Ханмун

Чимин ещё не до конца проснулся, балансируя где-то между сном и явью, как вдруг ощущает на своей груди непривычную тяжесть. Нечто мягкое щекочет ему ключицу. Пак с неохотой разлепляет веки. Поперёк его груди восседает Хаян. Белая сова смотрит на Чимина своими огромными, немигающими жёлтыми глазищами. Крик застревает комом в горле. — Ха-Хаян?! Ты?! Как ты... что ты... Охотник оглядывается по сторонам, ожидая увидеть в углу комнаты лениво усмехающегося демона, но в комнате его нет. — Ты как сюда попала? — шепчет Пак. — Окно же закрыто было! Я точно помню! Хаян не отвечает. Однако в её жёлтых глазах Чимин отчётливо читает снисходительность. Будто она говорит: «Глупый человечек, задаёшь какие-то глупые вопросы». Чимин смотрит на неё, не понимая. Хаян издаёт нетерпеливое уханье и демонстративно трясёт лапой, на которой привязано что-то маленькое, скрученное в трубочку и перехваченное чёрной ниткой. — Это... мне? Пальцы натыкаются на гладкую бумагу, и он осторожно развязывает узелок. Хаян довольно ухает, наблюдая за ним. Чимин разворачивает свиток.

«Доброе утро, крошка.

Сегодня вечером планируешь кормить своих бездомных?

Есть кое-что, что я должен тебе рассказать.

Не заставляй меня приходить за тобой лично.

P.S. Хаян сама напросилась тебя навестить.

Твой любимый демон».

Чимин перечитывает записку дважды. Хаян склоняет голову набок, внимательно наблюдая за его реакцией. В её жёлтых глазах Паку чудится насмешка. Такая же, как у хозяина. Яблоко от яблони, мать вашу.. — И что мне теперь делать? — Чимин обращается к сове. — Пойти? Не пойти? Он же демон, Хаян! Мы враги! Хаян моргает. Обоими глазами одновременно. Паку почему-то кажется, что это означает: «Ты сам прекрасно всё знаешь, не вали на меня». Он вздыхает, проводя ладонью по лицу. Хаян на его груди переступает с лапы на лапу, и от этого движения Чимин острее чувствует её вес. — Хорошо. Послушаю, что он хочет сказать. Мне стоит написать ответ? — он вопросительно смотрит на сову. — Ты эм... умеешь говорить? Можешь ему передать, что я приду? Вместо ответа Хаян подаётся вперёд и обхватывает клювом его указательный палец. А в следующее мгновение сова расправляет белоснежные крылья, взмахнув ими, и растворяется в воздухе.

***

Вечер опускается на город липкой, душной массой. Чимин идёт по знакомому маршруту. Глупо нервничать из-за встречи с демоном. С врагом. С тем, кого ты должен ненавидеть. Но ненависть — это не то, что он чувствует сейчас, приближаясь к гаражам. Охотник замедляет шаг, когда доходит до поворота. Из-за угла доносится тихое, довольно-урчащее мяуканье. Чимин осторожно выглядывает. Юнги сидит на корточках, а вокруг него собрался целый кошачий консилиум. Рыжий, чёрный, полосатый — все здесь. И белый котёнок с голубыми глазами сидит у Юнги на коленях, довольно жмурясь, пока длинные бледные пальцы демона почёсывают его за ухом. — Ещё немного, и я начну ревновать, — Чимин выходит из тени. — Кого именно? — демон продолжает гладить котёнка. — Ясен пень, — Пак фыркает, подходя ближе и чувствуя, как напряжение плавится под воздействием этой мирной картины. — Котов. — Что ж, могу понять. — бормочет Юнги. — Животные проще людей. Не требуют объяснений. Не задают лишних вопросов. Просто принимают заботу и возвращают её стократно. Сколько боли и одиночества спрятано за этой напускной лёгкостью в интонации демона? Чимин хочет спросить, но не решается. Белый котёнок, увидев Пака, мгновенно спрыгивает с коленей Юнги и бежит к нему, громко и требовательно мяукая. Чимин присаживается на корточки рядом, и котёнок тут же лезет к нему на руки, тыкаясь влажным холодным носом в шею, требуя порцию ласки и внимания. — Предатель, — беззлобно бросает Юнги, наблюдая за ними. Чимин довольно улыбается, зарываясь носом в мягкую белую шёрстку. Котёнок довольно урчит, и вибрация этого урчания передается ему, успокаивая, прогоняя остатки нервного напряжения. Пак чувствует себя в безопасности здесь, в компании врага и бездомных котов. Абсурдность ситуации накрывает его, но почему-то не вызывает желания бежать. — Ну? — Чимин поднимает глаза на Юнги. — Я пришёл. Что ты хотел рассказать? Мин некоторое время молчит, глядя куда-то в сторону, на пустырь за гаражами. — Ты когда-нибудь задумывался... как люди становятся демонами? — Наш ментор говорит, что демоны порождение зла, — автоматически отвечает Чимин, хотя в голосе нет прежней убеждённости. — Вселенское зло, которое нужно уничтожать. — Понятно, — Юнги устало усмехается, в этой усмешке Чимин ощущает не обиду, а скорее усталость от веков непонимания. Рыжий кот подходит к демону и трётся о его ногу, требуя продолжения ласки. Юнги послушно почёсывает его за ухом. Кот довольно урчит. — Так как вы становитесь демонами? — спрашивает Чимин. Котёнок на его коленях недовольно мявкает, когда пальцы Пака перестают его гладить. Чимин вдруг остро осознаёт, как мало знает об этом существе, сидящем рядом. О том, кого привык считать просто врагом, монстром, тварью. Юнги никогда не был для него безликим демоном. Даже в первую встречу, в том переулке, Чимин видел в нём личность. Слишком яркую, слишком притягательную, слишком опасную для его душевного спокойствия. Пальцы демона продолжают гладить рыжего кота, но теперь Пак видит, что это просто механическое движение, необходимое, чтобы успокоиться самому. — Люди не становятся демонами в одночасье. Это не проклятие, которое насылает злой колдун. Не вирус, который подхватываешь в тёмном переулке. Это... некий выбор. Чимин не перебивает. — Представь, что ты идёшь по дороге, — продолжает Юнги. — А потом случается что-то, что выбивает землю у тебя из-под ног. Что-то невыносимое. Боль, от которой невозможно убежать. Предательство, которое разрывает сердце в клочья. Потеря, после которой мир теряет краски. В горле Чимина пересыхает. Он смотрит на профиль Юнги, освещённый тусклым светом далёкого фонаря, и впервые замечает глубокие въевшиеся тени, которые обычно скрывает насмешка. — И в этот момент, — голос демона становится ещё тише, — ты останавливаешься на распутье. И то, какой ты сделаешь выбор, определит твою дальнейшую судьбу. Когда-то я сделал свой выбор, после чего стал... — Демоном. Юнги кивает. — Это как анестезия, — продолжает он. — Сначала ты просто перестаёшь чувствовать боль. Потом замечаешь, что тускнеют и другие чувства. Радость становится бледной тенью. Любовь — воспоминанием, которое не греет. А голод... остаётся. Голод по эмоциям, которые больше не рождаются в тебе самом. И ты начинаешь питаться чужими. — Поэтому вы убиваете? Поэтому питаетесь страхом и отчаянием? — Кто-то убивает, — пожимает плечами Юнги. — Кто-то находит другие способы. Не все мы монстры, Чимин. Некоторые из нас просто... искалеченные души, которые выбрали самый лёгкий путь справиться с болью. А лёгкие пути редко ведут к чему-то хорошему. Белый котёнок на коленях Пака засыпает, согревшись. Его маленькое тельце мерно поднимается и опускается. Чимин смотрит на это беззащитное создание, потом переводит взгляд на Юнги, и в голове не укладывается, как одно и то же существо может быть ласковым и заботливым с котами, и потенциальным убийцей. — Что с тобой случилось? Что заставило тебя выбрать этот путь? — Я просто не справился. Не смог вынести того, что случилось. Я был готов на всё, лишь бы сбежать от той боли, что ощутил. — А сейчас? — Чимин сам не понимает, зачем спрашивает. — Сейчас ты чувствуешь боль? — С тобой я чувствую много чего. — В смысле? — Это значит, крошка, — в голосе Юнги наконец прорезается знакомая усмешка, — что ты моё исключение. Моя анестезия перестала работать рядом с тобой. Я снова чувствую боль. Волнение. Смятение. Страх. И... чёртову надежду, от которой я отвык тысячу лет назад.