Ханмун

Атмосфера в общей гостиной никогда ещё не была настолько тяжёлой от напряжения, но при этом парадоксально лёгкой, будто кто-то наконец снял с плеч Чонгука груз, который он тащил годами, даже не осознавая всей его чудовищной тяжести. Полукровка примостился на краю дивана, сжимая в пальцах край своей чёрной водолазки, и наблюдал за тем, как Джин и Чимин располагаются рядом со своими... парнями. Что касается Тэхёна, он сидел рядом с Чонгуком, касаясь бедром его бедра. Юнги, занявший кресло, сидел в своей излюбленной позе, закинув ногу на ногу, и выглядел так, будто оказался здесь случайно, по ошибке, но не предпринимал никаких попыток исправить это недоразумение. Взгляд его, скользящий по комнате, был скучающим, но Чонгук, научившийся за эти недели читать демонов чуть лучше, чем раньше, уловил в нём нотку любопытства, которое так контрастировало с его маской безразличия. А Чимин сел на подлокотник кресла. Намджун сел на стул, принесённый из кухни, как и Джин. Чонгук переводил взгляд с Джина на Чимина и обратно, пока в голове его крутилась одна и та же мысль, навязчивая, как заевшая пластинка: они знают. И они не отвернулись от меня. Чонгук всё ещё не мог до конца в это поверить. Когда он слушал сбивчивую исповедь Джина этим утром, а после него рассказ Чимина, то и представить не мог, что спустя пару часов они вшестером будут сидеть в их гостиной и никто не будет пытаться убить друг друга. Чонгук вспомнил те годы, когда надевал водолазки даже в сорокаградусную жару. Вспомнил, как отводил взгляд, когда Чимин слишком пристально разглядывал его. Вспомнил, как врал Джину, что «всё в порядке», когда внутри него бушевал шторм, разрывающий его на части. А теперь ему больше не нужно врать. Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает странный, сдавливающий ком, и откашлялся, чтобы скрыть нахлынувшие чувства. — Я, кажется, начинаю задыхаться, — пробормотал он, резко поднимаясь с дивана. — Выйду на крышу. Подышу. — Я с тобой, — Тэхён поднялся следом.

***

Чонгук прислонился к парапету, вдыхая прохладный вечерний воздух. Тэхён бесшумно встал рядом, опираясь локтями о бетон. — Плохо себя чувствуешь? — спросил демон, не поворачивая головы. — Скорее странно. Всё это время я опасался, что они узнают правду. А теперь... Вроде бы всё хорошо и они приняли, что я полукровка, но, кажется, осознание накрыло меня только сейчас. По-настоящему. — Ты думал, они отвернутся? — Да. Боялся, что для них я перестану быть Чонгуком. И стану... чудовищем. Врагом, который притворялся своим. Тэхён повернулся к нему. — Ты никогда не был чудовищем, Чонгук. — Знаю, — полукровка криво усмехнулся. — Теперь знаю. Вновь наступила тишина. Чонгук внезапно осознал, насколько невероятно то, что происходит сейчас в их гостиной. Три охотника на демонов и три демона — вместе. Не на поле боя, не в переулке, где скрещиваются клинки и когти... — Помнишь, — тихо произнёс Тэхён, нарушая тишину, — ты пел мне песню? На крыше, в одну из ночей, когда учился чувствовать свою энергию. Чонгук молчал, перебирая в памяти обрывки той ночи. Он помнил, как закрыл глаза, пытаясь отыскать в себе энергию, которая рвала его изнутри. А когда открыл их, встретился взглядом с Тэхёном. В тот момент слова, которые он написал когда-то в порыве одиночества, вдруг обрели адресата. «Ты покой, что я в бурях напрасно искал.» — Помню. — Споём твою песню вместе?

***

— Под дыханьем ветров, под покровом небес... — Я шепчу твоё имя, и тает весь мир... Глухой, мощный резонанс поднимается из недр демонической сущности Чонгука, находя родственный отклик в голосе Тэхёна. Тёплая, густая вибрация проходит по его коже, заставляя узоры вспыхнуть ярким, фиолетово-багровым светом. Чонгук поднимает голову. Над ними, раскинувшись в ночном небе формируется... ханмун? Он не похож на тот, который Huntrix создают на своих концертах, укрепляя барьер между мирами. Этот другой — насыщенный, переливающийся оттенками фиолетового, багрового и золотого, как закатное небо, смешавшееся с северным сиянием. Он пульсирует в такт их голосам, расширяясь и сжимаясь, будто живой. — Ты видишь? — шепчет Чонгук, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища. — Вижу, — так же тихо отвечает Тэхён. Сзади раздался поражённый выдох. Чонгук резко обернулся. На лестничной клетке, ведущей на крышу, стоит Намджун. Всё его внимание приковано к небу, к переливающемуся узору, который мерцает над их головами. — Это... — Намджун сделал шаг вперёд, не веря своим глазам. — Это что ханмун? Я никогда не видел ничего подобного. — Похоже, он появился... из-за того, что мы пели вместе, — пробормотал Чонгук, чувствуя, как внутри закипает пьянящее возбуждение. — Возможно, — протянул Тэхён, продолжая изучать ханмун в небе. — Наши энергии, смешавшись, создали нечто новое! Где Юнги? Нужно срочно ему всё рассказать! Не дожидаясь ответа, Тэхён побежал к лестнице. Чонгук смотрел ему вслед, как и Намджун, мимо которого пронесся Тэхён. Чон вдруг понял, что не может упустить этот момент. — Намджун-щи. Демон повернулся к нему. — Мы можем... как-нибудь поговорить о моей матери? Я бы хотел... узнать о ней больше. Лицо Намджуна смягчается. — Конечно, Чонгук. И, пожалуйста, зови меня просто Намджун. — Хорошо, Намджун. И... спасибо. За то, что заботитесь о Джине. — А тебе спасибо за то, что заботишься о Тэхёне. Чонгук, не найдя слов для ответа, просто кивает, пряча взгляд. — Как думаешь, что Тэхён придумал? — Раз он хочет рассказать Юнги, значит, это связано с музыкой.

***

— У нас есть проблема, — обращается Тэхён преимущественно к Юнги. — И, кажется, мы с Чонгуком нашли потенциальное решение! Мы спели вместе и создали смешанный ханмун! Не такой, как наш, демонический. И не такой, как ваш, человеческий! В глазах Юнги, обычно скрытых за маской равнодушия, проступает заинтересованность. — Если так подумать, звучит вполне логично... Ханмун ведь просто барьер. Энергетическая конструкция, которую питают эмоции. — Чьи эмоции? — уточнил Джин, нахмурившись. — Людские, конечно, — ответил Намджун. — Демоны не умеют генерировать чистую энергию. Мы можем только поглощать её, преобразовывать, но не создавать с нуля. Поэтому ханмун — и ваш, и наш — всегда строится на человеческих эмоциях. В голове Чонгука начинают складываться кусочки пазла, которые раньше никак не хотели соединяться. — Вы создаете музыку, которая вызывает исключительно положительные эмоции, — продолжил Намджун, глядя на каждого из охотников по очереди. — Ваши песни о любви, силе, дружбе... Они заставляют людей чувствовать надежду, единство, вдохновение. Энергия от них светлая и чистая. Она создаёт барьер, который демонам некомфортен и чужд, как яркий свет — существам из темноты. А мы генерируем музыку, которая вызывает в людях негативные эмоции. Наши песни о боли, одиночестве, гневе и так далее. Мы заставляем людей испытывать всё это через нашу музыку. Энергия от них — тёмная и вязкая. Она создаёт барьер, который демонам приятен и родственен. Тэхён кивнул, подтверждая слова Намджуна. — Мы — врата. Наш ханмун — это приглашение для других демонов. В комнате повисла тишина. Чимин сидит неподвижно, переваривая услышанное. Джин, прикрыв глаза, массирует переносицу. — Получается, — медленно произнёс Чонгук, формулируя мысль, которая только начала оформляться в его сознании, — ваш ханмун не разрушает наш. И наш не разрушает ваш. Они просто... разные? — Не просто разные, — поправил его Намджун. — Они противоположны по своей природе. Как инь и янь. — А если их соединить, создастся новый ханмун. Будут ли они дополнять друг друга? — Юнги поднялся с кресла и начал медленно расхаживать по комнате. — Старый ханмун Huntrix — световой щит. Он отталкивает тьму и хорош для защиты от демонов, но это лишь временное решение. Как плотина, за которой скапливается вода. — А наш ханмун, — подхватил Тэхён, — это чёрная дыра. Он впускает тьму, но не контролирует её. Хаос становится неконтролируемым. — Ни один из этих путей не ведёт к миру, — сказал Намджун, останавливаясь напротив окна, за которым медленно угасала ночь. — Они ведут только к бесконечной войне. Чонгук почувствовал, как внутри него что-то щёлкает. Словно деталь, которая долго искала своё место, наконец встала на нужную позицию. — Думаю, если мы споём все вместе песню-аркану, то сможем создать этот смешанный ханмун. — Который пропускает одних и блокирует других! — оживился Тэхён. — Ваша сила, Huntrix, в том, чтобы истреблять демонов. Наша сила, Saja Boys, в том, чтобы ослаблять барьер, размывать границы. А вместе мы можем создать ханмун, который будет действовать как фильтр. Он пропустит демонов, подобных нам — тех, кто способен чувствовать, творить, испытывать сложные эмоции. И заблокирует таких, как Гви-ма и его ортодоксы — существ чистой, примитивной разрушительной энергии. — Почему ваш ханмун, смешанный с нашим, просто... не знаю... не нейтрализует друг друга? — спросил Чимин. — Потому что хорошая энергия в ваших песнях не «разрушает» демонов, — ответил Юнги. — Она нейтрализует их примитивную тьму, как свет нейтрализует тень. Она не даёт им сконцентрироваться и проявить силу, делая их бессильными перед барьером. А наша энергия как раз привлекает тех, кто способен на большее. Чимин провёл рукой по лицу, пытаясь осмыслить услышанное. — Вы будто говорите о целой идеологии. — Именно, — кивнул Намджун. — Ваша философия как охотников заключается в возвышении светлых эмоции. Но она достигается ценой подавления «темных». Вы не даете людям прочувствовать их и даёте им способ отгородиться. Это хорошо, но это не решает проблему. Ведь эмоции никуда не исчезают. Они просто копятся. — А наша идеология, — продолжил Тэхён, — в принятии своей природы, включая тёмные стороны. Но это достигается ценой хаоса и одержимости. Слишком много тьмы — и люди теряют себя. Наш союз может привести к созданию истинно целостного ханмуна. Такого, который будет питаться всеми эмоциями без разбора, создавая баланс, а не подавление одной стороны другой. Это будет настоящая революция! Чонгук думал о том, сколько лет охотники убивали демонов, не задумываясь о том, что среди них могут быть те, кто не хочет войны. Он думал о своей матери — демонице, которая полюбила человека и заплатила за это жизнью. Он думал о Тэхёне, который смотрел на него сейчас с таким доверием, таким теплом, что сердце сжималось от нежности. — Нам понадобится помощь в создании песни-арканы. — Полукровка поднялся с дивана, чувствуя, как взгляды всех присутствующих устремляются на него. — Дядя Хосок был в Brothers. Он знает, как создавалась та аркана, которую они исполнили. И если кто-то и может помочь нам с технической стороны... Он достал телефон, не дожидаясь возражений. Чон Хосок — закоренелый охотник, ненавидящий демонов. Новость о том, что его племянник встречается с одним из них, а его подопечные — с двумя другими, может стать для дяди ударом. Но другого выхода нет. — Дядя? — сказал Чонгук, когда в трубке раздался знакомый, хрипловатый голос. — Ты можешь сейчас приехать к нам? — И затем, сделав глубокий вдох, добавил: — Как раз познакомишься с моим парнем. Тэхёном. Из Saja Boys... Да, я серьёзно. И... демонов здесь ещё двое, — добавил он, бросив взгляд на Юнги и Намджуна. — Я всё объясню, когда приедешь. Когда Чонгук завершил звонок, Тэхён подался вперёд: — Твой дядя случаем не попытается нас убить? — Скорее, конкретно тебя, — лениво отозвался Юнги. — Вы демоны, — напомнил Чимин. — А дядя Чонгука — тот ещё хейтер демонов. Если вы думаете, что он будет разбираться, кто из вас с кем спит, вы ошибаетесь. — Всё будет хорошо, — заверил Чонгук. —Обещаю. Хосок приехал через полчаса — рекордное время, учитывая, что он жил на другом конце города. Чонгук, открывая дверь, сразу заметил, что дядя выглядит... на удивление спокойным. — Дядя, — начал Чонгук, но Хосок жестом остановил его. — Я выпил успокоительного, прежде чем выехать, — сказал он, переступая порог. — Тройную дозу. Так что давай сразу к делу. Чонгук проводил его в гостиную, где остальные уже успели занять свои места: Джин и Намджун на диване (Чонгук заметил, как хён инстинктивно отодвинулся, когда Хосок вошёл, но вышло это неловко и запоздало), Чимин и Юнги на стульях (Пак сидел, выпрямившись как палка, и смотрел прямо перед собой, избегая встречаться взглядом с ментором), а Тэхён стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и пытался выглядеть максимально непринуждённо. Хосок окинул взглядом эту картину, и Чонгук увидел, как его лицо, сохранявшее до этого момента каменное выражение, слегка дёрнулось. — Не зря я коньяка хапнул, прежде чем приехать, — пробормотал он, проходя в центр комнаты. — На это невозможно смотреть трезвым. Чонгук почувствовал, как по его щекам разливается жар. — Дядя... — Ладно, — Хосок махнул рукой, опускаясь в единственное свободное кресло. — Что от меня требуется? Только без подробностей. Детали ваших... отношений меня не интересуют. Джин, который до этого момента сидел как на иголках, облегчённо выдохнул и взял инициативу в свои руки. — Мы хотим создать необычную песню-аркану, Хосок-щи. Чонгук слушал, как Джин, дополняемый Намджуном и Тэхёном, излагает дяде идею смешанного ханмуна. — Вы предлагаете объединить свет и тьму в одной песне? — насмешливо фыркнул Хосок. — Не объединить, — поправил его Намджун. — Синтезировать. Создать нечто третье, что не будет ни светом, ни тьмой по отдельности. — Как инь и янь, — добавил Тэхён. — Которые дополняют друг друга. Хосок скрестил руки на груди, и Чонгук увидел, как напряглись его плечи — верный признак того, что дядя слушает очень внимательно, даже если внешне пытается казаться равнодушным. — Допустим. Объясните мне эффективность. Зачем это нужно? — Затем, — ответил Тэхён, — что ваш старый ханмун держится десятилетиями, но рано или поздно он слабеет. Потому что он построен на подавлении. Тьма и свет не враги, а две стороны одной монеты. — Сострадание рождается из понимания чужой боли, — добавил Чонгук, чувствуя, как слова текут из него сами собой. — Надежда — это ответ на отчаяние. Сила — это преодоленная слабость. Если мы споём об этом, если люди почувствуют это, их эмоции создадут барьер, который будет не выталкивать демонов и не впускать их, а... — Отбирать, — закончил за него Намджун. — Он будет пропускать тех, кто способен чувствовать, творить, искать свой путь. И блокировать тех, в ком есть только разрушение. Хосок долго молчал. — В ваших словах есть смысл. Джин переглянулся с Чимином, на их лицах промелькнуло удивление — видимо, они тоже не ожидали, что ментор так быстро сдастся. — Не думайте, что я одобряю всё это, — добавил дядя, обводя рукой комнату. — Я просто... вижу логику. И если этот ваш смешанный ханмун действительно может решить проблему... я помогу. Чонгук радостно улыбнулся. Дядя, видимо, не так закостенел в своих убеждениях, как он боялся.

***

Следующие несколько часов пролетели незаметно. Чонгук не помнил, когда в последний раз был так сосредоточен, когда каждая клетка его тела гудела от напряжения и воодушевления одновременно. — Песня должна быть о признании, — говорил Намджун, водя ручкой по бумаге. — О признании того, что тьма — это не враг, а часть пути. — Но не о том, чтобы в ней утонуть, — добавлял Джин, сидя рядом и касаясь плеча Намджуна своим. — О том, чтобы пройти через неё. Чимин, устроившийся на полу, что-то набрасывал в своём блокноте, и Чонгук заметил, как Юнги, сидящий рядом, иногда склонялся к нему, чтобы посмотреть. — Может, добавить строчку про то, что страх не делает нас слабыми? — предложил Тэхён, склоняясь над плечом Чонгука, и его дыхание коснулось щеки полукровки. — Что бояться — значит быть живым? — Хорошо, — кивнул Чонгук, записывая. — И про то, что одиночество — это не проклятие, а возможность, чтобы услышать себя. Хосок, который до этого молча наблюдал за ними, откинувшись на спинку кресла, вдруг подал голос: — Когда Brothers создавали аркану, мы использовали принцип контрапункта, — сказал он. — Две мелодии, которые звучат по отдельности, а в кульминации сливаются в одну. Может, вам стоит попробовать то же самое? Сначала каждая пара поёт свою партию — светлую и тёмную, — а затем они объединяются. — Это может сработать, — кивнул Намджун. — Энергия будет нарастать постепенно, а в момент соединения... — ...создаст тот самый смешанный ханмун, — закончил за него Юнги. Когда первые строки были набросаны, а основные идеи структурированы, Чонгук поднял голову и встретился взглядом с Хосоком. — Дядя, можно тебя на минуту?

***

Чонгук закрыл за собой дверь в свою спальню. — Прости, дядя, — сказал он, глядя в пол. — Что вчера убежал от тебя. Я знаю, что ты хочешь для меня самого лучшего. Всегда хотел. И я... благодарен тебе за всё! За то, что растил меня. За то, что защищал. Несмотря на то, что ненавидел тех, чья кровь течет в моих жилах. Я действительно люблю Тэхёна, дядя, — голос полукровки окреп. — И тот факт, что я полудемон... стоило признать давно. И мне, и тебе. Хосок вздохнул, подходя ближе к племяннику. — Яблочко от яблони... Недалеко падает, как говорится. Чонгук замер, не зная, как реагировать. Хосок сглотнул, справляясь с нахлынувшими чувствами. — Иди сюда, — сказал дядя, раскрывая объятия. Чонгук шагнул вперёд, и Хосок обнял его крепко, так, как обнимал племянника в детстве. — И ты меня прости, ладно? — всхлипнул вдруг Хосок. — За всё. За то, что не рассказывал. За то, что заставлял прятать твои узоры. Чонгук обнял его в ответ. Тепло разлилось по его груди, вытесняя холод, который жил там годами. — Я люблю тебя, дядя. — Я тоже тебя люблю, Чонгук-а. Они стояли так несколько секунд, а затем Хосок отстранился, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Но если твой хахаль будет обижать тебя, ты мне говори. Я ещё не растерял свои боевые навыки. — Дядя! — Что? Просто предупреждаю. Демон он или нет, а за племянника я кому угодно рожу начищу!