит. — Я тут на днях читал одну манхву, — Чимин знает, что играет с огнем, обсуждая это с Джином. Но ему нужно выговориться. Хотя бы завуалированно. Хотя бы притворившись, что речь идет о вымышленных персонажах. — На фан-встрече одна девушка сунула список рекомендаций, и я, ну… решил глянуть. Джин поворачивает голову, и Чимин ловит себя на мысли, что взгляд старшего проницательнее, чем ему хотелось бы. — И что там? — Там есть два персонажа. Назовем их… А и Б, — Чимин смотрит куда-то в сторону, на мозаичную дорожку на дне бассейна. — Они ненавидят друг друга. А ведет себя как скотина. Б тоже не лучше, они друг другу жизнь портят, короче. Джин слегка хмыкает, но молчит, позволяя Чимину продолжать. В этом весь Сокджин — он умеет слушать. — Спустя пятьдесят глав началась арка искупления у Б, — Чимин старается, чтобы голос звучал ровно, но предательская хрипотца просачивается. — Показывают его прошлое, почему он стал таким... Тяжело всё это. Прям по-живому. Автор подводит к тому, что А начинает его понимать. Видит, что под всей этой жестью Б... ведет себя как скотина обоснованно. Он замолкает, перебирая в памяти реальные события. Юнги в переулке, наблюдающий за ним с ленивым любопытством. Юнги в клубе, вытаскивающий его из лап того ублюдка. Юнги в студии, превратившийся в ягуара и позволяющий себя гладить. Какое у него прошлое? Почему он стал демоном? Ведь просто так демонами не становятся, верно? Чимин невольно придумывает для него трагическую предысторию, достойную слезливого вебтуна. Наверное, Юнги был обычным парнем. Жил, любил, дышал. А потом случилось что-то ужасное (потеря, предательство, насилие) и он не выдержал. Решил, что проще стать монстром, чем продолжать чувствовать эту нечеловеческую боль. Но ведь это только фантазия. Откуда мне знать, что там было на самом деле? Может, Юнги всегда был чудовищем. Может, он убил кого-то? Может, его прошлое — это не череда трагедий, а череда преступлений, за которые он и был наказан вечным проклятием демонической сущности? Нельзя просто так взять и превратиться в демона за то, что вовремя не покормил кота или перешел дорогу не в том месте, да?! За этим всегда стоит поступок. Осознанный выбор. Грех. Или все-таки бывают исключения? Но что, если это просто маскировка? Что, если за этим фасадом скрывается настоящий монстр, который только ждет момента, чтобы проявить свою истинную природу? Что, если вся его мягкость — лишь способ усыпить мою бдительность, чтобы потом нанести удар? — И вроде, — продолжает Чимин, с трудом выныривая из омута этих мыслей, — у А и Б что-то там начинает закручиваться. Но вот чего я не понимаю... как А может взять и забыть всё то дерьмо, которое Б творил? Просто потому что ему теперь известна его предыстория? В комментариях все пишут: мол, Б искупил свою вину, он изменился, исправился. А я не понимаю. Как можно взять и просто… простить всё? — Думаю, проблема не в том, что А должен забыть. Нормальный человек ничего просто так не забывает. И не обязан. Искупление не стирает прошлое. Но оно показывает, что Б стал другим. И что он пытается стать лучшим человеком, чем был. Если А будет видеть в Б только его прошлое, игнорируя арку искупления, то они никогда не будут вместе. Но если забудет прошлое, сосредоточившись на настоящем, ни к чему хорошему это тоже не приведет. Потому что, игнорируя травмы, нельзя исключать факт того, что Б творил какую-то херню в прошлом. Чимин опускает голову, погружаясь в воду до подбородка. Прохлада обволакивает шею, но не приносит облегчения. — Если А принимает Б с его прошлым и настоящим, — голос Джина звучит гипнотически, — понимая, что Б извлек урок и больше не повторит ту ошибку, то у них есть шанс на счастливую совместную жизнь. «Совместная жизнь». Чимин прокручивает эти слова в голове, и они кажутся чудовищно неправильными. Какая совместная жизнь может быть у охотника и демона? О чем он вообще думает? — Что если А всё ещё злится? — вырывается у него прежде, чем он успевает прикусить язык. — Даже если понимает, что Б изменился? Он поднимает глаза на Джина и встречает спокойный, понимающий взгляд. И Чимин вдруг осознает, что хён, возможно, догадывается. Не о деталях, не о конкретных именах, но о сути. О том, что Чимин борется с чем-то большим, чем просто ненависть к врагу. Джин пожимает плечами. — Бывает так, что двух людей тянет друг к другу несмотря на прошлое, несмотря на боль. Вопреки всему. Любовь не должна быть удобной. И это нормально. Ведь и мы, в конце концов, не идеальны. Чимин хочет возразить, сказать, что это не любовь, что это просто... наваждение, зависимость, патология. Но слова застревают в горле, потому что правда, какой бы горькой она ни была, уже прорастает внутри него колючим, живым ростком. — Вот ты так рассказываешь, хён, — он выдавливает улыбку, пытаясь вернуть разговору легкость. — Что не знай я тебя, подумал бы, что ты в счастливом браке десятилетиями и у тебя тройня. Джин фыркает, закатывая глаза. — Необязательно быть в отношениях, чтобы понимать, как они работают. — Может, это просто с возрастом приходит? — Чимин изображает невинность, и Джин бьет ладонью по воде, орошая его прохладными брызгами. Чимин смеется. — Мне аж любопытно стало, что это за манхва такая? Что там сделал этот Б? Изменил? — Фу, хён! — Чимин морщится с искренним отвращением. — Я бы такую хуйню даже читать не стал! Какие бы душещипательные флешбеки там ни накрутил автор. — Действительно, — Джин кивает, соглашаясь. — Измены недостойны арки искупления. Это билет в один конец. — Вот-вот, — поддакивает Чимин, радуясь, что они сошлись хотя бы в этом. Но Джин не был бы Джином, если бы оставил тему так легко. — Так что там Б натворил, раз уж не изменял? Такое, что прям настолько трудно простить? Чимин замирает. Защитные механизмы включаются на полную мощность. Нельзя говорить правду. Нельзя даже намекать. Но и врать Джину, который сейчас смотрит на него с таким пониманием, тоже невозможно. — Ну-у-у... — тянет он, лихорадочно соображая. — Спойлерить не буду, но... скажем так... там была поножовщина. Джин округляет глаза, и Чимин видит, как уголки его губ дергаются то ли от шока, то ли от смеха. — Поножовщина?? Нихрена себе у них там романтика. — Я ж говорю, хён, отношения там… сложные. — Если честно, поножовщину проще простить, чем измену. Чимин улыбается в ответ. — Согласен. Вода мягко плещется о бортики бассейна, где-то капает кран, и эти звуки успокаивают лучше любых слов. Чимин смотрит на свое отражение в воде — искаженное, разбитое рябью на кусочки. Как и его мысли. Как и его чувства. Поножовщина... Он действительно пытался убить Юнги. Но Юнги не воспользовался моментом, когда Чимин был беспомощен. Что, если для демона, живущего веками, эти попытки убийства — не больше, чем укусы комара? Что, если Юнги действительно не видит в нем врага, а видит... «Крошку». Чимин почти слышит этот насмешливый голос, и по телу пробегают мурашки, не имеющие никакого отношения к прохладной воде. Любовь не должна быть удобной, сказал Джин. Эта любовь — если это вообще можно назвать любовью — самая неудобная из всех, что существуют в мире. Она запретна. Она опасна. Она грозит разрушить всё, во что Чимин верил, всё, чему его учили, всё, что он поклялся защищать. И тем не менее, когда Чимин закрывает глаза, перед ним предстают не благодарные улыбки фанатов, а черный ягуар, который доверчиво кладет голову ему на колени и позволяет гладить свою бархатистую шерсть. Который не рычит, когда пальцы зарываются в его густую шерсть, а жмурится от удовольствия, прямо как огромный, дикий.. ручной кот.